– Вам следует привести себя в порядок, – произнесла царевна, – а я, пожалуй, пойду, поприветствую Его Высочество. Вы должны быть сильной, в конце концов, у вас просто нет выбора, – подумав, прибавила она.
Нэнси кивнула. Бледное лицо ее выражало крайнюю решимость.
Русалка не намеревалась превращаться в морскую пену, ей было ради чего жить.
Глава 3. Выбор
«Услыхал о пропаже сын Императора и ушел по воле отца невесту искать,
дабы тень безумную, клятвы забывшую, своей рукой покарать.
Сколько дней искал, и не счесть, у кого не спрашивал,
где не выведывал, никто ее не видал, нигде про нее не слыхали.
Сел он у дороги, заплакал.
Не мог юноша во дворец воротиться, воли отца не исполнив.
Проходил мимо древний старец, остановился, горем чужим тронутый.
– Отчего ты плачешь? Кто тебя обидел? – спросил он у сына Императора.
– Не стану я таиться, дедушка. Тень безумная невесту мою украла.
Много дней искал, только нет ее нигде.
– Пойдем со мной, – говорит старик, —
люди поговаривают, видели, где живет злая тень».
Сказание о сыне Императора и Золотом драконе
– Какого лешего ты припе… Вы прибыли, Ваше Высочество?! – Елисей выглядел не на шутку обеспокоенным. Наследник софийского престола, которого ждали не раньше, чем через несколько дней соскочил с коня.
– Один! Без должного сопровождения! – продолжал причитать младший царевич.
– Вас и на мгновение без присмотра не оставишь! – огрызнулся цесаревич Мирослав, отдавая поводья. – Одна замуж тайком выскочить удумала, другой… Я сообщил дворянскому собранию, что согласен отослать княжну Луговскую. Как тебе известно, я никогда не нарушаю данного слова и буду счастлив узнать, что ты задумал!
– Так Вы за сим прибыли? Проследить лично? Не доверяете?
– Не только. Как ты уже слышал, я никогда не нарушаю данных обещаний. Я здесь, дабы лично сопроводить под венец царевну Миладу. Я дал слово ее будущему супругу и намерен его сдержать.
– Вопрос Ваш еще не решен, с чего бы вдруг такая щедрость? – поинтересовался Киро, словно из воздуха соткавшись позади них.
Милада, стоя на крыльце, медленно переводила взгляд с одной монаршей особы на другую, подозревая, что существует нечто такое, о чем ее забыли поставить в известность.
– Ежели царевна желает обвенчаться до коронации…
– Венчания не будет, просто маленькая светская свадьба, – поспешно произнесла Милада. – Мы хотели бы сделать все тихо и быстро, а венчание…
– Требует длительной подготовки, – Киро пожал плечами. – Я могу пройти обряд крещения, сменить имя, но…
–…но все знают, какой ты еретик и богохульник, – рассмеялся Елисей.
– Я тень, – педантично напомнил Киро.
– Будет скандал.
Все как по команде посмотрели на цесаревича Мирослава так, словно увидели впервые.
– Я продала царствие пиратам, объявила о переносе стольного града на Акулий плавник и готовлю еще с десяток указов, которые шокируют общество не меньше, – Милада холодно улыбнулась. – В сравнении с этим, свадьба – лишь невинная шалость, которую и вовсе стоило бы воспринимать как благо, ведь изначально и я намеревалась принести в подоле наследника престола, оставаясь незамужней.
Судя по выражению лица тени, он искренне сожалел, что нельзя провалиться под землю. Киро явно не мог утверждать, положа руку на сердце, что и пальцем не притронулся к наследнице Островов, так же, как и не мог гарантировать благородство своих намерений в дальнейшем. И все присутствующие прекрасно сие понимали.
– Что ж, – прервал неловкую паузу Елисей, – присутствие цесаревича софийского придаст мероприятию некоторый налет торжественности, а большего нам и не требуется. Вернемся к обсуждению более насущной проблемы.
***
Нэнси помнила тот день, когда впервые была представлена ко двору.
Старший брат батюшки в том году умер от горячки, детей он не имел, и титул перешел к семье подпоручика Луговского. Бабушка сменила гнев на милость и согласилась принять в своем огромном и мрачном доме шестнадцатилетнюю Нэнси и ее младших сестер, дабы представить юную дебютантку ко двору по всем правилам.
–… маркиза Анастасия Семеновна Луговская, в сопровождении вдовствующей княгини Барятинской.
Высокие двери распахнулись, открывая перед ней путь в новую жизнь, отличную от той, что Нэнси вела в Южном. Блеск двора, холод и пустота огромного дома, в котором ей предстояло жить, дорогие платья и нескончаемые придирки вдовствующей княгини.
Нэнси мелкими шажками подошла к трону, неловко присела в реверансе. Оставалось самое сложное. Отступить назад, как учила бабушка, и не…
Додумать она не успела.
Тысячу раз отработанный под строгим присмотром пируэт, окончился полным провалом. Нэнси с ужасом поняла, что наступила на подол и не может ступить и шага, не оконфузившись еще больше.
– Позвольте помочь вам, – она подняла глаза и впервые увидела Его.
Синие глаза со льдистыми искрами, упрямо сжатые губы, аристократический нос. Тогда он был больше похож на младшего брата. Цесаревич Мирослав, наследник софийского престола. Она много слышала о нем, но лично они встретились впервые.
Царица Елена прятала улыбку за веером, наблюдая, как ее сын трепетно помогает справиться с платьем девице, пусть и красивой, но напрочь лишенной светского лоска.
Нэнси невольно улыбнулась своим мыслям.
Она полюбила его тогда, любит и сейчас. Равномерно и преданно. Никогда, даже в моменты полнейшего отчаяния, не смогла она заставить себя ненавидеть Мирослава. Так было, и так будет всегда.
Но князь Борис прав, права и цесаревна Островов. Ей сто?ит позаботиться о себе. Ведь ежели не она, кто обеспечит будущее их сына? Безвестие – лучшая защита для того, кому никогда не стать царем.
Нэнси нашла Великого князя на балконе. Он стоял, опираясь на балюстраду, и не торопился спуститься вниз дабы поприветствовать наследника престола.
Однажды она спросила Мирослава, каковы его чаяния и стремления.
«Стать лучшим царем из всех, что надевали софийскую корону». Цесаревич софийский не мечтал завоевать весь мир, он хотел создать его. Нэнси всегда знала то самое сокровенное, в чем он даже себе не готов был признаться: Софийское царствие – вся его жизнь, Мирослав родился, чтобы стать царем, и никогда не откажется от трона ради нее.
– Князь, я нашла вас, – с преувеличенной веселостью произнесла Нэнси приближаясь.
Он обернулся. Глубокие тени подчеркивали синеву глаз Великого князя. Слуга говорил, Его Высокопревосходительство плохо спит и нередко проводит бо?льшую часть ночи за книгой.
– Вы так похожи… – слова сорвались с губ прежде, чем княжна успела себя остановить.
Борис усмехнулся, холодно и как-то… обреченно.
– Вы ждали не меня, прошу прощения, – Нэнси уже подумывала уйти, но князь жестом предложил ей присоединиться.
– Я искренне благодарна Вам за участие…
–…но будете счастливы, ежели я буду сдержаннее в его проявлениях? – с усмешкой предположил Борис.
Нэнси улыбнулась. На сей раз совершенно искренне.
И почему они прежде никогда не общались?
– Я буду благодарна вам еще больше, ежели вы продолжите отстаивать мои интересы, когда сама я о них забываю, – иронично возразила княжна.
Они помолчали.
– Вас что-то тревожит?
Князь ощутимо вздрогнул и перевел взгляд на собеседницу.
– Ничего такого. Доктор говорит у меня меланхолия, я просто плохо сплю.
Нэнси кивнула.
Князь лгал, и сие было очевидно. Но не в ее правилах навязываться.
Возможно, когда-нибудь она будет иметь возможность поддержать его также, как сам он вступился за нее этим утром.
***
– Войди!
– Ч-ч-что…кто?! – Мирослав в бескрайнем изумлении смотрел на статную, русоволосую и синеглазую девицу, облаченную в платье, что он некогда подарил своей невесте на помолвку, ту самую, которой не суждено было состояться.
– Княжна Анастасия Семеновна Луговская, счастлива быть представленной Вашему Высочеству, – на безупречном заморском произнесла дочь старосты и присела в изящном реверансе. Вошедшая следом Нэнси, в платье невероятно похожем на то, что было надето на самозванку-княжну, одобрительно улыбнулась. Пока дальше приветствий и реверансов дело не зашло, но у них было время подготовить подмену должным образом.
– Ведь и вправду похожи! Рост, стать… добавить белил, румяна, да и освещение в бальной зале никогда не бывает ярким, – заливался совьем Елисей, словно торгаш, пытающийся продать старую клячу вместо породистого жеребца. – Никто и не заметит подмены. Княжна редко бывает при дворе, а тех, кто знает ее достаточно близко, мы предупредим. Впрочем, те, кто искренне расположен к княжне, сразу поймут в чем дело, учитывая сложившиеся обстоятельства.
– Я… не нахожу слов, сие весьма рискованно… – пробормотал цесаревич, украдкой поглядывая на настоящую Нэнси.
– Я прислуживаю в доме, помню все подробности о Южном так, словно сама там жила, знакома с распорядком дня княжны, да и саму ее знаю с малолетства. Вы не найдете кого-то лучше меня!
– Зачем тебе занимать ее место? Тебя могут убить! Обесчестить! – тяжелый взгляд Мирослава уперся в лицо девицы, но та вздернула подбородок, движением очень похожим, на манеры само?й княжны Луговской.
– Мы с Ариной, – короткий взгляд в сторону младшей царевны, которая вошла вслед за всеми и тихонько стояла у стены, – боготворили княжну Анастасию. Она краше и добрее царевен из сказок! Но счастья на долю ей выпало мало. Генерал-князь и его супруга – широчайшей души люди. Я маленькая была, но прежнего барина помню. Он карты любил, и частенько людей из деревни проигрывал. У Славки из дома на отшибе ребенка забрали. Когда узнали, кому продали, она два дня пешая шла, чтобы дите свое проведать. Слегла после того, так и не оправилась. В деревне очень по ней горевали, от Бога знахарка была, других спасала, а себя не уберегла, большая потеря. И до девок барин весьма охоч был, держал у себя во флигеле гарем как у басурманского хана. Много мы страху натерпелись, когда узнали, что Государь-батюшка пожелал имению и землям нового хозяина назначить, замест кровопийца клятого. Не знали мы, чего от нового барина ждать, и уж не чаяли, что деревня наша с того дня лишь богатеть начнет. Князь супругу любит, дети их к нам добры, их горе – наше горе, раз я могу избавить княгиню и княжну от слез и разлуки – так тому и быть. И чего греха таить, высоко я замахнулась, старостихой быть не хочу, и за Павлика Гомогонова не пойду! Не заставите. А хоть немного, но княгиней пожить… За такое и раньше срока помереть не жалко, – Марыська снова взглянула на Арину, – и подруге близкой, как сестрице смогу письма писать, без опасения,что затеряются.
Арина всхлипнула и, подбежав, обняла подругу.
Нэнси смотрела в сторону, но заметно было, что и ее тронуло искреннее обожание, звучащее в голосе старостиной дочки.
И как она могла не замечать?
Нэнси поклялась себе с бо?льшим вниманием относиться к людям, что ее окружают. Погрузившись в свое горе, она стала слишком равнодушна к заботам и чаяниям других.
***
– Как долго ты намерена избегать меня, Настя? – цесаревич софийский заступил вперед, мешая старшей княжне проскользнуть мимо него на лестницу.
– Приветствовать полагается по-иному: руки алан же, кисти наружу, легкий наклон головы, улыбка краешком губ… – маменька в сотый раз исправляла малейшие неточности в манерах новой Анастасии Луговской. Арина изъявила желание учиться вместе с подругой, но сбежала, как только появился повод. Цесаревна Островов намеревалась отправиться в поместье Меллин, дабы лично отдать последние распоряжения к свадьбе.
Вот уж кто был образцом изысканности и светских манер. Милада соблюдала все правила не задумываясь. Арина как-то жаловалась, что величественная цесаревна Островов даже дышит исключительно по протоколу.
– Настя? – наследнику софийского престола, вероятно, надоело ждать ее ответ.
– Никто не величает меня Настей, – «кроме Вас», хотела добавить княжна, но смолчала. – Я Нэнси, вдова барона Калужского, дальняя родственница князей Луговских.
– Настя, я… Все происходит слишком быстро. Елисей еще молод и горяч, батюшка внезапно отрекся от престола, трон по праву переходит ко мне… и…
– К Вам едет Ваша невеста, – закончила за него Анастасия. – Я благодарна вам… тебе, я правда благодарна, за то, что попытался сдержать данное слово. Я освобождаю тебя от него. Я не знаю, благословение сие или проклятие – любить тебя, но я счастлива была испытать всепоглощающую силу истинного чувства, рядом с которым меркнут все прочие чаяния. Я полюбила тебя с самого первого взгляда, и люблю до сих пор, так же сильно и глубоко, как и тогда, когда глаза наши впервые встретились.
– Настя…
Он не пытался взять ее за руку, не пытался образумить, в конце концов, оба они понимали, как же она права.
– Я уезжаю. Царице островов нужна статс-дама. Я не могу быть фрейлиной, ведь я… вдова. Мой супруг погиб на поле боя, оставаясь до последнего верен долгу.
Губы цесаревича Мирослава тронула горькая усмешка.
– Я приеду к тебе на Острова!
Нэнси кивнула, покорно соглашаясь.
