Элеонора Акопова "Пандемия любви"

– Ну вот, – как ни в чём не бывало начала Валька. – Из галереи я заехала в «Меркурий», а там он стоит. Такой миленький гарнитурчик. И крошечный, как родился для твоей кухни. Сама ты, думаю, не купишь, а уж больно мерзко твоя рухлядь в отремонтированной кухне смотрелась. Я тут же доставку оформила, а заодно и микроволновку взяла. Ребята после обеда привезли и за три часа собрали. Я их и попросила старый хлам на помойку вынести. Ты не переживай, – добавила она, – мне ещё даже на кофемолку хватило. Ты же свою старую сожгла?

И она победно распахнула дверцу ароматно пахнущего новым деревом подвесного шкафа.

* * *

А через три дня мы с Эльзой снова остались вдвоём. Я с грустью перешла на бутерброды. Но не это, конечно же, было главное. Оказывается, Валька, сама того не осознавая, на какое-то время вернула мне напрочь забытое ощущение дома. Забытое настолько прочно, что его долгое отсутствие перестало вызывать тревогу. В конце концов, ещё совсем недавно у меня и других забот хватало. Так что не до того было. Жила себе и вроде бы прекрасно без него обходилась. А вот, оказывается…

Но развивать эту тему я себе запретила, предпочтя днём занимать мысли работой, к которой, если честно, так и не привыкла, а вечером чтением книг и прогулками с Эльзой, от чего неожиданно для самой себя научилась получать удовольствие. Это меня удивляло, потому что гулять я никогда особенно не любила, а теперь с радостью подолгу бродила с собакой по улицам даже в плохую погоду.

В последнее время я привыкла жить довольно замкнуто, водить компании настроения не было, и, обретя свободу, привычки свои менять не торопилась и прежние знакомства восстанавливать пока не планировала.

Несколько раз звонил Лёвик, спрашивал, как дела на работе, как-то даже пытался напроситься в гости, но я не выказала энтузиазма, сославшись на головную боль, и он не стал настаивать, пообещав как-нибудь заехать ко мне в офис.

Милый Лёвик, он всегда знал меня слишком хорошо, чтобы я могла хоть в чём-нибудь обмануть его. Все мои настроения он улавливал просто с полувздоха.

– Тебе, я вижу, там совсем не по душе, Мара?

– Нет, что ты, Лёвик, – смутилась я, – всё нормально. С чего ты взял?

– Я тебя слишком сильно… в смысле, я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы поверить, детка. Голосок у тебя невесёлый и вообще…

– О чём ты говоришь, Лёвик, – слегка поёжилась я, – ты мне так помог, и я очень благодарна. Вряд ли я бы сама так быстро нашла работу, да и зарплата вполне… А разные мелочи, это не важно…

Он помолчал с минуту, потом сказал:

– Ничто так не отравляет жизнь, как мелочи. Слушай, решать, конечно, тебе, просто у меня на фирме сейчас уходит сотрудница… короче, освобождается место. Мы выпускаем дайджест, раз в квартал, мне кажется, работа как раз по твоему профилю. Да и мне бы спокойнее было, что ты рядом. Нет, ты не подумай, я просто в том смысле, что… вдруг тебе что-то понадобится, я бы всегда мог… Ты ведь сейчас одна, детка, а женщине в наше время, сама знаешь… Я не в коей мере не навязываюсь… в общем, решай сама.

Мне, как всегда, сделалось перед ним совестно. Он ничего от меня не требовал, никогда не торопил, не приставал с расспросами, при этом постоянно проявляя ко мне такое внимание и заботясь о каждой мелочи, что оставалось только удивляться. Осознав это в полной мере, я даже задохнулась.

– Ты самый лучший, Лёвик, и я хочу, чтобы ты это знал… Ты мой самый надёжный друг. Ты и Валька.

Он долго молчал. Потом усмехнулся:

– Лучшая подруга, иными словами. Будь осторожна в оценках, дорогая… в этом амплуа я, пожалуй, чувствую себя не слишком уютно. Да будет тебе известно, я злой натурал и, как бы тебе это ни казалось странным, даже имею некоторый успех у женщин.

Сказал вроде бы шутливо, но чувствовалось, что особенно смешным ему это вовсе не кажется. Я решила, что его мужское самолюбие требует немедленной стимуляции.

– Что же здесь странного, Лёвик? – произнесла я очень серьёзно. – Я всегда знала, что бабы от тебя без ума. Лидка Гузеева, например, была отчаянно влюблена в тебя с пятого класса, просто сохла как роза в гербарии. Она всегда утверждала, что ты красив, как греческий бог.

Но Лёвик и не думал покупаться на мои простенькие уловки.

– Бедняга была страшно близорука. Она ничего не видела на расстоянии двух метров. А ближе я к ней, честно говоря, ни разу не приближался. Это всё объясняет, – бесстрастным тоном изложил он. – Ну так как насчёт моего предложения? По меньшей мере, в зарплате ты уж явно не потеряешь, думаю, даже выгадаешь.

Я глубоко вздохнула.

– Дело совсем не в зарплате. Но, пожалуй, над этим стоит подумать. Знаешь, у меня дурацкий характер, ужасно не люблю прыгать с места на место. Именно поэтому я так надолго и застряла в своей бестолковой конторе, собственно, пока меня благополучно не выставили.

Он тоже вздохнул, потом сказал с досадой:

– Это моя вина, детка. Я должен был подумать раньше, но ты молчала, и я даже представить себе не мог, насколько это гиблое место. Ты ведь такая скрытная, никогда ничего о себе не рассказываешь, а я последний год был настолько занят на работе, что… В общем, не слишком затягивай с решением, а то желающих на это место куча. Я, конечно, потяну, сколько смогу, но…

Как всегда, терпелив, спокоен и выдержан. Мне подумалось, что я вовсе не стою такого отношения с его стороны. Что бы ни происходило, он просто был рядом, легко находя решения, при этом никогда не заставляя чувствовать себя благодарной. Я ни разу не позвонила ему за последние два года, но это ничуть не изменило его, даже скорее наоборот, он стал мягче, спокойнее. Повзрослел, вероятно. «Интересно, имеются ли пределы его терпения?!» – с грустью подумала я, а вслух сказала:

– Обещаю дать ответ в ближайшие дни. И спасибо большое. Я очень люблю тебя, Лёвик.

– Больше всего на свете я хочу слышать эти слова из твоих уст, Мара. Но… лучше тебе всё же не произносить их. Я же тоже, чёрт возьми, не железный… – глухо отозвался Лёвик, и в трубке послышались частые гудки.

* * *

Придя в пятницу утром в офис, я сразу заметила, что что-то явно не так. В коридорах было необычно пусто, и голоса сотрудников в кабинетах звучали приглушённо. Когда я зашла в нашу комнату, дамы суетливо прибирались на своих столах.

– Привет, – сказала Алёна. Остальные лишь кивнули.

Едва я уселась за стол, дверь распахнулась, и все, не сговариваясь, принялись поправлять причёски. Лица при этом у дам были довольно постные. Удивиться я толком не успела, так как в комнату вошёл Артём и сказал:

– Марианна, зайдите ко мне, пожалуйста, прямо сейчас.

После чего он сразу вышел, и мне показалось, что его голос звучал несколько натянуто.

– Что-то происходит? – спросила я.

– Приехал шеф, – подала голос Алёна. – Наверное, тебя поведут знакомиться, – добавила она с сочувствием и посмотрела на меня так, словно речь шла о ритуальном жертвоприношении.

«По всей видимости, этот шеф похож на лохнесское чудовище, раз они все так дёргаются», – подумала я и почапала в кабинет Артёма, где его самого не оказалось, зато был Андрей Львович, который, увидев меня, обрадовался и сказал:

– Очень хорошо, очень хорошо. Идёмте.

Мы проследовали по коридору, затем поднялись по лестнице и вошли в приёмную, где сидела секретарша и, глядя на монитор, старательно водила по коврику оптической мышкой.

– Посидите, – бросил Андрей Львович и удалился.

«Странные они все какие-то сегодня», – подумала я, присаживаясь на стул.

Просидела я таким образом минут двадцать и уже собралась спросить, долго ли ещё сидеть, как дверь кабинета распахнулась, и из неё вышел какой-то мужчина, видимо, посетитель. Секретарша оторвалась от монитора и, впервые взглянув на меня, равнодушно сказала:

– Проходите.

Я с облегчением поднялась со стула, направилась к двери, открыла её, вошла и только после этого подняла глаза на хозяина кабинета.

К счастью, на ногах мне устоять удалось, но шея мгновенно покрылась испариной, ладони сделались холодными и влажными, и я очень порадовалась, что не имею склонности терять сознание.

Он поднялся мне навстречу.

– Вы?! – выдохнула я.

– Вы?! – эхом повторил он и вышел из-за стола.

Передо мной был господин Селиверстов Георгий Александрович собственной персоной.

Боже, как долго он шёл по кабинету! Наконец подойдя почти вплотную, потянулся к моей руке, потом мягко взял её обеими ладонями и поднёс к губам. Совсем как в тот день.

Уши заложило так, словно самолёт только что оторвался от взлётной полосы и начал стремительно набирать высоту. Со мной происходило что-то, в чём я не участвовала и чего абсолютно не могла контролировать.

– Так вот оно как! Значит, это вы и есть большая любовь Поланского? – произнёс он без улыбки, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза. – Бог мой, как причудлива жизнь, право слово, – добавил он и, не отпуская моей руки, повёл вглубь кабинета. Усадив меня на белый кожаный диван, он опустился рядом.

– Так, значит, это вы и есть неуловимый шеф, владелец нескольких фирм, которого никто никогда не видит? – брякнула я, не придумав ничего умнее.

Селивёрстов рассмеялся и отпустил мою руку.

– Не так уж я неуловим. Просто этот месяц я был в Лондоне. – Он провёл рукой по волосам, уже знакомым мне жестом пытаясь откинуть непослушную прядь. – Вы удивительно изменились за это время, просто трудно узнать. А знаете, я думал о вас… Даже чаще, чем мог предположить, – добавил он после некоторой паузы, не сводя с меня глаз. – Я прилетел только вчера и, честно говоря, собирался вам позвонить, но не знал, насколько это удобно… А кстати, как поживает моя спасительница? Эльза, если не ошибаюсь?.. – прервал он сам себя, откидываясь на спинку дивана и поправляя манжет белоснежной сорочки с вдетой в него золотой запонкой.

Я уловила едва слышный аромат запомнившегося мне одеколона «Платиновый эгоист» и слегка поёжилась.

– А как ваша подруга Валентина? – вновь подал голос Селивёрстов.

– Спасибо. У неё всё в порядке. – Я чувствовала, что веду себя слишком натянуто, но, хоть убей, ничего не могла с этим поделать.

– Я заметил, что она очень привязана к вам и принимает ваши проблемы близко к сердцу.

Я сразу подумала о том, что знаки, которые мне делала Валька во время визита Селивёрстова, не прошли мимо его внимания, и начала мучительно краснеть. От этого я, как всегда, разозлилась и стала искать глазами пепельницу. Георгий немедленно встал, подошёл к стенке и откинул крышку, за которой виднелся бар. В нём стояли бутылки, среди которых я узрела «Гордоне», «Хеннесси» и несколько вин, а также пачки сигарет. Взяв в руки одну из них, он вернулся и, пододвинув пепельницу, положил сигареты передо мной на овальный стеклянный столик.

– У вас на редкость хорошая память, – сказала я хмуро и вытянула из пачки коричневую сигарету.

– Должен ли я сделать вывод, что ваш муж забывчив, коль скоро вас это удивляет? – улыбнулся Селивёрстов, щёлкнув зажигалкой.

– К моей великой радости, вот уже месяц, как эта проблема тяжким грузом легла на плечи некоей гражданки Соединённых Штатов по имени Джудит, в связи с чем я и желаю ей здоровья и долголетия, – изобразила я подобие улыбки, чувствуя, что моё напряжение начинает несколько рассеиваться.

– Вы хотите сказать, что вы… то есть что ваш муж…

– Именно это я и хочу сказать, к немалому моему удовольствию. Мой брак нельзя было назвать удачным, и теперь мне кажется, что даже солнце по утрам всходит совсем иначе, если вы сможете понять, о чём я говорю.

«Не сошла ли я с ума, что говорю ему такие вещи?» – с ужасом подумала я.

– Никто бы не понял вас лучше, – серьёзно сказал Георгий, – ведь именно это явление я отмечаю про себя последние восемь месяцев. Вы очень точно подметили насчёт солнца, с ним явно происходит что-то подобное, можете мне поверить.

«Он свободен! – возликовало где-то в районе желудка. – О чём ты думаешь, идиотка?!..Но его губы так возмутительно близко… Какие, к дьяволу, rvfihpl»

– В таком случае примите мои поздравления, – промямлила я, стряхивая в пепельницу столбик пепла.

– Благодарю, – чинно склонил голову Селивёрстов, – однако, не означает ли это, что я в свою очередь должен направить поздравления моему другу Льву?

– Лёвику? С какой стати? – удивилась я.

– Видите ли, мы с ним однокурсники. Его привязанность к вам хорошо известна мне с тех самых времён. Вы тогда ещё были не замужем. А ещё помню, он здорово напился накануне вашей свадьбы, едва ли не впервые в жизни. Мы в ту пору подсмеивались над ним, а теперь… теперь, пожалуй, меня это не так удивляет, знаете ли. Так он снова полон надежд?

Я пожала плечами.

– Мы просто друзья. Я очень люблю Лёвика, но…

– …но странною любовью, – блеснул цитатой Селивёрстов. – Вряд ли влюблённого мужчину это может порадовать.

Я несколько поёжилась, и он обвёл меня пристальным взглядом. Оказывается, он знал о моей жизни гораздо больше, чем я предполагала, и это меня отчего-то нервировало, но, тем не менее, взяв себя в руки, ответила довольно спокойно:

– Думаю, что вы преувеличиваете значение сего факта, Георгий Александрович. Так или иначе, между мной и Лёвиком всё ясно и определённо уже много лет. Кроме того, воздух свободы оказал самое благотворное влияние на мои лёгкие, и сама мысль о… – …о новой клетке наводит на вас ужас, – с улыбкой договорил он.

– Именно, – кивнула я.

– Очень хорошо вас понимаю. Совсем недавно я думал то же самое. Однако… – он кашлянул, – это проходит, и к тому же быстрее, чем можно себе представить. Как ни странно… – закончил он и, снова взяв мою руку, прижался губами к ладони.

Сердце как бешеное заколотилось под рёбрами, так и норовя выпрыгнуть из горла, и мои ледяные пальцы отчётливо дрогнули в его горячих ладонях. Он сжал их чуть крепче и, подняв голову, смерил меня задумчивым взглядом.

В эту самую секунду дверь приоткрылась и показалась голова секретарши.

– Георгий Александрович, – начала она, глядя по направлению стола, но, никого не обнаружив, повернула голову и, узрев сцену на диване, поперхнулась и забормотала торопливо:

– Звонил Голованов, спрашивал, будете ли вы завтра на совещании, и ещё насчёт презентации… извините…

– Я занят, Оксана, – спокойно сказал Селивёрстов, продолжая держать меня за руку.

– Да-да… – И голова моментально исчезла.

– Мне лучше вернуться на своё рабочее место, – сказала я, мягко освобождая руку, – к тому же у этой дамы язык без костей, и вовсе не следует давать повод для ненужных…

– Вам не о чем беспокоиться, – улыбнулся он, продолжая сидеть спиной к двери, – меня совершенно не интересуют праздные разговоры, и вам тоже советую не обращать на них внимания. Но, однако, я и вправду забыл, зачем пригласил вас. Так как вам у нас работается?

Я сразу подобралась, тоже вспомнив истинную причину моего появления в этом кабинете. Надо сказать, что, увидев его, я и сама начисто позабыла, зачем явилась сюда, поэтому серьёзно ответила:

– Вряд ли это пока можно назвать работой. В принципе, нормально, но… я ещё не совсем успела понять. До сих пор мои обязанности были довольно расплывчаты, и рабочее место пока не определено, я сижу в комнате с редакторами. Видите ли, ждали вас, чтобы…

Селивёрстов кивнул.

– Да, знаю. Я как раз об этом и намеревался поговорить с вами.

Он поднялся и прошёлся по кабинету. Потом взглянул на часы.

– Через пять минут я назначил встречу, а мне хотелось бы поговорить обстоятельно, ну, в общем… всё обсудить без спешки, – протянул он задумчиво и слегка ослабил узел галстука. Потом снова смерил меня пристальным взглядом. – Скажите, у вас нет каких-то серьёзных планов на сегодняшний вечер?

– В общем, нет, – испугалась я, не понимая, к чему он клонит, – но я пока ещё точно не знаю…

– Вот и отлично, – тут же прервал он, словно я и не думала возражать. – Вас устроит, если я заеду за вами домой в половине девятого? Мы могли бы поужинать и заодно всё обговорить. Завтра выходные, в понедельник меня в офисе не будет, а я не хотел бы затягивать с этим разговором.

«Не вздумай! Этого нельзя допускать! – метнулось в голове. – Ты увязнешь, как муха, дура набитая! Да уже увязла, что бы ты себе ни думала…»

– Я не знаю… видите ли, это не совсем… – забормотала я, вспомнив недавнее лицо секретарши.