Страница 4 из 5
июля, суббота. Из Ревеля в Рогокюль 4:00. Развели пары в котле № 4.
9:20. Снялись со швартовых и пошли в море – в Рогокюль.
15:30. Вошли в гавань и стали на швартовы к эск. миноносцу «Расторопный».
17:00. Прекратили пары в котле № 3.
Котел под парами № 2.
июля, воскресенье. Рогокюль (Моонзунд). 8:00. Вступили в дежурство по гавани.
18:10. Начали погрузку угля.
20:40. Окончили погрузку угля, приняли 59 тонн кардифского угля, грузили 30 чел. Котел под парами № 1, 2.
В 7 ч 30 мин 25 июля 1916 года мичман Б.Садовинский, попрощавшись с офицерами и пожав руку мичману Ляпидевскому, дежурившему, как и в первый день прибытия Бруно на «Разящий», отдав честь Андреевскому флагу, развивавшемуся на корме, сошел по сходне с миноносца. В этот день в вахтенном журнале миноносца «Разящий» мичман В.Ляпидевский сделал следующую запись:
июля, понедельник. Рогокюль (Моонзунд).
8:10. Снялись со швартовов и пошли в Моонзунд. 8:45. Расстреляли плавающий буек.
9:30. Стали на якорь у землечерпательного каравана. 10:00. Развели пары в котле № 1.
Сего числа выбыл с миноносца, по приказу Начальника 9 дивизиона, вахтенный начальник мичман Б.А.Садовинский на эск. миноносец «Расторопный».
Точное время убытия мичмана Б.Садовинского с «Разящего», и его прибытие на эсминец «Расторопный», мне удалось установить путем сравнения записей, за этот день, в вахтенных журналах обоих кораблей. 24 июня, в конце суток, вахтенный журнал «Разящего» подписал мичман Б.Садовинский. 25 июня в вахтенном журнале «Разящего», записано: «8:10. Снялись со швартовов и пошли в Моонзунд» и подпись – мичман Ляпидевский. В тот же день в вахтенном журнале «Расторопного» записано: «8:10. “Разящий” ушел в море».
Учитывая, что распорядок дня экипажей обоих миноносцев был одинаков – побудка 6 ч 30 мин, завтрак 7 ч, утренняя приборка 7 ч 30 мин и т.д., мичман Б.Садовинский после завтрака, в период утренней приборки, перешел на «Расторопный», стоявший на швартовых рядом с «Разящим». И далее, в журнале «Расторопного» записано: «Сего числа прибыл с э.м. “Разящий” один офицер» и подпись – подпоручик Исаев. «Правила ведения вахтенного журнала для миноносцев и малых судов» того времени, неукоснительно требовали, в случае прибытия на корабль нового офицера, фиксировать его звание, имя, отчество, фамилию и наименование корабля, с которого прибыл офицер. Подпоручик по адмиралтейству Н.Н.Исаев, в этот день сделал запись с нарушением требований по ведению вахтенного журнала и не указал фамилию прибывшего на корабль офицера. Лишь через четверо суток, 29 июня в вахтенном журнале эсминца «Расторопный» появляется запись за подписью мичмана Б.Садовинского.
Борт эскадренного миноносца «Расторопный»:
25 июля, понедельник, Рогокюль (Моонзунд) 7:30. Рапорт. Команду развели мыть краску.
8.10. «Разящий» ушел в море.
8:30. «Донской Казак» ушел в море. 10:00. Окончили мыть краску.
10:29. Снялись со швартовых.
11:00. Разошлись контркурсами с «Охотником» и «Генералом Конд ратенко».
12:57. Ошвартовались к «Сильному» на рейде Куйвасто.
15:37. «Стерегущий» под брейд-вымпелом начальника 6-го дивизиона и «Украйна» ушли к Финскому заливу.
20:30. «Донской Казак» пришел от Финского залива. 20:50. Снялись со швартовых.
20:53. Стали на якорь на рейде Куйвасто. Канату 20 сажень левого.
Под парами котел № 2.
Сего числа прибыл с миноносца «Разыщий» один офицер.
Подпоручик Исаев
Эскадренный миноносец «Расторопный» типа «Деятельный», на палубу которого ступил 25 июля 1916 года, для дальнейшего прохождения службы, мичман Бруно Садовинский, по традиции при постройке получил свое имя в память доблестного миноносца «Расторопный» типа «Сокол», отличившегося в Русско-японскую войну 1904—1905 годов при обороне Порт-Артура. Миноносец «Расторопный» под командованием лейтенанта П.М.Плена, по решению совета флагманов, был послан из Порт-Артура в Чифу, с донесением командованию о положении крепости. В ночь со 2 на 3 ноября 1904 года миноносец, прорвал японскую блокаду и прибыл в Чифу, выполнив задачу. Но выход из гавани Чифу оказался заблокирован двумя японскими крейсерами и отрядом японских. Чтобы корабль не попал к врагу, лейтенант П.М.Плен приказал взорвать миноносец. Были открыты кингстоны и одновременно произведены пять взрывов. «Расторопный» затонул, но не сдался японцам.
С прибытием на эскадренный миноносец «Расторопный» мичман Б.А.Садовинский, сам того не подозревая, начинал новую, полную тяжелых и трагических событий, часть своей жизни и службы. Но он этого тогда не знал и не чувствовал.
Эскадренный миноносец «Расторопный», как и «Разящий», находился в 9-м дивизионе эскадренных миноносцев, под брейд-вымпелом начальника дивизиона капитана 1 ранга А.А.Ружека.
Офицеры миноносца приветливо и дружно встретили мичмана Садовинского. За те четыре месяца, что Садовинский служил в 9-м дивизионе, он познакомился и подружился со многими офицерами, остальных же знал в лицо или по имени-отчеству.
К слову сказать, обращение в чинах между флотскими офицерами презиралось. На русских военных кораблях издавно было принято обращаться к сослуживцам по имени-отчеству. Еще служа на «Разящем», Бруно был знаком со всеми офицерами «Расторопного», через мичмана В.Ляпидевского, который до этого служил на «Расторопном».
Боевая обстановка требовала быстрого вхождения вновь прибывшего офицера в повседневную и боевую деятельность корабля. «Расторопный» находился в дежурстве по рейду в передовой базе флота Куйвасто. Утро 27 июля 1916 года выдалось ветренным. В навигационном журнале «Расторопного» указывалось – ветер NW, очень свежо. В этот день мичман Б.А.Садовинский заступил вахтенным офицером «Расторопного», и сделал следующую запись в вахтенном журнале миноносца:
29 июля, пятница. От знака Кумора. 8:15. Началось семафорное учение.
8:30. Окончилось семафорное учение. Начались артиллерийские занятия.
8:50. Окончились артиллерийские занятия. 9:00. Команду развели по работам.
9:45. Э.м. «Сильный» прошел от Рогокюля в Куйваст.
9:55. Э.м. «Громящий» под брейд-вымпелом нач. дивизиона пришел из Рогокюля и ошвартовался к правому борту.
10:05. Э.м. «Сибирский Стрелок» под флагом начальника Минной дивизии прошел из Рогокюля в Сохно.
13:30. Брейд-вымпел с «Громящего» перенесли на «Расторопный».
13:58. Снялись с якоря и пошли в Куйваст. 15:27. Стали на бочку на рейде Куйвасто.
17:17. 2-я группа 5-го дивизиона пришла из Рижского залива.
17:20. Э.м. «Сильный» поднял дежурный флаг. Э.м. «Разящий» снялся со швартовых.
17:45. Транспорт «Орлица» и э.м. «Разящий» ушли в Рижский залив. 21:35. Транспорт «Орлица» и э.м. «Разящий» пришли из Рижского залива.
Котел под парами № 3.
Накануне командир миноносца капитан 2 ранга В.В.Селитренников, опытнейший офицер и прекрасный специалист, аттестовал мичмана Б.Садовинского на знание обязанностей вахтенного офицера, и допустил его к самостоятельному несению вахты на ходу.
Передав 30 июля дежурство по рейду миноносцу «Сильный», «Расторопный» подошел к транспорту «Печера» для приемки боезапаса; приняли 14 практических 75-мм снарядов.
В 17 ч 30 мин верхняя вахта наблюдала, как с авиатранспорта «Орлица» поднялся одномоторный биплан, с двумя поплавками на концах нижних крыльев. Мотор на гидроплане был установлен позади открытой кабины летчика на трубчатой ферме, и оснащен толкающим винтом. Аэроплан, сделав несколько кругов и набрав высоту, полетел в сторону Рижского залива. Через час гидроплан опустился на воду рядом с авиатранспортом и был поднят на его борт
В воскресенье, 31 июля в 7 ч 45 мин «Расторопный» снялся со швартовых и пошел в Гельсингфорс. На переходе разошлись контр-курсами с эскадренным миноносцем «Стерегущий» и канонерской лодкой
«Хивинец». В 16 ч 38 мин стали на якорь в Гельсингфорсе, пришвартовавшись к бонам в Нора-Хамин.
Придя в Гельсингфорс, экипаж занялся приведением миноносца в порядок. С утра следующего дня боцманская команда и выделенные от других команд матросы, мыли и пемзовали надводный борт корабля. Эта работа продолжалась два дня и в среду, 3 августа, приступили к окраске миноносца.
Закончили окраску борта 4 сентября, за отлично выполненную работу командир поощрил боцманскую команду, внеочередным увольнением на берег. Последующие два дня занимались пополнением запасов, погрузкой угля с подошедшей к борту миноносца баржи, приняв 40 т кардиффа.
С утра 7 августа, в воскресенье, в 10 ч команду «Расторопного» уволили в город в церковь. Русский православный храм, Успенский собор, возвышающийся над Южной бухтой, был построен на пожертвования православных людей и флотских экипажей, и служил главным храмом Российского императорского флота в Гельсингфорсе.
Русская православная церковь с давних времен, почитала ратное дело истинно священным. Для русских моряков защита Отечества и своего народа всегда были делом святым и богоугодным. На миноносцах, кораблях небольших, священников не полагалось, поэтому матросы любили посещать этот храм. В военное лихолетье, когда каждый выход в море мог стать последним, они, невольно, все чаще обращались к Богу, чтобы помолиться за себя, за родных, исповедовшись в своих, в общем-то не таки уж тяжких, корабельных грехах, чтобы, если доведется, принять последний бой с чистой душой.
Кроме того, храм этот был для матросов, частичкой России, в чуждой им Финляндии. Гельсингфорс, находясь в каких-то десяти часах езды от столицы Российской империи, являлся, по сути, иностранным городом. Даже время в нем отличалось от петербургского на 20 мин. Финляндское княжество всегда жило наособицу от остальной России. Почтовые марки, деньги – все здесь было свое, особое.
До сих пор, в Успенском соборе, в этом самом большом православном соборе Западной Европы, возвышающемся своей кирпичной громадой над бухтой, в его великолепном иконостасе вкраплены иконы, с бронзовыми табличками: «Сия икона сооружена усердием экипажа крейсера…». Я сам читал эти надписи и любовался этими иконами, бывая в Хельсинки, и посещая Успенский собор. И каждый раз поражался красоте, богатству и величию его внутреннего убранства, заполненного иконами, крестами и алтарями. Затейливо украшенные арки собора контрастируют с колоннами из черного мрамора, создавая неповторимый облик и дух храма. Это чудо было построено в 1868 году, по проекту русского архитектора А.М.Горностаева.
По укоренившейся традиции, русские моряки перед боем, молитвенно просили помощи у своего заступника – Николая Чудотворца. Так было при Гангуте, Чесме, Наварине и Синопе, так было и в эту Великую войну. Перед лицом смертельной опасности человек всегда обращается к Богу, ища помощи и защиты, спасения и надежды. Еще в 1720 году Петровский Морской устав определил главное призвание священников на флоте – укреплять в моряках нравственное начало, веру в добро, и небесное покровительство, в бою, словом Божьим, помогать морякам преодолевать страх, и добиваться победы.
Ставя свечу к образу Николая Чудотворца – заступника всех плавающих, за упокой душ матросов и офицеров Российского императорского флота, я невольно, вспоминал Николо-Богоявленский кафедральный Морской собор в Санкт-Петербурге, где на мраморных досках золотом высечены имена кораблей и фамилии матросов и офицеров русского и советского флотов, погибших в войнах за Отечество. Доски эти осенены, склоненным Андреевским флагом, и опять судьба, закручивая свои узоры, перемещает время, людей, события, и мне кажется, я вижу этих матросов и офицеров 1916 года, и слышу команду: «На молитву! Головные уборы – долой! Боже милостивый…»
В 12 ч команда из церкви возвратилась. Через 30 мин дежуривший по кораблю в этот день подпоручик по Адмиралтейству Н.Н.Исаев, построив команду, осмотрев ее и выдал увольнительные жетоны (бирки). Мичман Садовинский специально договорился с подпоручиком Николаем Исаевым о заступлении того на дежурство, в этот день – у Бруно сегодня была назначена встреча с Ириной. Но служба есть служба и, как ни старался мичман, на свидание он опоздал. Ирина уже ждала его у фонтана с морской нимфой – Амандой. Струи воды переливались в лучах солнца и, в отблесках водяных брызг, Ирина казалась ослепительной.
Бруно подошел быстрым шагом, придерживая левой рукой кортик, протянул ей букетик, купленных по дороге цветов, и начал извиняться, но Ирина опередила его:
Не трудитесь, я пришла раньше. Ах какие чудные цветы! Благодарю! Погуляем в парке?
Они пошли по главной аллее Эспланады. Лучи заходящего солнца ласкали листву раскидистых кленов и лип. Навстречу им шел мичман об руку с девушкой. Он посмотрел на Садовинского, улыбнулся и козырнул. Ирина заметила их безмолвный обмен взглядами:
Знакомый?
Да, офицер с «Грозящего», мой товарищ по корпусу.
А-а, – протянула она. – Давайте присядем Бруно, – Ирина указала на ближайшую скамейку.
Они сели. Бруно молчал. Ирина бережно перебирала цветы.
Бруно, расскажите что-нибудь о себе, – проговорила она и посмотрела на него.
Например? – сделал серьезное лицо Бруно.
Ну, о своей семье, о том, как пришли на флот, где служили.
Родом я из небольшого украинского городка Славута, в Волынской губернии. До поступления в Сумской кадетский корпус, мы жили вместе с мамой и двумя младшими братьями. Потом учеба в Морском корпусе. Выпустился я в 1915 году, дальше служба в Морском корпусе и на Минной дивизии, на эскадренном миноносце «Разящий», а сейчас – на «Расторопном».
Бруно умолк.
А ваши родители Ирина?
Отец – офицер-артиллерист, воевал в Порт-Артуре. Мы с мамой жили тогда в Петербурге, а с началом этой войны – в Гельсингфорсе. Он служит в крепости Свеаборг. Я единственная в семье.
Разговор оборвался. Пауза затягивалась.
Идемте к заливу, – предложила Ирина. Они вышли на Рыночную площадь, прошли вдоль набережной, и остановились в месте, где гранит заканчивался, и начинался дикий скалистый берег. Они спустились к воде. Ирина стояла лицом к морю, легкий бриз теребил ее волосы и Бруно залюбовался ею. Ирина повернулась и посмотрела на него. Он почувствовал теплоту в ее глазах, и на душе стало радостно от этой теплоты.
И все же, Бруно, почему вы подошли ко мне в Морском собрании? – улыбаясь, спросила она.
Начистоту? – Бруно тоже улыбнулся.
Желательно – Ирина стала серьезной.
Вы мне понравились, Ирина, – он немного покраснел и, овладев собой, заговорил увереннее.– Вы очень красивы. К тому же, тогда, в ресторане, когда я впервые увидел вас, я ощутил непонятную душевную связь между нами.
Его откровенность смутила Ирину, она опустила глаза.
Во-от вы какой, господин мичман, – растягивая первое слово, проговорила Ирина. Она отвернулась и поглядела на залив.
Увлеклись мы. Не желаете пройтись по берегу?
Они пустились на прогулку по прибрежной тропинке. Места были дивные. Суровая природа финского побережья, гладь залива, цепочка островов вдали и среди них, наиболее крупный, остров – крепость Свеаборг. Солнце садилось в воду залива, окрашивая все вокруг волшебными красными отблесками. Бруно машинально посмотрел на часы. Ирина спохватилась:
Ой, солнце садится! Пора возвращаться.
На корабль Бруно вернулся в одно время с возвращающимися из увольнения на берег матросами.
В понедельник 8 августа, в 5 ч 30 мин на миноносце развели пары в котле № 3; котел № 1 уже был под парами. В 10 ч 10 мин снялись с якоря и швартов, и пошли в море, в Куйвасто. На переходе, около 12 ч, надвинулся туман, о чем была сделана запись подпоручиком Н.Исаевым в навигационном журнале миноносца. «Расторопный» сбавил ход, были выставлены дополнительные сигнальщики и миноносец медленно продолжал движение по счислению. Часа через полтора посвежело, и туман рассеялся, дали полный ход. Вечером, в 18 ч 44 мин «Расторопный» встал на якорь в Куйвасто.
9 августа заступили в дежурство и стали у зюйдовой вешки у маяка Патерпостер. Мичман Б.Садовинский сменил на вахте подпоручика Н.Исаева и вел наблюдение за рейдом и фарватером
В 8 ч 25 мин миноносец «Туркменец Ставропольский» пришел на смену «Расторопному». Сменившись с дежурства у маяка Патерпостер, эскадренный миноносец «Расторопный» ошвартовался в Куйвасто. Здесь офицеры «Расторопного» узнали подробности трагедии разыгравшейся 8—9 августа в Рижском заливе у мыса Церель.
Утром 8 августа эскадренные миноносцы 5-го дивизиона под командованием капитана 1 ранга П.М.Плена – «Москвитянин», «Доброволец», «Финн», «Эмир Бухарский» и «Амурец» – готовясь к очередной ночной операции, обследовали прибрежные воды. Днем начальник дивизиона на «Сибирском Стрелке» ходил к мысу Церель.
Днем у острова Або, на случай серьезной артиллерийской поддержки, встал на якорь крейсер «Диана», после чего в море вышли миноносцы «Доброволец», «Поражающий» и, «Финн», за ними пошли буксиры «Черноморец № 1» и «Артиллерист» ведя на буксирах по четыре баржи, предназначенных для затопления на фарватере: их сопровождали «Москвитянин» и «Эмир Бухарский». В 21 ч 08 минут с кораблей увидели условный огонь с миноносца «Доброволец», уже занявшего свое место (широта 75о 50’, долгота 22о18’ 30’’) в качестве маяка, указывающего направление затопления барж. Караван начал ложиться на заданный курс, когда П.М.Плен, опасаясь за успешность работы на явно усилившемся волнении и непогоде, принял решение отложить затопление барж до следующей ночи и вернуться в Аренсбург. В это время на месте, где стоял «Доброволец», блеснула яркая вспышка, и условный огонь с миноносца погас. Посланный к месту нахождения «Добровольца» эскадренный миноносец «Москвитянин», прибыв туда через 12 мин, в 22 ч, миноносца на поверхности не обнаружил, а на воде держалась часть экипажа погибшего миноносца. Рядом плавали лицом вниз, с раскинутыми руками, погибшие при взрыве моряки, да обломки разбитой корабельной шлюпки и снастей.
С «Москвитянина» полетели за борт пробковые жилеты, спасательные круги, койки. Людей подбирали из воды, с борта миноносца, со спущенных на воду вельбота и шлюпки-четверки. Спасение людей закончилось в 7 ч 15 мин 9 августа. Удалось спасти старшего офицера
«Добровольца» старшего лейтенанта С.А.Чирикова, инженер-механика старшего лейтенанта И.И.Заполенко, врача, надворного советника Липкина и 46 нижних чинов. Погибло более половины экипажа
«Добровольца» – корабль после взрыва продержался на плаву не более 7 мин. Вместе со своим кораблем погиб и командир миноносца, капитан 2 ранга П.А.Вирениус. Один из лучших офицеров Балтийского флота, бывший флагманский артиллерист штаба начальника эскадры Балтийского моря, он совсем недавно принял командование своим первым и ставшим для него последним кораблем. Вместе с кораблем и командиром погибли два офицера и 34 матроса.
Первоначально командование Минной дивизии взрыв «Добровольца» отнесло к случайному срабатыванию мины, сорвавшейся с минрепа и всплывшей, как это бывает, в ветреную погоду, при сильном волнении, но дальше произошла еще одна трагедия.
Эскадренный миноносец «Донской Казак» в ту ночь, стоял на якоре у южной кромки нашего минного заграждения. В тумане, с него обнаружили к юго-востоку неясные низкие силуэты, которые миноносец немедленно обстрелял. Когда туман рассеялся, ничего подозрительного на горизонте уже не было. Утром, снявшись с дозора, «Донской Казак» подошел к месту гибели «Добровольца», в 40—45 кб от берега, занятого немцами. Здесь подобрали тела пяти погибших моряков, которые кораблю поручили доставить в Рогекюль.
Едва «Донской Казак» тронулся с места, как под его кормой последовал взрыв. Вначале, всем на мостике показалось, что произошел толчок, какой бывает, при перескакивании корабля через подводную гряду. Но миноносец, потеряв ход, начал крениться на левый борт. Взрывом мины оторвало кормовую оконечность вплоть до офицерского отсека. 40-мм зенитное орудие Виккерса выбросило за борт, левый вал перебило, а правый вал оказался согнутым под углом около 10о.
Однако, переборка офицерского отсека уцелела и распространение воды, усилиями экипажа, приостановилось. При взрыве было ранено 10 человек экипажа. Оказавшийся недалеко от места взрыва, миноносец «Забайкалец» подошел к борту «Донского Казака» и, чтобы поддержать миноносец на плаву, подал швартовы. С миноносца
«Стерегущий» также завели буксирный трос. С помощью двух миноносцев «Донской Казак» удалось довести до Вердера, откуда буксир
«Артиллерист» вместе с эскадренным миноносцем «Стерегущий» привели поврежденный миноносец в Куйвасто, и далее – в Ревель.
После этих трагических событий, командование флота приняло решение в дозоры вместе с миноносцами посылать и тральщики.
В четверг, 11 августа, на «Расторопный» поступило распоряжение конвоировать 7-й дивизион тральщиков к мысу Церель. По данным разведки, германские мелкосидящие моторные катера-заградители могли выставить там мины, поэтому требовалось протралить опасный район. В 8 ч 30 мин снялись с якоря, и пошли сопровождать тральщики.
Конвоирование обошлось без происшествий, и в 14 ч 54 мин миноносец лег на обратный курс.
12 и 13 августа эскадренный миноносец «Расторопный» находился в передовой базе Куйвасто. Ночью 13 августа вахтенные наблюдали необычное, для этого времени атмосферное явление: в 1ч 33 мин небо озарилось северным сиянием. Сияние длилось недолго, но его было очень хорошо видно. Об этом явлении сделана соответствующая запись в навигационном журнале «Расторопного».
В воскресенье, 14 августа, при переходе в Рогекюль, с утра нашел густой туман. К 6 ч 45 мин туман рассеялся. К полудню миноносец ошвартовался у стенки в гавани Рогекюль.
В этот день, в Рогекюле состоялись похороны погибших, в недавних трагических событиях на эскадренном миноносце «Доброволец», нижних чинов. Для участия в траурной церемонии от экипажа миноносца «Расторопный» было выслано 10 человек. В 14 ч 40 мин матросы построились в полной форме, с винтовками, старшим назначили мичмана С.Д.Клиентовского и с ним мичмана Б.А.Садовинского.
Вернувшись в 18 ч с похорон, Бруно Садовинский еще долго находился в угнетенном состоянии. Его учили воевать с врагом, но его никогда не учили переносить смерть и гибель матросов и офицеров – своих товарищей по оружию. И от этого потери, даже если это потери другого экипажа, а не твоего корабля, не становились менее болезненными. Стоя в строю под Андреевским флагом, над могилой погибших моряков, мичман Садовинский не давал себе никаких клятв, он только крепче сжимал скулы и стискивал кулаки. Придет срок – они посчитаются с проклятыми немаками за все!
Война! Фронт, растянувшийся от Балтийского моря до Черного, полыхал артиллерийским и минометным огнем, задыхался германскими газами и сгибался под ливнем германских пуль. Газета «Русский инвалид» в № 211 за 8 августа 1916 года, в военном обзоре Штаба Верховного главнокомандующего о положении на Северном, Западном, Юго-Западном фронтах, писала следующее: «За последнее время на правом фланге наших позиций (боевые линии Рижского района) наши части продвинулись с боем несколько вперед, где и закрепились. Противник долго обстреливал нас артиллерийским огнем, выпустив массу тяжелых снарядов, частью с удушливыми газами, но старания противника были безуспешны и окопы остались за нами. Обе стороны находятся в чрезвычайно сближенном расстоянии, и противник поддерживает артиллерийский и даже минометный огонь. Работы, которые противник возводит на Рижском фронте, свидетельствуют об оборонительной тенденции германцев, которые, будучи озабочены тяжелым для них Юго-Западным фронтом, стараются обезопасить себя с этой стороны от всяких случайностей. Возможно, что опыт Брусиловского удара германцами учтен весьма тщательно и, в виду обнаружившихся некоторых недостатков австро-венгерских позиций, они стремятся устранить таковые на своих Рижских и других позициях.
Германцы с новой интенсивностью принялись в последнее время за увеличение технической и химической силы сопротивления своих армий. Почти 50 % германских войск вооружены уже автоматическими ружьями, имеющими возможность выпускать до 25 выстрелов подряд со скоростью пулемета. Вообще новый нажим на техническую и химическую сторону борьбы снова всплывает на поверхность текущих военных событий. На Юго-Западном фронте противник весьма упорно удерживается в Ковельском районе, подтягивая сюда все, что можно свободного, возложив главную надежду в оборонительной силе Северного и Западного фронтов на крайнее развитие указанных технических средств борьбы».
Далее «Русский инвалид» приводит телеграммы с других фронтов:
«Французский фронт. Гавр, 5-го августа. Бельгийское официальное сообщение: “На бельгийском фронте – полное спокойствие”.
Париж, 5-го августа. Агенство Гаваса сообщает: “В течение всего вчерашнего дня мы укрепляли и переустраивали позиции захваченные нами к северу и югу от Соммы. Ни ночью, ни днем неприятель не проявлял попыток нам противодействовать”.
Лондон, 6-го августа. Официально сообщается: “В полдень 5-го августа наши аэропланы произвели успешную атаку на склады боевых припасов противника у Лихтервельде”.
Париж, 6-го августа. “Генерал Жилинский посетил русский участок на французском фронте и передал георгиевские кресты и медали офицерам и солдатам, особенно отличившимся в последних боях”.
Итальянский фронт. Рим, 6-го августа. Сообщение итальянской Главной квартиры: “На всем фронте происходили артиллерийские бои; наша артиллерия проявляла особенно энергичную деятельность в верхней части долины Феллы, где ее огнем было повреждено железнодорожное полотно”.
Балканский фронт. Солун, 5-го августа. “Вчера неприятельские аэропланы бомбардировали Верткоп, при чем несколько греков были убиты и ранены”».
Клубок всех событий на фронте в конце лета—начале осени 1916 года, завязывался вокруг Румынии, которая 27 августа объявила войну Австро-Венгрии. Русские войска, с трудом преодолевая укрепленные горные позиции австрийцев, с потерями продвигались в Карпатах.
Румынское наступление и его провал всей тяжестью легли на Россию и заставили ее оттянуть большую часть своих сил на второстепенное направление. В очередной раз русские солдаты своей кровью оплачивали политические маневры стран Антанты.
Вахты сменялись вахтами. Переходы Куйвасто—Рогекюль, Роге-кюль—Ревель, Ревель—Лапвик, Лапвик—Рогекюль, чередовались, как в калейдоскопе. Боевая работа заслоняла собой все воспоминания мичмана Садовинского о береговых делах в Гельсингфорсе, и они уходили в память все глубже и глубже. Но одно чрезвычайное происшествие, случившееся 16 августа, на переходе «Расторопного» из Лапвика в Рогекюль, неожиданно, позволило мичману Садовинскому оставаться в Гельсингфорсе в течение последующих 16 дней, и вновь видеть Ирину.
В 10 ч 25 мин миноносец «Расторопный», на пути из Лапвика в Рогекюль разошелся контр-курсами со сторожевым судном «Ворон». В 12 ч вахтенный офицер доложил командиру, находящемуся на мостике, что наступает время прохождения поворотного буя с Растхольмского створа на Хестхальский створ Нукке—Вормского фарватера. Что произошло дальшее, какие решения принимал командир миноносца, особенности метеоусловий – ветер, видимость, волнение, как маневрировал встречный угольный транспорт, теперь уже сложно установить, но в вахтенном журнале «Расторопного» 16 августа 1916 года, сделана следующая лаконичная запись:
12:02. У поворотного буя с Растхольмского створа на Хестхальский створ Нукке—Вормского фарватера – столкнулись с угольным транспортом «Мыслете».
Столкновение не имело серьезных последствий, через полтора часа миноносец «Расторопный» вошел в гавань Рогекюль и ошвартовался к эскадренному миноносцу «Деятельный».
И еще, этот день запомнился мичману Б.Садовинскому тем, что, как было записано в вахтенном журнале:
Сего числа, прибыл на миноносец из штаба Командующего Флотом мичман Михаил Михайлович Воронин.
За время службы на «Расторопном» они крепко сдружатся.
Накануне командир запросил разрешение командования Минной дивизии на переход в Гельсингфорс, для постановки миноносца на заводской слип, с целью осмотра подводной части корпуса после столкновения с угольным транспортом. 17 августа разрешение было получено, и эсминец «Расторопный» в 12 ч 22 мин ошвартовался у пристани судоремонтного завода «Усберг» в Гельсингфорсе.
На следующий день, после того как сторожевое судно «Кондор» освободило судоподъемную тележку, миноносец отошел от пристани и в 11ч 30 мин начал входить на тележку. В 15 ч 15 мин корабль вошел на тележку, и завод приступил к ремонтным работам, которые предполагалось закончить до 1 сентября.
На период ремонта миноносца, мичману Б.А.Садовинскому был предоставлен отпуск сроком на 10 суток, с 22 по 31 августа включительно. Он получил распоряжение передать, по приезду в Петроград, пакет с бумагами «под шпиц» Адмиралтейства, а все оставшееся время было в его полном распоряжении.
Позвонив по телефону Ирине и рассказав ей о неожиданно полученном отпуске, Бруно с удивлением и радостью для себя, услышал в ответ:
– Я так рада, Бруно! Мы вместе поедем в Петроград. Целыми днями будем вместе. Будем гулять по берегам Невы и Стрелке Васильевского острова.
Документального подтверждения предоставления отпуска Б.А.Садовинскому и его поездке в Петроград, в конце августа 1916 года, в документах Минной дивизии, находящихся в РГАВМФ мной не обнаружено, но факты говорят о следующем: в течение января—марта 1916 года в Морском корпусе ему отпуск не предоставлялся. С прибытием в апреле на Минную дивизию, на миноносец «Разящий», и до конца июля, когда он был назначен на эсминец «Расторопный», в отпуске Садовинский не был. Об этом свидетельствуют регулярные подписи мичмана в вахтенном журнале «Разящего». С начала августа и по 21 августа включительно, мичман Б.Садовинский регулярно расписывается в вахтенном журнале «Расторопного». Затем подписи отсутствуют, и с 1 сентября, регулярные подписи мичмана Б.Садовинского возобновляются.
В ежедневном рапорте вахтенного офицера командиру миноносца, в пункте «Число больных офицеров» за период с 22 по 31 августа стоят нули, значит, мичман Б.Садовинский отсутствовать по болезни в этот период не мог. Командировки флотских офицеров в Петроград практиковались, но срок их не превышал 3—5 суток. Отсутствие на корабле мичмана Садовинского в течение 10 суток совпадает с длительностью предоставления отпуска флотским офицерам в военное время. Отдыхать в Гельсингфорсе, конечно можно было остаться, но отсутствие своего жилья, и достаточно однообразные развлечения молодых флотских офицеров в гарнизоне, делали поездку для отдыха в Петроград предпочтительнее.
Пульмановский вагон мягко нес их мимо больших и маленьких озер, мимо густых лесных массивов и небольших опушек. Вдали мелькали опрятные финские хутора, и аккуратно обработанные поля. Бруно и Ирина болтали о чем-то незначительном и, как дети, радовались путешествию. Петроград встретил мокрыми от дождя мостовыми, свежим ветром и усеянным обрывками облаков небом. От вокзала они взяли извозчика. Исаакиевский собор поблескивал мокрым от недавнего дождя куполом, шпиль Адмиралтейства вонзался в небо острой золотой иглой. На первый взгляд казалось, что все – как всегда.
Но война наложила свой отпечаток на город, не только сменивший имя, и сбросивший вниз тевтонских рыцарей с их конями со здания бывшего германского посольства. В Петрограде уже не было того бесшабашного, довоенного столичного веселья. В городе не много было семей, где бы не оплакивали погибшего сына, отца, брата. На Невском проспекте то тут, то там мелькали солдатские фронтовые шинели, проезжали не шикарные авто, а крытые брезентом военные грузовики, и афишные тумбы пестрели не афишами театральных премьер, а призывами помощи фронту, раненным и увечным. Но Петроград по прежнему оставался столицей империи, а Нева – душой города. Ее водная гладь оживляла гранитные набережные, наполняла воздух и душу свежестью. Бруно и Ирина остановились на Стрелке Васильевского острова. Необъятная ширь Невы в этом месте поражала и радовала глаз одновременно. Железная воля императора Петра воздвигнувшего этот город, воплощенная в металл пушек Петропавловской крепости, в узор мостов и решеток набережных рек и каналов, в звон колоколов многочисленных храмов, предстала перед ними воплощенная в этом великолепном граде…
Это были самые чудесные и счастливые дни в жизни мичмана Бруно Садовинского. Что ждет их с Ириной впереди? Сильный человек, всегда надеется на лучшее.
1 сентября, сразу после прибытия из отпуска, мичман Б.А.Садовинский представился новому командиру «Расторопного» старшему лейтенанту А.И.Баласу. Капитан 2 ранга В.В.Селитренников покинул «Расторопный», и старший лейтенант Балас был назначен приказом начальника Минной дивизии № 787 временно командующим эсминцем с 27 августа 1916 года.
Офицеры, знавшие А.И.Баласа по эскадренному миноносцу «Сибирский стрелок», где он служил старшим офицером, отзывались о нем как о мужественном, хладнокровном и распорядительном командире. Да и орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» говорил сам за себя.
В этот же день мичман Б.Садовинский заступил дежурным по кораблю. Эскадренный миноносец «Расторопный» находился на швартовых у пристани завода «Усберг» в Гельсингфорсе. Приняв дежурство у мичмана М.М.Воронина, Садовинский отметил в вахтенном журнале:
число нетчиков – 0 чел.,
число больных офицеров – 0 чел., число больных нижних чинов – 2 чел.,
количество машинного масла – 76 пудов, количество угля – 91 тонна,
количество пресной воды – 200 ведер, температура в угольных ямах +10 С, температура в погребах + 10 С,
число арестованных нижних чинов – 0 чел., число строевых унтер-офицеров – 7 чел., число строевой команды – 21 чел.,
число машинной команды – 36 чел.
После завтрака команду развели по работам – мыли краску на бортах и надстройках миноносца. После обеда работы по мытью краски продолжили. В 16 ч 30 мин окончили все работы, а в 17 ч команду уволили на берег. Корабль затих. Только слабо гудела вентиляция, да посвистывали паропроводы – под парами находился котел № 4.
В опустевшей кают-компании Бруно Садовинский рассказывал своему другу мичману Михаилу Воронину впечатления о поездке в Петроград…
В пятницу, 2 сентября, эскадренный миноносец «Расторопный» перешел в Ревель. На Ревельском рейде в 17 ч начали работы по определению девиации, законченные в 17 ч 46 мин. После этого миноносец ошвартовался у стенки в Ревельской Южной гавани. Загребли жар в котле № 2, под парами котел № 4.
В субботу, 3 сентября, предстоял переход в Моонзунд, для охраны тральщиков.
Летом 1916 года германское флотское командование посылало в Северную Балтику только подводные лодки. Они вели разведку, нападали на тральщики, протраливающие фарватеры, атаковывали караваны землечерпалок, углубляющих фарватер, транспортные конвои и одиночные корабли. Германские субмарины действовали, в основном, у выступающих в море мысов и на подходах к берегу.
3 сентября одна из германских подводных лодок находилась на позиции в районе Оденсхольма. Ночью лодка, в надводном положении, заряжала аккумуляторные батареи. Зарядка шла медленно, керосиновые моторы Кертинга, не отличались надежностью. С рассветом, когда зарядка еще продолжалась, сигнальщик с мостика лодки доложил командиру о черном дыме на горизонте. Вот они – дымящие угольные котлы российских миноносцев!
На подводной лодке срочно прекратили зарядку аккумуляторных батарей, командир лодки скомандовал «Приготовиться к погружению!» Верхняя вахта быстро спрыгнула вниз. С лязгом захлопнулись люки. Море беззвучно сомкнулось над лодкой, оставив на поверхности лишь пузырящийся след.
Погружаться на перископную глубину – скомандовал командир. Подводная лодка двинулась по направлению облака дыма. Ее поднимало вверх и вниз на сильной зыби, чувствовавшейся и под водой, на глубине 6—7 м. В центральном отсеке подводной лодки было душно и влажно, пахло машинным маслом и сырой одеждой. Командир занял место у вертикальной трубы перископа. Перископ то поднимался, то опускался, так, чтобы показываться на поверхности только на короткий промежуток времени. Подводная лодка быстро шла на сближение с обнаруженным кораблем.
Командир, сдвинув фуражку, внимательно всматривался в перископ. Голова его совсем ушла в плечи, спина сгорбилась, словно он приготовился к прыжку. Наконец, он произнес:
Четырехтрубный угольный миноносец русских, идет переменными курсами.
Германская подводная лодка все ближе подходила к миноносцу, и все быстрее поднимался и опускался перископ, потому что иначе, лодку выдал бы его пенящийся след, хотя сильная зыбь и затрудняла обнаружение перископа на поверхности моря. Что бы с миноносца труднее было обнаружить перископ лодки, командир занял позицию для стрельбы со стороны левого борта миноносца, чтобы иметь восходящее солнце у себя за спиной, и наблюдателям с миноносца пришлось бы смотреть против солнца.
Приготовить носовые торпедные аппараты! – отрывисто приказал командир. После доклада о готовности, последовала команда
Первый носовой аппарат! Товсь!
Немедленно после выстрела погрузиться на 15 м и не вырываться на поверхность, – приказал командир боцману, стоящему у клапанов быстрого погружения. Это было связано с тем, что облегченная, после выстрела торпеды, подводная лодка могла выскочить на поверхность.
В центральном отсеке лодки было очень тесно от приборов и людей. Справа от командира стояли двое рулевых матросов, один управлял вертикальным рулем, второй – горизонтальными, слева – боцман у клапанов системы погружения и всплытия.
Последовала отрывистая команда:
–Поднять перископ! Первый аппарат – пли! Перископ вниз! Стоявший рядом с командиром офицер запустил секундомер.
Пошел отсчет секундам, после пуска торпеды. Секунды шли, но ничего не происходило. В отсеке лодки повисла напряженная тишина, только было слышно дыхание людей, мерное жужжание моторов, да звук капель конденсата, падающего где-то с подволока. Невероятно долго тянулось время, пока дойдет звук взрыва торпеды, принимая во внимание время на путь торпеды до цели и на возвращение звука. Но звука не было. Промах!
Привести лодку на перископную глубину, – крикнул командир и прильнул к окуляру перископа, пальцы его энергично завертели виньер настройки. Медленно текли минуты.
Второй носовой аппарат! Товсь! Второй аппарат – пли! Перископ вниз!
Лодка вздрогнула – это торпеда вышла из аппарата. Опять последовало долгое ожидание звука взрыва, но снова ничего. Стало ясно, что и вторая торпеда прошла мимо.
Погружаться на 30 м. Уходим! – приказал командир. – Счастье русских, что у нас батареи не полностью заряжены, процедил он сквозь зубы и, в полголоса, выругался.
3 сентября 1916 года в 5 ч на миноносце «Расторопный» сыграли побудку. Механики подняли пары в котле № 2.
В 5 ч 47 мин миноносец снялся со швартовых в Южной гавани Ревельского порта. Командир, получивший накануне приказание идти в Моонзунд на охрану от германских подводных лодок кораблей Дивизиона траления, протраливающих фарватеры, еще раз внимательно просмотрел карту № 1371.
Курс по носовому компасу 343, – скомандовал он рулевому.
Число оборотов машины 155 – приказал командир в машинное отделение через переговорную трубу. Спустя три минуты, в 5 ч 50 мин миноносец «Расторопный» лег на створ Котеринентальского маяка, и слегка переваливаясь на встречной волне, пошел средним ходом. Последовало приказание в машину увеличить число оборотов до 230.
«Расторопный» развил ход 17 уз. В 6 ч прозвучал сигнал: «Команде завтракать», в 6 ч 18 мин миноносец сбавил ход до малого. Через 2 мин легли на курс 305, и дали полный ход.
В 6 ч 38 мин командир заменил карту № 1371 на карту № 1552 и приказал лечь на курс 271, держа 230 оборотов машины. Спустя 10 мин показался маяк Н.Суроп. Дежурный по кораблю, подпоручик по адмиралтейству Н.Н.Исаев в 7 ч 30 мин доложил командиру ежедневный рапорт по личному составу и запасам миноносца по углю, маслу, пресной воде на текущие сутки.
В это время, тральщики 1-го и 2-го дивизионов, обследовав фарватер № 10а, переходили в Моонзунд, ожидая прибытия тральщиков 5-го дивизиона, который в составе тральщиков № 2, № 3, № 7 и № 11 вышел в 6 ч из Балтийского порта. У Грас-Грунда ими была замечена неприятельская подводная лодка, шедшая в надводном положении и погрузившаяся при появлении тральщиков, которые вследствие этого вернулись в Балтийский порт.
О появлении подводной лодки они сообщили на эскадренный миноносец «Расторопный», который встретился тральщикам на пути из Ревеля. По получении от тральщиков информации, о подводной лодке противника, в 7 ч 45 мин на миноносце сыграли боевую тревогу
Командование Минной дивизии, ввиду опасности атак германских подводных лодок, рекомендовало переходы кораблей осуществлять переменными курсами, которые позже получили название «противолодочный зигзаг».
Выписка из навигационного журнала эсминца «Расторопный»:
3 сентября 1916 года.
7:00. Начали ходить переменными курсами уклоняясь от первоначального вправо и влево на 20 градусов (260—220). Продолжительность галса 15 m (4,2 мили).
8:59. Подошли к 5-му Дивизиону тральщиков. Остались для охраны тральщиков от подв. лодки, находящейся в 2-х милях на W-st от Грас-Грунда. Начали ходить переменными курсами.
На мостике эскадренного миноносца «Расторопный» царило напряженное ожидание, артиллеристы находились у орудий, минеры у торпедных аппаратов. Вахтенный офицер требовал докладов от сигнальщиков чаще обычного. К этому времени волнение моря перешло в крупную зыбь. При очередной перемене курса, командир пристально вглядывался в восточный сектор горизонта, где море отливало ярким солнечным блеском, и блики солнца играли на крупной зыби. Подводники, как и летчики, часто практиковали свои атаки со стороны солнца.
В 9 ч сигнальщик левого борта громко доложил:
Вижу перископ лодки по левому крамболу!
Стоп машина! Лево руля! – быстро отреагировал командир. Миноносец повалился на левый борт. Взгляды всех, находящихся на мостике, устремились на искрящийся бликами солнца горизонт. Мичману Садовинскому на мгновение показалось, что он тоже видит всплеск от перископа, но это только показалось. Минуты текли все медленнее, казалось, время остановилось!
Вот оно – пузырящийся след торпеды с роковой неумолимостью приближался к кораблю и… на расстоянии пары метров от форштевня миноносца, прошипел мимо! Бруно почувствовал, как смерть прошла рядом, дыхнув в лицо отработанным воздухом германской торпеды.
Смерть! А как же Ирина? – пронеслась мгновенная мысль, но ее сменила другая: если бы не быстрые и единственно правильные действия командира голубое небо над головой никогда бы не ласкало его взгляда. Он охватил взором сразу все: и небо и море – как прекрасно жить!
Люди на мостике зашевелились, раздался нервный кашель, отрывистое дыхание:
Слава богу, – крестились на мостике, – Пронесло!…
Возможно повторение атаки – резко сказал командир. – Быть предельно внимательными.
В вахтенном журнале эскадренного миноносца «Расторопный» атаки германской подводной лодки на миноносец описаны сухо и скупо:
9:00. В 5 милях на NO от Оденсхольма были атакованы неприятельской подводной лодкой. Мина прошла по носу.
9:10. Вторично были атакованы неприятельской подводной лодкой. Мина прошла по носу.
Миноносец продолжал маневрировать переменными курсами, прикрывая собой тральщики, но подводная лодка больше ничем не проявляла своего присутствия. С миноносца дали радио в штаб Минной дивизии, что были атакованы германской подводной лодкой.
В 10 ч 37 мин прозвучал отбой «Боевой тревоги». Эсминец «Расторопный» дал ход 12 уз и взял курс на Нукке-Вормский фарватер.
В 10 ч 41 мин командир перешел на карту № 197. Миноносец снизил ход до малого, давая машиной 100 оборотов. Маневрируя по фарватеру – то стопоря машины, то давая малый или средний хода в 11 ч 48 мин, перейдя на карту № 1520, командир приказал рулевому лечь на курс 271о у знака Руке-Рага, затем взяли курс 162о, и у Кумарского буя легли на Моонский створ.
Переход в узкостях фарватера, сильно вымотал кочегаров и машинную команду. В кочегарках люди изнывали от жары. Воздуходувки на малых ходах, были не слишком эффективны, частые перемены хода и «стопы», заставляли вертеться механиков у маневровых клапанов.
С 12 ч посменно обедали, в 13 ч 18 мин «Расторопный» сошел с Моонского створа, и в 14 ч ошвартовался к миноносцу «Дельному» в Куйвасто. За этот переход прошли 112 миль – тяжелых миль войны.
Вахтенный офицер с «Дельного» был знаком Садовинскому, и стоя борт о борт, офицеры разговорились: мичман Садовинский рассказал о пережитом столкновении с германской подводной лодкой, офицер с «Дельного» – о положении в Рижском заливе и о новостях в Куйвасто. Матросы миноносцев тоже, пользуясь случаем, делились между собой новостями и переживаниями о только, что закончившемся походе, обсуждали «клятую» войну и весточки из родных краев.
Рейд Куйвасто жил напряженной боевой жизнью передовой базы флота; миноносец «Стерегущий» ушел в Рижский залив, госпитальные суда «Геркулес» и «Нарген» пришли из Финского залива, миноносцы «Туркменец Ставропольский» и «Войсковой» – из Рижского, эсминец «Капитан Изыльметьев» – от S-й вехи
Эскадренный миноносец «Расторопный» получил приказание сняться со швартовых и совместно с эсминцем «Дельный» идти в Рижский залив. В 20 ч 52 мин «Расторопный» и «Дельный» стали на якорь у О-й вехи близ острова Нюхадекарре. Так закончился для миноносца «Расторопный» и его экипажа этот день – очередной день Великой войны.
Я постарался скрупулезно, по минутам, восстановить ход событий этого тяжелого боевого дня экипажа эсминца «Расторопный», используя навигационный и вахтенный журналы корабля, потому что именно в деталях и проявляется дыхание того времени, тех давних событий далекого сентября 1916 года.
