2
Они хотели ехать поездом, но Мун решил, что на машине будет быстрее. Несмотря на протесты лиса, решено было ехать на его драгоценном ретро-авто.
– Он не старше тебя, любимый, – успокоила его Дита с довольно ехидной улыбкой.
Они хотели ехать сразу после визита к Пропле, но начался ужасный дождь, и пришлось укрыться до утра в ближайшей гостинице.
– Где, говоришь, вы познакомились? – осведомился Мун, когда они с Ником играли в шахматы в номере зайца. Мун никогда не играл с Плотником в карты.
– В клубе, – коротко ответил лис, обдумывая следующий ход.
– Осторожнее, Николас, еще немного – королева для тебя потеряна.
– Не думаю. Ты своих-то королев удержать не можешь. Куда, говоришь, делась мать Селены? Не помню, как ее… Такая миленькая… немка, да?
– Англичанка вообще-то.
– А мать Елены?
– Ты должен помнить. Ты имел удовольствие изучить их обеих.
Ник промычал что-то невнятное и, наконец, сделал хитрый ход – провел атаку с разменом королевы на ладью и слона.
– Да, не впечатлен, признаться… Мат, любезный.
Лис легким щелчком пальцев снес черного короля. Фигура со стуком упала на доску.
Заяц прищурился:
– О чем они говорили с Пропле?
– Понятия не имею.
– Что-то про статус, про боль… Она какая-нибудь ведьма? Волшебница? Почему ты выбрал именно ее, когда была Еле… То есть, когда вокруг столько женщин?
– Не думаю, что должен обсуждать с тобой свои отношения, дражайший, – посмотрел на свои когти Ник. – Если ты думаешь, что мы перестали быть врагами из-за твоей ошибки молодости…
– Твоей ошибки.
– Нет, любезнейший, твоей, твоей ошибки. Не я свел Менна с ума, не из-за меня он…
– Хорошо, хорошо, – нехотя согласился Мун.
А дождь все стучал и стучал по окнам.
***
Пока муж играл, Дита сидела у них в номере и рисовала тушью. В половине двенадцатого ее отвлек стук в дверь. Пришла Селена.
– Прости, что поздно, – пробормотала зайчиха. – Мне нужна твоя помощь в одном деле. Можно войти?
Собачка отступила на шаг, пропуская зайчиху. За спиной Дита прятала какой-то блокнот в кожаной обложке, который поспешно сунула в тумбочку.
– Я тебя не разбудила?
– Нет, я не спала. С чем тебе помочь?
Селена облизнула губы:
– В общем…
Тут она заметила на столе незаконченный пейзаж – густой туман, из которого проявлялись очертания стройного черного бамбука.
– Какая прелесть! Ты умеешь так красиво рисовать? Ты художница?
Дита расцвела.
– Нет, что ты… Так, рисую для себя.
– Я тебя отвлекла, да?
Собачка снова взялась за кисть.
– Нет, ничуть. Так с чем тебе помочь?
Тонкая кисть пересекала белую бумагу изящными линиями и точными штрихами, выхватывая из пустоты горы, растения и нечеткие силуэты зверей.
– О чем вы говорили с Пропле? – спросила Селена. Дита подняла на нее недоуменный взгляд:
– В смысле? Он рассказывал о своей коллекции. Ну, о том, как он стал Собирателем Вещиц, как нашел своей первый проклятый бриллиант у старого креольца, как ему потом дали выбор – умереть или продолжить копить. О всяких смешных случаях рассказал. Мне тоже было, чем поделиться.
– То есть ты связана с магией? – допытывалась зайчиха. – У тебя у самой дар или проклятье?
Дита рассмеялась.
– Так тебя старик Шинджи подослал? Так бы и сказала.
Селена нахмурилась.
– Тебе Ник сказал его настоящее имя?
– Нет. Я просто знаю. Я много чего знаю.
Зайчиха смутилась. Собачка молча продолжила рисунок, изредка окуная тонкую кисть в баночку с тушью.
– Вот ты сказала: я хорошо рисую. А я лишь вижу и знаю больше других. Каждый пустой лист – это либо туман, либо снежное поле во время метели. И задача художника – показать, что скрывает эта белая фата. А для этого надо увидеть скрытые фигуры и обвести.
Селена молчала. Дита испытующе посмотрела на нее:
– Ты не только из-за поручения отца пришла, Сел. Говори, я обещаю, даже Нику не скажу.
Зайчиха опустила глаза.
– Да так. Знаешь, Аремезд сказал, ты, скорее всего, умеешь читать мысли, раз так обаяла кенгуру и я… Я почему-то подумала, что ты могла бы прочитать мысли моего отца. Я должна узнать кое-что.
– О чем?
– О моей матери.
Дита склонила набок голову.
– А что с ней случилось?
– Я не знаю. Отец никогда не давал прямых ответов, не показывал фотографий. Я знаю, что произошло с матерью Елены, но не с моей. Я просто хочу правды. Почему отец не дал ей бессмертие, как ее звали, в конце концов! Я ничего не пожалею. Я заплачу хоть деньгами, хоть собственной кровью. Все, что попросишь.
Дита облизнула губы.
– Хорошо. Дай мне времени до утра, я отвечу на все твои вопросы. Но пообещай, что примешь любую правду. Даже неприглядную. Даже безумную.
– Я обещаю.
– Хорошо. Я не возьму с тебя ни денег, ничего, – подумав, сказала собачка. – Только отдай мне что-нибудь о себе на память. Что угодно – серьгу, браслет, хоть носовой платок. Что не жалко.
– Зачем тебе?
– Просто так. Это называется отдарок. Есть вещи, которые нельзя делать бесплатно, иначе проситель потеряет больше, чем заслуживает.
Селена, не колеблясь, сняла с запястья серебряный браслет с большим лунным камнем.
– Вот. Подойдет? Это мне отец подарил на совершеннолетие.
– Тебе точно не жалко?
– Аремезд говорит, когда платишь за нечто ценное, расплачиваться тоже надо ценным. А он маг и в прошлом правитель. Ему виднее.
Собачка провела пальцами по выгравированным на браслете японским иероглифам: «Луна», «Заяц», «Вечность».
– Ты давно Аремезда знаешь? – спросила она.
– Давно, да. Папа с ним сотрудничал когда-то. Покупал у него рога каркаданнов – это ценные амулеты. Но когда Аре убил всех каркаданнов на своих землях, договор потерял силу.
– А что за земли?
– Ну, я знаю только со слов отца. Когда-то давно, – рассказала Селена, – он был султаном, завоевывал земли и имел красивейшую жену, прекраснее, чем богиня Серасвати. Никто толком не знал, от чего она умерла и как, но – после ее смерти каркаданн Аремезд добровольно отдал свои земли завоевателям – птицам Рурх, а сам с несколькими слугами сел на корабль и навсегда покинул территорию современной Индии.
На маленьком острове он отстроил огромный дворец белого мрамора, окруженный садами, достойными Семирамиды, и жил со слугами в этой крепости одиночества века и века напролет, забыв о любых грехах, хотя Ник утверждает, что он увез с собой большой гарем, сотню танцовщиц и ящиков тысячу вина.
– Ого. Ему этого хватит еще века на три, если особо не перебарщивать. А кем была жена Аремезда? – сменила тему собачка.
– Никто не знает.
– Никто не знает… – повторила Дита. – А Ник? Он был женат? Мне он не говорит.
– Официально – ни разу, это точно. Но женщин было много, конечно. Во все века, в разных странах – с некоторыми он даже жил, некоторые случайные. Если честно, нас всех удивило, что он женился именно на тебе. Ты же…
– Совершенно обычная, – кивнула собачка, в последний раз взмахивая кистью. – Ну… Чудеса случаются.
Рисунок был готов.
***
Когда Ник вернулся в свой номер, Дита была уже в постели, но не спала. Она крутила в лапах браслет с лунным камнем.
– Я обыграл Муна дважды, – сообщил лис, расстегивая рубашку. Переодевшись в пижаму, он проглотил белую таблетку и запил водой – для спокойного сна без сновидений. Собачка не удивилась: Ник всегда засыпал только после таблетки или двух. Когда-то он избавлялся от кошмаров, надевая маленькие ловцы снов на шею, но их надо было менять каждые два-три дня, иначе они приходили в негодность.
– Поздравляю, – равнодушно отозвалась собачка. Только тут Ник заметил, что она плачет – не всхлипывая, даже не моргая, только слезы медленно льются по ее щекам на подушку.
– Что случилось, устричка?
– Ничего.
– Тогда почему ты…
– Ты не поймешь.
Ник не стал допытываться, лишь молча лег и повернулся к ней спиной, сказав напоследок:
– Этот ушастый болван хочет, чтобы мы отправлялись в полшестого. То есть он хотел вообще в пять, но я и Морж сумели отговорить его… Поставь будильник.
3
На следующее утро дождь, продолжавшийся всю ночь, так и не прекратился.
Аремезда разбудил стук в дверь номера. Каркаданн глянул на часы – половина четвертого, – и сонно крикнул:
– Что там?
– Господин Аремезд, это Дита. Мне нужно поговорить с вами.
– О чем? – простонал каркаданн и только тут сообразил, что собачка ответила на санскрите. Сжигаемый любопытством, он накинул халат и открыл.
Дита стояла на пороге в платье из зеленого креп-жоржета с вырезом-лодочкой и невинно улыбалась.
