Элеонора Акопова "Пандемия любви"

– Как вам здесь нравится? – спросил он, с улыбкой поймав мой взгляд.

– Очень мило, – тут же отозвалась я, стараясь не робеть от мягкого излучения его глаз.

Он кивнул.

– Да, здесь довольно приятно, и кухня отличная. Я частенько ужинаю в этом ресторане, а иногда провожу деловые встречи.

– Вот как сегодня, – торопливо проговорила я, стараясь не встречаться с ним глазами.

Он слегка пошевелил бровями, явно желая улыбнуться, но потом, очевидно, передумал.

– Полагаю, что вы правы только отчасти, – сказал он серьёзно, и я снова внутренне сжалась от того, каким тоном были произнесены эти слова. – Я вовсе не планировал считать нашу сегодняшнюю встречу деловым ужином, для этого я, пожалуй, слишком устал за эти дни. Хотелось бы немного отдохнуть, – завершил он, снова берясь за коньячную рюмку.

«А что он, интересно, планировал? Впрочем, мне совершенно незачем строить иллюзии по поводу его истинных намерений. И хотя пока он ведёт себя абсолютно безупречно, расслабляться вовсе не следует. Сейчас самое главное – решить все вопросы по поводу работы, а там видно будет…»

– Но, тем не менее, мы можем наконец спокойно поговорить и о делах, – продолжил Георгий, словно подслушав мои мысли. – Итак, значит, наша работа. Почему вы избрали это поприще? Увлекаетесь рекламой?

– Что вы, терпеть её не могу! – тут же похвасталась я беспросветной дуростью и, спохватившись, прижала руку к губам.

В эту секунду я опять услышала его низкий глубокий смех, и у меня снова побежали по спине уже порядком осточертевшие мурашки.

– То есть, я хочу сказать, что… – начала плести я. – В том смысле, что… просто мне нужна была работа, и Лёвик…

Селивёрстов продолжал смеяться, от чего я почувствовала, что мой лоб снова начинает покрываться испариной. Успокоившись, он промокнул глаза крахмальной салфеткой и отёр ею лоб.

– Видите ли, Георгий Александрович, – рискнула я и умолкла, заметив, что он снова готов рассмеяться.

– Просто Георгий, – сказал он, овладев наконец собой, и достал из кармана пачку «Давыдофф». – Ведь мы не работе, верно?

Я тупо кивнула и тоже полезла в сумочку за сигаретами, а он, увидев это, приготовился щёлкнуть зажигалкой.

– Очевидно, сегодня не мой день, – снова начала я, когда мы наконец закурили, – я всё время болтаю ужасные глупости. Прошу меня извинить.

– Что вы, – немедленно возразил он, – вы очень забавная. И искренняя к тому же. Я сам чертовски устал за последнее время и с удовольствием расслаблюсь в вашей компании. Знаете, как трудно бывает всё время говорить то, что надо, а вовсе не то, что думаешь, и, тем более, не то, что хочется. Так что буду только рад, если вы заразите меня своей искренностью. И начну я, например, с признания, что рекламу и сам не люблю. Не знаю ничего аморальнее. Этакий отвратительный способ воздействия на массовое сознание. Но очень денежный, надо признать. Поэтому и приходится с ним мириться, по человеческой, так сказать, слабости. Это бизнес, – заключил он, мягко коснувшись моей руки.

Я дёрнулась так, словно ко мне подключили двести двадцать вольт. Селивёрстов на это никак не отреагировал, просто спокойно убрал руку, продолжая смотреть на меня и улыбаться. Я окончательно почувствовала себя полной идиоткой и затосковала ещё сильнее.

«Глупая кляча, – стучало в голове. – Перед тобой сидит шикарный, уверенный в себе мужик, а ты мало того, что не можешь двух слов нормально связать, так ещё дёргаешься как припадочная!»

Селивёрстов придвинулся ближе к столу, и до меня снова долетел едва уловимый аромат его одеколона. Я ощутила странную тяжесть во всём теле. Это окончательно испортило мне настроение, и я нахмурилась.

– Ну что ж, продолжим урок искренности, – вновь заговорил он. – Положа руку на сердце, вам у нас нравится?

Я собрала в кулак всё своё мужество и решительно сказала:

– Нет. А теперь снова можете смеяться.

И он рассмеялся. Тут совершенно неожиданно я присоединилась к нему, да так звонко, что официант выглянул из-за портьеры, но тут же скрылся.

Селивёрстов снова промокнул глаза салфеткой, а я почувствовала, что, кажется, начинаю немного расслабляться.

В этот момент явились официанты, неся закуску. Один поставил перед Георгием блюдо с морепродуктами, другой – передо мной большую плоскую тарелку с чем-то, очень красиво разложенным и, добавив: «Ваш салат. Приятного аппетита!», чинно поменял пепельницы и удалился.

Я решила наконец для разнообразия начать вести себя прилично и, осторожно потянув вилкой что-то длинное, положила в рот и начала было жевать, но тут же снова ляпнула:

– Ой, как вкусно! Что это?

Георгий, хохотнув, положил себе на тарелку громадную золотистую креветку.

– Это бананы в карамели, жаренные с кедровыми орешками и зёрнами граната. А там внутри ещё есть курица. Мой любимый салат, поэтому я и заказал его для вас. Рад, что наши вкусы сходятся не только в отношении рекламы.

При упоминании рекламы я снова вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и принялась есть, решив на время отложить разговоры о работе, всё больше входя во вкус и усердно жуя.

Селивёрстов поглядывал на меня с видимым удовольствием, ловко расправляясь с осьминогами и улитками. Ел он с завидным аппетитом, запивая сухим вином, которое официант принёс нам к закускам и разлил по бокалам.

Поначалу я думала, что мне не съесть и половины этой огромной порции, но к своему удивлению, довольно быстро обнаружила, что почти всё слопала и смущённо подняла глаза на Георгия, который тоже опустошил своё блюдо и теперь вытирал руки влажной, благоухающей лимонным ароматом салфеткой, лежавшей рядом с ним на стеклянной тарелочке.

– Должен признаться, не выношу женщин, имитирующих плохой аппетит, – слегка дрогнув губами, сказал Селивёрстов. – Очевидно, это видится им неотъемлемой частью имиджа светской дамы. Настоящая леди никогда не бывает голодна и всегда скучает.

– Почему? – в очередной раз похвасталась эрудицией я.

– Так принято, – развёл он руками. – Но я очень рад, что вы не их числа. Я просил подать горячее минут через сорок. Не возражаете?

– Нет, – замотала я головой.

– Прекрасно. Тогда можем пока закурить. Если вы опять же не возражаете, – добавил он с улыбкой.

– Нисколько.

– Да у вас, оказывается, покладистый характер, – усмехнулся он.

– Уж куда. Это всем бросается в глаза, – хмыкнула я и слегка отодвинула тарелку, но тут же вернула её на место, так как твёрдо решила следовать хорошим манерам, вспомнив, как в детстве мне объясняли, что это неприлично.

Вскоре подошёл официант и забрал тарелки, а мы с удовольствием закурили, откинувшись на спинки обитых шёлковой материей стульев.

Разговор потёк как-то незаметно, и Георгий оказался очень умелым рассказчиком, занятным и остроумным, я смеялась и задавала вопросы, он отвечал с удовольствием, а потом сам стал меня расспрашивать, и я не заметила, как многое ему о себе рассказала. Он слушал внимательно, кивал, иногда удивлённо поднимал бровь и вообще был очень мил.

Тут лежащий на столе рядом с Георгием мобильный телефон исполнил начало большого па-де-де из «Лебединого озера», и он, откинув крышечку, раздражённо произнёс:

– Да, слушаю. В чём дело? Ну я же объяснял. Вы можете, наконец, сделать хоть что-нибудь без нянек? Хорошо, сейчас перезвоню, – и улыбнувшись мне, сказал уже совсем другим тоном:

– Бога ради извините меня, Марианночка, я отлучусь буквально на минуту, – после чего встал и вышел из зала.

Оставшись одна, я, по обыкновению, накинулась на себя с удвоенной яростью.

«Что ты язык распускаешь, тетеря! Вино, что ли, в голову ударило? Кто тебя просит лезть со своими мемуарами? Если он и не прочь затащить тебя в койку, так меньше всего его интересуют твои откровения!»

«Господи, какая он прелесть, – бестолково лопотало сердчишко, словно и не слыша доводов рассудка. – Вот так бы сидеть вечно, смотреть на него, слышать его голос, и лети всё в тартарары…»

«Чёрта с два тебе голос его нужен! Ты сама больше всего в койку хочешь прыгнуть, милочка!» «А если и хочу?! Кого это, собственно говоря, волнует? В конце концов, я взрослая баба, сама за себя отвечаю. Мне не надо у гувернантки отпрашиваться, чтобы переспать с мужиком, ясно?!»

«Да уж ясно, яснее некуда! Только смотри, чтобы локотки свои потом кусать не пришлось. Близко, да не укусишь! Ведь сразу видно, что он кобель отъявленный. Ты ведь только что от своего такого же насилу отделалась. Ну давай, давай! Заделайся тридцать третьей содержанкой с левого фланга! За салат с коктейлем!»

«При чём здесь салат? Я просто хочу его!»

«Что ты сказала?! Я не ослышалась?»

«Х-о-ч-у. Повторить по буквам?!»

– О чём вы так глубоко задумались, Марианна? И бровки нахмурились. Вспомнилось что-то неприятное?

– Нет-нет… это я просто…

Господи, я совершенно не заметила, как он вернулся и теперь сидел напротив, вытянув под столом ноги и привычным движением расслабляя узел галстука.

– Вы не скучали? – спросил он, слегка улыбнувшись. – Негодяй, изобретший мобильный телефон, заслуживает публичной казни.

– Как вы, оказывается, кровожадны! – засмеялась я, с трудом приходя, наконец в себя от бурного общения с собственной совестью. – И часто вас посещают такие желания?

– Очень редко. Только в особых случаях. – Его взгляд показался мне таким отчаянно долгим, что я неловко заёрзала на стуле, как двоечница под взглядом строгого учителя.

– И много у вас этих самых особых случаев? – глупейше сморозила я, изнывая от мягкого излучения его карих, с золотистыми искрами, глаз.

– Нет, – сказал он очень серьёзно, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – Не много. У меня совсем не много таких случаев, Марианна. Совсем не много, – повторил он в третий раз, по-прежнему не отводя взгляда.

Я почувствовала, как сотни огромных муравьёв гуськом отправились в путешествие по моему позвоночнику.

– Прошу прощения, горячее подавать позволите? – услышала я голос подошедшего официанта.

Муравьи явно замедлили свой бег, зато подключились пчёлы, и я явственно услышала в ушах их мерное жужжание.

– Да, пожалуйста, – спокойно сказал Селивёрстов и вопросительно взглянул на меня. Я кивнула, подумав, что мне, похоже, больше не удастся проглотить ни куска.

Повернув голову, я увидела, что официанты катят к нашему столу круглый металлический столик, затем один из них поднял огромную никелированную крышку и поднёс зажигалку. На блюде вспыхнул огонь, и я, по традиции, неуместно ойкнула, а мужчины улыбнулись. Когда пламя погасло, официанты разложили по тарелкам мясо, источающее божественный аромат.

Я тут же пришла к мысли, что мои недавние выводы были явно преждевременными, и чуть было не спросила: «Что это?», но вовремя сдержалась, а Селивёрстов пояснил:

– Это седло барашка в сливовом соусе, жаренное на углях со сладким перцем и помидорами.

– Чудесный вкус, – отозвалась я с полным ртом и, прожевав, добавила: – Никогда не ела ничего вкуснее!

– Очень рад, – без улыбки сказал Селивёрстов.

– Это, знаете ли, свойство всех мужчин. Им нравится быть первыми. Во всём, собственно, – добавил он после некоторой паузы.

Как назло, я, конечно же, немедленно покраснела.

«Институтка, блин, у которой пламенеют уши при виде прыщавого гимназиста! – с ненавистью подумала я, нервно накалывая на вилку кружок болгарского перца.

– Сколько вам лет? – вдруг без обиняков задал вопрос Селивёрстов, совершенно игнорируя общепринятые правила.

– Тридцать один, – также прямо ответила я и не колеблясь добавила: – А что? Я кажусь вам очень глупой?

– Вы кажетесь мне очень юной, – мягко отозвался он.

– Боюсь, в данном контексте это одно и то же, – буркнула я и снова услышала его смех.

– … и очень непосредственной, – прибавил он, кладя вилку и нож на тарелку. – Вы совершенно не умеете кокетничать.

– С какой это стати мне с вами кокетничать? – сдвинула я брови.

Его губы слегка дрогнули.

– Я – мужчина, вы – женщина. Обычно это является вполне достаточным поводом.

– Для кого? – довольно нелюбезно поинтересовалась я.

Он издал мягкое рычание, которым, очевидно, самец леопарда привлекает самку в брачный период. Потом поднял руки ладонями вверх.

– Сдаюсь. Вы загнали меня в тупик. Мои аргументы временно исчерпаны. Однако прошу принять во внимание, я сказал – временно. Итак, у вас есть что мне противопоставить?

– Только то, что я совершенно объелась, – поспешила я миновать опасную тему.

Я видела, как смеются его глаза, чуть подрагивают плечи и как нарочито серьёзны губы. И ещё я видела, нет, чувствовала всей шкурой, что эта невинная игра начинает всерьёз увлекать его.

Помолчав, он спросил:

– Хотите чаю?

«Я хочу тебя!» – едва не сказала я вслух.

«А больше ты ничего не хочешь, овца?!» – завопил проклятый подголосок.

– Хочу, – ответила я неизвестно кому.

Георгий сделал знак официанту, а я, чтобы дать себе небольшую передышку, удалилась в дамскую комнату.

Когда я вернулась, на столе был сервирован чай. В круглой фарфоровой вазе лежали крошечные пирожные в форме грецкого ореха, начинённые черносливом и политые взбитыми сливками.

К моему облегчению, разговор как-то сразу вырулил в более нейтральное русло, позволив мне чувствовать себя в относительной безопасности. Я уже едва дышала, но жевала исправно, и мы продолжали болтать обо всём, кроме того, ради чего якобы сюда и явились, а именно о работе, о чём я благополучно забыла часа этак на два, а теперь вдруг вспомнила и немного задумалась.

– Так, значит, вам у нас не нравится? – моментально засёк моё настроение Селивёрстов, словно мы и не прерывали разговора на эту тему.

– Нет, Георгий Алекса… Георгий, я не то хотела сказать.