Элеонора Акопова "Пандемия любви"

– Вот мы как раз всё и обсудим за ужином, – сообщил он тоном, не терпящим возражений. – Есть много тем, которые совершенно незачем откладывать. Так в половине девятого?

«Нет!!! Ни в коем случае! Ни за что не ходи!» – попытался воззвать к моей совести тоненький голосок здравого смысла.

– Итак, вы согласны? – невозмутимо спросил он, повернувшись в мою сторону.

– Да… – обречённо кивнула я.

Оксаны в приёмной не было. Я столкнулась с ней на лестнице, сообразив, что она только что побывала на нашем этаже.

Когда я вошла в комнату, мои подозрения превратились в уверенность, ибо общий оживлённый разговор сразу прервался, и дамы дружно уткнулись в свои компьютеры. Я уселась за стол и сделала вид, что принялась разбирать вчерашние документы.

«Разбирала» я их с особой тщательностью, не поднимая головы едва ли не до самого конца рабочего дня. За это время голова моя, бедняга, несколько пришла в порядок, сердчишко, сбавив обороты, снова заняло своё привычное место, не пытаясь более покинуть пределы грудной клетки, и теперь невесёлые мысли выдавало лишь лёгкое дрожание сигареты в моих холодных пальцах. Ну, подумаешь – невесёлые мысли! С ними-то мы уж как-нибудь справимся. И я взялась за дело. Часам к пяти я их, как смогла, упорядочила, разложила по полочкам, что и позволило принять единственно, как мне на тот момент показалось, верное решение. Формулировка была краткой: «Работать под его началом – никогда!»

* * *

Телефон зазвонил, когда я в половине седьмого вечера отпирала дверь своей квартиры.

– Явилась? – услышала я радостный Валюшкин голосок. – А я звоню-звоню… Соскучилась. Есть новости?

– Масса, – доложила я довольно мрачно.

– И, как всегда, хорошие? – насторожилась Валька.

– Да как тебе сказать… пока не знаю.

– Выкладывай, – потребовала она, и в трубке послышался щелчок зажигалки.

– Не знаю, с чего начать, – вяло протянула я. – Ну, например, у меня через два часа свидание.

– Опа! Кто счастливец? – завозилась в телефоне Валька, видимо, удобнее устраиваясь на стуле. Сообщениями о свиданиях я её и вправду давненько не баловала.

– Не стоит сгоряча навешивать ярлыки, – хмыкнула я. – Впрочем, будем считать, что это скорее деловая встреча.

Но так легко сдаваться подруга не собиралась.

– Какого характера? – недоверчиво спросила она.

– Назовём её ужин с шефом, – сообщила я, подумав о том, что лучше уж говорить всё как есть, чтоб потом не завраться. Ведь, в конце концов, ничего страшного пока не происходит.

Валюшка сразу оживилась.

– Неужели объявился? И что же он собой представляет? Уродлив, стар и, как водится, похотлив?

Я хихикнула.

– Примерно. Молод, хорош чрезвычайно и обладает прекрасными манерами. Между прочим, про тебя спрашивал.

– В смысле? – опешила Валька.

– В смысле оценки твоих душевных качеств, – поддразнила её я. – Ему очень импонирует твоя преданность дружбе.

Валька замолчала, видимо, пытаясь сообразить, о ком идёт речь.

– Перегрелась? Вроде, жара уже кончилась.

– Отнюдь, моя радость, – заулыбалась я, довольная произведённым эффектом. – Именно так всё и было. Слово в слово. Видишь ли, джентльмен оказался весьма наблюдателен, и твои пассы мимо него не прошли.

– Какие ещё пассы? Что ты мелешь? – удивилась Валька, а я снова хихикнула:

– Как сейчас помню, ты делала мне страшные глаза и крутила пальцем у виска.

– Что? Когда? Бред какой-то. Да ты… не хочешь ли сказать… что это… – начало наконец доходить до Вальки.

– Собственной персоной, – торжественно сообщила я, и услышала, как в трубке что-то грохнуло и, зазвенев, покатилось по полу. Вероятно, выронила крышку кастрюли и теперь кряхтя полезла за ней. Через секунду она вернулась.

– Мать честная!.. Марька, возможно ли?.. – услышала я её глухой голосок.

– У меня всё возможно, – усмехнулась я, – сама знаешь.

– Да-а-а… – протянула она, – возразить нечего. Это просто научная фантастика…

– Водевиль, – согласилась я. – Антре – на манеже Карандаш и его верная Клякса. Кстати, про Кляксу тоже спрашивал, даже помнит, что её Эльзой зовут.

– Офигеть, – отозвалась она, явно не зная, радоваться ли этой новости. Лично я подумала, что особенно радоваться тут нечему, но озвучивать этого не стала.

– Именно, – сказала я беспечно, демонстрируя лёгкое отношение к происходящему. – Сигареты мои и те не забыл. Кстати, насчёт отсутствия кольца ты не ошиблась. Он действительно не женат, вернее, говорит, что в разводе вот уже восемь месяцев.

– Вы уже и это успели обсудить! – воскликнула Валька. – Ничего себе скорости! Ведь говорила же, что он пялился на тебя, как кот на сметану. Значит, привлекателен, богат и преисполнен страсти?

При этом слове я слегка вздрогнула, но вида не подала.

– Ну уж вряд ли дело дошло до страсти, – включила я дурочку, едва не задохнувшись от картинки, всплывшей в голове в связи с этим словом. – Пока ничего такого, всего лишь мелкие знаки внимания. Представляешь, секретарша уже успела всё разболтать на этаже, и наши дамы теперь замолкают при моём появлении.

– Ба! Уже и секретарша в курсе? – поразилась Валька, и мне вдруг ужасно захотелось рассказать хоть что-нибудь из того, что целый день сегодня мучило меня.

– Да понимаешь, она как-то не ожидала застать нас на диване, – немного смущённо начала я. – К тому же в этот момент он целовал мне руку и не отпустил её, пока та не закрыла за собой дверь.

Валька снова завозилась на стуле и громко сглотнула.

– Ну и дела! С ума сойти можно. Да точно он на тебя запал, не зря же я сразу заметила. И что же теперь будет? А он-то тебе хоть немного нравится?

Тут я подумала, что до сего дня ни разу не делилась с Валькой своими чувствами к Селивёрстову. При всей нашей близости, я этой темы ужасно стеснялась, поэтому решила, что сейчас не надо обрушивать на неё подобные новости. Потом когда-нибудь. Посмотрим, как пройдёт ужин.

– Да ровным счётом ничего не будет, Валя. Плевать я на него хотела, – заявила я и тут же поёжилась, ибо это было чистое враньё, и мне сразу стало стыдно. – Подумаешь, поцеловал руку. Beликое дело. А дамы, уверена, и до этого про меня сплетничали. Я для них сразу была тёмной лошадкой. Ни с кем особенно не общаюсь, в дела не лезу. Таких не любят. Но меня это теперь мало заботит, быть душой коллектива давно уже не стремлюсь.

Я продолжала болтать, очень рассчитывая, что она ни о чём не догадается. Слишком многого я ей не говорила, поэтому начинать пришлось бы издалека. Сейчас не время.

– Да-а, – со вздохом согласилась Валюша. – Я как вспомню, какой ты была… весёлой и вообще… стихи любила…

– Ну стихи, положим, я и сейчас люблю, – нарочито строго заметила я. – А что касается работы… знаешь, у меня тут возникли некоторые мысли… одним словом, я подумываю…

При этих словах я явно почувствовала беспокойство, возникшее на другом конце провода.

– Уж не уходить ли ты надумала? – спросила она тревожно.

– Ну, в общем, да… – вздохнула я, не собираясь пока излагать истинные причины.

– Та-а-а-к… – сразу встревожилась она. – И что всё это значит, матушка? Бросать такую хорошую зарплату… Колись, вы что, поссорились?

– Да что за глупости? – фыркнула я почти с сожалением, ибо этот сценарий показался мне гораздо более предпочтительным. – С какой это стати мне ссориться с совершенно посторонним человеком? Просто… как-то не по мне эта работа. Все эти клипы, бесконечные презентации. Я как подумаю, что скоро мне придётся в этом вплотную участвовать, аж мороз по коже пробирает. Ну не моё это, понимаешь? А Лёвик тут предлагает…

– И что же он предлагает? – скептически протянула Валька.

«Что бы он ни предлагал, я бы согласилась!» – подумала я, а вслух сказала:

– Потом расскажу. Мне уже пора переодеваться. Всё-таки хотелось бы выглядеть, а опаздывать на встречу с собственным начальником не дело. К тому же ещё собаку надо вывести. Так что пока. Вернусь, позвоню.

– Сделаю всё возможное, чтобы за это время не умереть от любопытства, – хихикнула Валька и дала отбой.

Я присела на пуфик в прихожей, чувствуя, как снова нарастает нервное напряжение, и немедленно принялась ругать себя.

«Ну почему, почему я не могу поделиться с Валькой? Это всё проклятая гордыня! Ни за что не признаюсь, что как дурочка втюрилась с полпинка, и в кого!

Конечно, он мил – ручки, штучки и всё такое прочее. Валька наивна до икоты, всё принимает за чистую монету. Любовь, морковь, ах, как он на тебя смотрит! Боже, до чего же всё это глупо. Если ему что и надо, так это… С одной стороны, мне, конечно, потеря девственности не грозит. Поматросит – бросит, и хрен бы с ним. С другой – кто угодно, только не он. Этот мачо наверняка абсолютно уверен, что каждая проходящая сеньорита готова незамедлительно раскинуть лапки по его первому требованию. Самое гадкое, что именно я-то как раз и готова. Вот позорище! Я хочу его до одури, каждое прикосновение – натуральный паралич.

Короче, так. Запомни, кретинка – если у тебя осталась хоть капля достоинства (от которого тебя планомерно пытались избавить в течение последних пяти лет), но если всё же осталась – одумайся, пока не поздно. Да что там болтать! Я сказала – не бывать этому! И ни на какой ужин с ним ты не пойдёшь! Ясно тебе?»

Я вскочила с пуфика и со злостью сорвала с вешалки поводок. Эльза, доселе внимательно за мной наблюдавшая, стремглав бросилась к двери, на радостях едва не сбив меня с ног.

Выйдя из подъезда, я привычно повернула к гаражам.

«А почему, собственно, я не могу сходить в ресторан? Что в этом страшного? Какой резон выглядеть в его глазах этакой забитой дурой? Очень даже хорошо! Как раз скажу ему, что увольняюсь, что получила более интересное предложение. Так даже лучше. Пусть не думает, что я просто растаяла от счастья, узрев его сиятельство в своих начальниках. Всё равно после этого я его больше никогда не увижу».

Никогда не увижу. От этих слов я почувствовала в животе противные спазмы, а по спине вновь побежали знакомые мурашки.

Вернувшись домой, я быстренько приняла душ и обновила макияж, потом долго рылась в шкафу, выбирая, что надеть, и наконец остановилась на беспроигрышном варианте – маленьком чёрном коктейльном платье в стиле Шанель и лёгком белом пиджаке из тонкой шерсти. Волосы заплела в сложную французскую косу, с которой провозилась около часа и чувствовала себя совершенно измученной, но результатом осталась довольна.

«Несмотря ни на что я ему всё-таки нравлюсь. Женщина всегда это чувствует. Поэтому пусть я запомнюсь ему красивой».

«Фу, какая пошлость! – немедленно активизировался мой внутренний оппонент. – Ни дать ни взять – монолог твоей знаменитой тёзки к этому отвратному Луису-Альберто. Ты уж совсем-то в маразм не впадай!»

Часы показывали восемь тридцать пять. Прихватив белую сумочку-планшетку на тонкой золотой цепочке (моя первая покупка с зарплаты), я медленно, очень медленно спустилась по лестнице, вышла из подъезда и тотчас услышала, как мягко заработал двигатель припаркованного у дома тёмно-вишнёвого «шевроле». Задняя дверца открылась, и из машины выбрался улыбающийся Селивёрстов с букетом белых роз, перехваченных прихотливо уложенной золотой сеткой. Сделав шаг навстречу, он снова взял мою руку и легко прикоснулся губами к запястью.

«Спасайся кто может… – подумала я, напялив на физиономию дежурную улыбку. – Право слово, в этом жесте столько интимности! Вероятно, его применяют опытные обольстители для окучивания юных невинных овечек».

«Уж не тебя ли? – издевательски напомнил о себе мой мучитель. – Хотя не удивлюсь, если вид голого мужчины до сих пор вгоняет тебя в краску».

Тем временем Селивёрстов подвёл меня к машине и, бережно усадив на заднее сиденье, сел рядом и положил букет мне на колени. На влажных лепестках роз мерцала позолота. Я невольно залюбовалась этим хрупким и, увы, таким недолговечным чудом.

В салоне витал едва уловимый запах дорогой кожи, дорогого табака и всё того же «Платинового эгоиста», который в равной степени злил и притягивал меня, и этим злил ещё больше.

По дороге мы разговаривали мало, ограничиваясь улыбками и незначительными репликами. Его близость меня отчаянно смущала, и я сидела, по большей части уставившись прямо перед собой и разглядывая могучую спину водителя, обтянутую чёрной кожаной курткой.

Едва мы вошли в зал ресторана, к нам подскочил официант и проводил к столику у окна, с которого снял табличку «стол заказан». Селивёрстов сделал едва уловимый жест в сторону букета, и второй официант тотчас принёс вазу, куда и определил розы, а первый раскрыл перед нами карту вин и почтительно застыл в ожидании.

Карту я разглядывать не стала, а когда Селивёрстов спросил меня насчёт аперитива, наугад брякнула: «Белый мартини со льдом и лимоном», вспомнив, что слышала нечто подобное из уст киношной героини. Он глянул на официанта, тот кивнул, Георгий заказал себе коньяк, официант снова кивнул и исчез. Через минуту он явился с подносом, поставил перед нами напитки, пепельницы, положил меню в тиснёных кожаных обложках, после чего наконец удалился.

– Отлично, – улыбнулся Селивёрстов. – Надеюсь, вы голодны? Лично я голоден как зверь. С утра ничего не ел.

Он пригубил коньяк и принялся перелистывать меню. Вторую папку протянул мне. Я нехотя раскрыла её, но тут же увязла в череде незнакомых мудрёных названий и несколько затосковала. Что же касается Георгия, он читал с явным удовольствием, изредка кивая. Потом спросил:

– Как вы относитесь к моллюскам?

– Я к ним не отношусь, – снова ляпнула я, и в ответ услышала бархатный смех Селивёрстова, а мне стало стыдно.

– Извините, шутка довольно плоская.

– В ваших устах она звучит очень мило. Итак, вы выбрали что-нибудь? В этом заведении вкусно кормят, поэтому я сюда частенько и наведываюсь.

– В таком случае, – обрадовалась я, – закажите мне что-нибудь на собственный вкус.

– Как скажете, – легко согласился он. – Я очень люблю мексиканскую кухню. Надеюсь, она и вам понравится.

Он слегка приподнял руку, и от стены тотчас отделился не замечаемый мною до сей поры официант. Приблизившись к столику, он застыл в выжидательной позе.

Пока они разговаривали, я огляделась вокруг.

В зале царил полумрак, стены, обитые резными дубовыми панелями, украшали бронзовые канделябры с настоящими свечами. «Надо же, – подумала я, – как в старину в бальных залах», – представляя пожилых лакеев с длинными пейсами и во фраках, гасящих свечи медными колпачками на длинных ручках. Потолок был тоже из дерева, со встроенными матовыми светильниками, излучающими мягкий приглушённый свет. Зал был почти пуст, во всяком случае, в нашем крыле, а в соседнем, за колоннами, посетители занимали два столика, тоже у окна.

Селивёрстов закончил разговор и наконец повернулся ко мне.

– Всё в порядке. За вас! – произнёс он серьёзно, коснувшись моего бокала пузатой коньячной рюмкой.

– Спасибо, – сказала я и отхлебнула немного мартини. Он тоже сделал маленький глоток и с явным удовольствием скользнул по мне глазами.

– Вы замечательно выглядите, – сказал он и, слегка отбросив полы пиджака, откинулся на спинку стула, продолжая разглядывать меня.

– Спасибо, – смущённо кивнула я, снова утыкаясь в спасительный бокал мартини. Интересно, на что я рассчитывала, соглашаясь встретиться с ним, если уже сразу не знаю, куда девать себя от простого сказанного им дежурного комплимента.

Я подняла глаза и наткнулась на его весёлый взгляд. Он явно чувствовал себя вполне расслабленно. Я решила взять себя наконец в руки и храбро встретилась с ним глазами.