Ее не волновало, что на последней площадке Дмитрий Викентьевич вчера по нетрезвому делу пытался поцеловать Веру Сергеевну Воропай.
И, конечно, она уже не помнила, что многими годами раньше он трезвым целовал там Лиечку Лифшиц, еще не зная, что та станет Дроздовой.
2
День прошел незаметно.
Подкрепившись тремястами граммами аргентинских лангустинов, сваренных в соленой воде и сбрызнутых соком лимона, Панин сел у компьютера и стал ждать абитуриентку.
От заработков он никогда не отказывался – не отказался и сейчас, хотя репетиционная кампания на дневном отделении принесла около двух тысяч долларов необлагаемого дохода.
При Панинских запросах никакие деньги не бывали лишними, а подготовка девчонку для экзамена на заочном отделении не требовала усилий.
Звонок домофона раздался без двух минут пять.
– Вы точны, как королева, Анастасия Николаевна, – сказал он, открыв дверь.
Коровкина вошла в квартиру, тяжело дыша. По ее лицу катился пот.
– За вами что – черти гнались? – не удержался Панин, когда она опустилась на корточки рядом с пуфиком, чтобы расстегнуть босоножки.
– Не-а. Просто… – она взглянула снизу вверх, сдула упавшую прядь. – Просто у вас лифт не работает, пешком по лестнице бежала.
– Зачем бежали? Шли бы спокойно, пять минут туда – пять минут сюда роли не играют.
– Не, я так не могу. Это в деревне время считается плюс-минус два часа, а тут я хочу по-городскому жить. Вы сказали «в пять», вот я к пяти и спешила.
– Ну-ну, – он улыбнулся. – Хвалю, конечно. Из вас толк выйдет, судя по всему.
– Дмитрий Викентич, – сказала она. – Можно, я воды хлебну?
– Можно, конечно. Какую вам принести? Минеральную или из кулера?
– Из-под крана. И не надо мне приносить, я не барыня, а где у вас посуда и все такое, уже знаю.
Коровкина бесшумно скользнула по коридору, Панин вернулся в гостиную, выключил компьютер и раскрыл один из приготовленных учебников.
– Ф-фуу, еще сильней вспотела, – сообщила Настя, вернувшись из кухни. – Можно, на балкон выйду, постою чуток, а то у меня ручей течет между…
Она осеклась, взглянула невинно:
– В общем, надо просвежиться.
– На этом балконе вечером жарко, как в Египте, – ответил он. – Идите в…
Он тоже осекся, сказать «в спальню» показалось неприличными, и продолжил:
– …В другую комнату. Там второй балкон, выходит на реку, свежий воздух и уже почти прохладно.
Проводя Настю до спальни, Панин остановился в дверях.
Она прошелестела на балкон, встала к нему спиной.
По движениям рук он понял, что девчонка расстегнула платье и теперь гонит воздух туда, где течет ручей.
Радикальность гостьи зашкаливала, еще через минуту она могла обнажиться до пояса, чтобы просвежиться по полной программе.
Подобные зрелища не входили в план, Панин удалился на кухню, заварил себе кофе.
Когда он вернулся в гостиную, Настя – остывшая, спокойная, застегнутая и даже причесанная – сидела на стуле, прилежно положив на стол тонкие руки.
– Ну все, Дмитрий Викентич, – она улыбнулась спокойно. – Теперь я готова.
– Прекрасно, – ответил Панин. – Начнем, гражданка Коровкина, ваш новый экскурс в старую математику. Насколько я понял по экзамену, вы…
– Дмитрий Викентич, – перебила девчонка. – Я об одной вещи хочу попросить.
– Еще попить? Сейчас принесу бутылку и стакан, чтобы не бегать взад-вперед каждую секунду.
– Не-а, не попить. Просто… Не называйте меня на «вы», пожалуйста. А то у нас в школе учитель называл на «ты», а «выкать» начинал, когда сердился. А вы же на меня не сердитесь, правда?
– Пока не сержусь, – он сдержанно улыбнулся. – Уговорили. Буду называть вас на «ты»… Ну ладно, теперь поехали.
– Поехали, – подтвердила Настя и раскрыла свежую тетрадь.
– Начнем с самого начала. Вот этот пример решите, пожалуйста… Реши.
Взяв ручку, он написал:
1/2 +1/3 =
– Дмитрий Викентич, вы чё?! – серые глаза взглянули возмущенно. – Мы же не в первом классе, я в универ готовлюсь, а вы мне дроби пишете. Это в уме решается.
– Вот и решай, – не вдаваясь в подробности сказал Панин и вышел на балкон.
С ученицей следовало сразу выяснить, что она знает, а чего не знает – точнее, знает ли хоть что-нибудь.
Он перегнулся через перила и посмотрел, как асфальтировщики в оранжевых робах пинают колесо кособокого заржавленного «пирожка», надеясь воем сигнализации вызвать хозяина, чтобы освободить дворовую парковку.
– …Две пятых, я же говорила!
– Две пятых? – уточнил Панин, вернувшись к столу. – И как они у вас получились?
– Так, – уверенно ответила Настя. – Сверху один плюс один, снизу два плюс три.
– Неправильно. Дроби складываются по-другому.
– Как это «по-другому»? – возмутилась девчонка. – Нас в школе так учили.
Он ответил не сразу.
Как учат математику в деревенской школе, было известно всем.
Не имело смысла разбираться, какой бред нес будущим свинаркам и механизаторам их учитель – наверняка старый пропойца вроде Зотова.
Стоило просто заниматься своим делом.
– Не знаю, Настя, как учили у вас в школе, сейчас тебя учу я и слушай меня. И пытайся не просто заучивать, а соображать. Математика – это не какая-нибудь история, где надо тупо помнить даты. Тут можно почти ничего не помнить, а понимать правила и делать выводы.
Она молчала, глядела на него.
– Прежде всего – надо понять, почему так складывать дроби неправильно. Рассмотрим другой пример. Две половины составляют целое, верно?
– Как это, не въезжаю?
– Ну вот давай возьмем… – Панин на секунду задумался. – Кусок пластилина. Он целый, верно?
– Верно.
– Разрежем пополам, получатся две половинки. Тоже верно?
– Тоже верно.
– А если приложим обратно, получится опять целый кусок. Это верно?
– И это верно.
– А теперь проверь, получится ли обратно целое, если ты сложишь по-своему одну вторую и одну вторую.
– Блин, если сложить и сократить, снова одна вторая получается, а не единица! – почти сразу воскликнула Настя. – Значит, в самом деле так неправильно!
– Вот видишь, – он усмехнулся. – А ты мне не верила.
– Теперь верю.
– Это хорошо. Забудь все, чему учили в школе, и будем учить элементарную математику с нуля.
– Будем, – согласилась девчонка.
Полтора астрономических часа занятий показались Панину адом.
Анастасия Коровкина не знала абсолютно ничего. Учить ее приходилось каждой мелочи, тратить по десять минут там, где с минимально подготовленными школьниками хватало секунды.
Знав заранее о ее уровне, Панин ни за какие коврижки не согласился бы на репетиторство.
Досада усугублялась тем, что Настя оказалась умной и схватывала все на лету.
В иных обстоятельствах – при занятиях, проходивших три раза в неделю целый семестр – она могла бы наверстать курс школьной математики до твердой «четверки».
Но до начала экзаменов на заочном отделении оставалось слишком мало времени.
Честнее всего было после первого занятия отказаться от продолжения: сказать Коровкиной, что при входном уровне знаний физически невозможно подготовить ее на «тройку» даже для заочных менеджеров. Объяснить все как есть, посоветовать несколько хороших учебников, пару сайтов с бесплатными школьными темами и распрощаться до будущего года.
Но Настя так искренне радовалась, когда вдруг понимала какую-нибудь простенькую формулу, что он не мог взять и все обрубить.
Выход из ситуации имелся и был достаточно простым.
Когда Куценко за файл с тестами для экономистов объявил себя должником, Панин не принял слов всерьез, поскольку для него нынешняя кампания завершилась.
Но сейчас он решил, что следует обратиться к Шаляпину, чтобы тот организовал Коровкиной хорошую оценку на устной математике.
Точнее, заказать «пятерку», чтобы она имела задел по конкурсному баллу.
Бессмысленные занятия стоило прекратить после первого.
Однако в этом вопросе все было не так просто.
Сказав Галине Сергеевне, что девчонка ему нравится, Панин пунктирно обрисовал положение дел.
Рядом с Настей он ощущал какой-то странный, конструктивный покой.
Занятия следовало продолжать.
– Ну все, – сказал он, сверившись с часами, стоящими на столе. – На сегодня хватит, Настасья Николаевна.
– Спасибо, Дмитрий Викентич, я сегодня начала что-то понимать.
Достав из пакета деньги, девушка положила их на стол.
– Тебе спасибо, Настя, – ответил Панин, почему-то смутившись.
И, удивляясь себе, сказал:
– А кофе будем сегодня пить, или как?
Настя молча улыбнулась.
– Конфеты твои в холодильнике лежат, я забыл их съесть.
– Будем, Дмитрий Викентич, если вы не заняты, – ответила девушка. – Можно, я сама на стол соберу?
