Страница 2 из 3
Эта тема стала меня напрягать, и я спросила:
– А кем работаете вы?
– У меня своя фирма, продаю электротовары. А Санек у меня завскладом, – хвастливо ответил Сергей.
– А по образованию?
– Учились на электромонтажников – высоковольтников. Санек даже работал по специальности. Но после травмы на столбы лазить не может, пришлось взять его к себе.
– А что за травма?
– Руку сильно повредил. Сухожилия, мышцы порвал. Еле восстановили.
Я посмотрела на Саню, вдруг ему неприятно, что мы его обсуждаем. Но мужчина безучастно глядел в сторону и опять словно замкнулся в себе.
– Санек у нас в прошлом борец. Да по нему и видно, смотри, какой накаченный, – так хвастливо сказал Серега, словно это была лично его заслуга.– Боев выиграл не сосчитать. Мы в училище так деньги зарабатывали: ставки на Саньку делали.
– Надо понимать, это и был твой первый бизнес? Принимать ставки на друга, – с издевкой сказала я, но мой сарказм не достиг цели.
– Что ты, первый был еще в школе! Я говорил, что у меня есть друг, который разберется с кем надо. Потом подходил к Саньку и жаловался, что меня кто-то обидел. Санек за меня заступался, – похоже, хмель уже ударил Сереге в голову.
Я повернулась к Сане:
– А ты знал, что друг тобой торгует?
– Потом узнал. Ладно, я – спать.
Очевидно, эта тема Сане была неприятна, и он пошел в свою комнату. Оставаться наедине с Серегой не хотелось уже мне, и я тоже откланялась.
В среду мы в больницу не ездили, Даша накануне сказала, что у них все есть. Договорились, что приедем сразу на выписку. Поэтому весь день провели на море. Гуляли по побережью, собирали ракушки, загорали. Старшие девочки познакомились с компанией молодежи, поставившей свои палатки на краю пляжа.
На ужин у нас была картошка с тушенкой, с чем я благополучно справилась. Девочки нарезали огромную миску салата. После ужина они отпросились на пляж играть в волейбол с новыми знакомыми. Саня велел им взять с собой кофты и полотенца, на всякий случай.
Я решила вечером просто поваляться, почитать и так увлеклась, что осознала отсутствие сестры только, когда совсем стемнело. И сразу запаниковала. Мне доверили ребенка на неделю, а я не доглядела. Накинув рубашку, выскочила из дома, вокруг стояла кромешная темнота, идти к морю одной мне было боязно. И я стукнула в окно к парням. Выглянул Саня, сразу все понял, и через минуту вышел совершенно одетый, неся в руке пледы.
– А это зачем? Мы же идем искать девочек, – не поняла я.
– Может, пригодятся.
Пока мы шли к морю, я придумывала самые страшные варианты развития событий, при которых может пригодиться плед.
Выйдя на пляж, мы сразу увидели костер, вокруг которого сидела молодежь. Там же оказались и наши потеряшки. Я рванулась вперед с заготовленной обличительной речью, но мужчина поймал меня за локоть, и увлек к стоящим поодаль лежакам.
– Ну, что такого страшного случилось? Когда еще твоя сестра сидела ночью на пляже с друзьями? Наверняка, никогда. Не мешай ей жить своей жизнью.
С этими словами Саня постелил один плед на лежак, а другой накинул мне на плечи.
– А чтобы ты не волновалась, мы тут посидим, посмотрим за ними, – и он призывно похлопал ладонью по лежаку.
Мое волнение постепенно утихало. Легкий бриз ласкал лицо, пахло морем и водорослями. На небе светила неполная луна, словно подтаявшая с одного бока. Даже говорить не хотелось. Хотелось смотреть на яркие звезды и слушать звук прибоя, я впала в какое-то медитативное состояние.
Но тут у костра началось движение, ребята раздевались и бежали к воде.
Я опять рванулась вперед: купаться холодно!
Но Саня опять вовремя взял меня за руку.
– Стоп. Вода ночью очень теплая. Даже выходить из нее не хочется. Мы в молодости постоянно ездили на море с палатками, это незабываемые впечатления. Я думаю, в твоей жизни такого не было. Пусть будет у Таси. Ей сколько?
– Всего 15.
– Уже 15. А Ксюше 16. Лучшее время в жизни. Пусть сидят у костра, купаются, поют, живут полной жизнью.
– Да ты, я смотрю, романтик, – с усмешкой повернулась я.
Саня, против обыкновения, казался таким теплым, размякшим, совсем мальчишка. Тут неожиданная мысль пришла мне в голову.
– Но, как твоей дочери может быть 16 лет?
– Я женился сразу после училища в 19 лет, перед армией. Пока служил – дочка родилась. Мне-то уже 36, это ты у нас мелкая.
Он шутливо толкнул меня в бок. Что происходит, неужели флюиды молодости распространяются от костра по всему пляжу, заражая даже сумрачных мужчин.
– Вернулся из армии другим человеком. До службы-то я зажигал. Ты не поверишь, но мы с Серегой играли на гитарах, у нас в училище даже своя группа была. Лохмы носили по плечи, брюки клеш. Клевые такие пацаны были. На гитары и одежду зарабатывали ставками в боях. Сейчас-то ничего от того времени не осталось, – Санек похлопал себя по коротко стриженой макушке.
– А вернулся, и что?
– Да, уже не до развлечений стало. Дочь годовалая, жена в декрете по уходу за ребенком. Пошел электромонтажником – высоковольтником. Постоянные командировки, работаешь там, где тянут линию. Дома редко бывал, уставал страшно, приезжал – и спать. Правда, зарабатывал хорошо. Но жену это не устраивало. Она-то выходила замуж за веселого парня: музыка, спорт, вечеринки. А ничего этого нет. Серьезный мужик постоянно на работе. А она ведь девчонка еще была, сразу после школы за меня выскочила. Ругаться начали. Но худо-бедно еще десять лет протянули. А как заработки прекратились, все совсем разладилось. Она более перспективного мужика нашла. Ты не подумай, я ведь ее не виню. Разные мы люди, так и жили, как соседи. А разве это жизнь?
Я просто ушам своим не верила, Санек так разоткровенничался, словно это и не он вовсе. Вот что с людьми делают звезды и море.
Я загляделась на темно-синюю гладь, простирающуюся до самого горизонта. Таким спокойствием и величием веяло от нее. Разные люди приходили и уходили, и лишь море не менялось столетие за столетием. И все также в нем отражалась серебряная луна, окруженная неверным мистическим сиянием, как вуалью.
– «Меня не интересует, какие Планеты окружают твою Луну. Я хочу знать, коснулся ли ты Центра собственной Печали, открыт ли ты всем предательствам Жизни, или сжался, закрылся от страха перед следующей болью».– Я и не заметила, что произнесла эти слова вслух.
Саня повернулся ко мне:
– Стихи?
– Нет. Это из письма вождя племени Ория своим соплеменникам. Представляешь, столько времени прошло, а его слова до сих пор завораживают.
– Никогда не слышал о таком племени. Это индейцы?
– Не совсем. Индийцы. Племя Ория потомки индоариев осевших в Индии давным-давно. Проще говоря, у нас с ними общие корни.
– Почитай еще,– серьезно попросил Саня.
– «Меня не интересует, как ты зарабатываешь себе на жизнь. Я хочу знать, о чем болит твое сердце и смеешь ли ты мечтать о том, чтобы пойти навстречу желаниям своего сердца.
Меня не интересует, сколько тебе лет. Я хочу знать, готов ли ты рискнуть выглядеть глупым ради любви, ради своей мечты, ради этого удивительного приключения под названием Жизнь».
Тут мы заметили, что молодежь уже наплескалась и, смеясь, вылезала на берег.
– Теперь понимаешь, почему я девчонкам полотенца и кофты сказал взять? Опыт! – подтолкнул меня локтем Саня.
– Да, ты просто какой-то мудрый филин.
Я вдруг позавидовала сидящим у костра ребятам. Захотелось тоже к ним, смеяться, петь под гитару, есть печеную картошку. Саня был прав, ничего этого в моей жизни никогда не было.
До нас донеслись переборы гитары, потом компания вразнобой затянула песню.
– Пошли к ним, покажешь класс игры. Вот и посмотрим, какой там у вас ансамбль был, – подначивала я мужчину.
В ответ он просто показал тыльную сторону правой руки. В свете луны под локтевым сгибом белел большой шрам.
– Уже не покажу. Руку собрали, но пальцы хуже двигаются. Играть больше так не могу. Да и забыл я все за эти годы. Слушай вон лучше молодых. А я свое уже отыграл.
В голосе мужчины не было горечи, просто констатация факта. Он давно принял все, что с ним случилось, и жил дальше. И, правда, как мудрый филин.
Несмотря на плед, я стала подмерзать, у воды становилось все свежее.
– Ладно, пошли спать, – решилась я, – их много, девчонок до домика точно кто-нибудь проводит. Что я буду сестре всю курортную романтику ломать. Пусть хоть у нее будет.
И мы вернулись в кемпинг. А часа через два меня разбудили голоса под окном. Наших девочек привели, но расставаться, точно не спешили. Теперь компания сидела вокруг нашего стола; я улыбнулась, как же я рада за сестру!
На следующий день, после обеда мы поехали забирать Дашу. Отъехав от кемпинга, Саня сказал:
– Твоя очередь рассказывать про себя. Чем ты занимаешься? Что за таинственная наука заманила молодую симпатичную женщину в свои сети?
– Преподаю историю студентам. Специализируюсь на истории Европы средних веков. Диссертацию пишу по истории книгопечатания.
– Расскажи, пока едем, о чем пишешь, – попросил мужчина. Вот уж не ожидала, что ему будет это интересно. Но я начала рассказ:
– До сих пор не утихают споры, кто первый придумал книгопечатание. Считается, что оно было изобретено трижды: в Китае, в Корее и в средневековой Европе. После крестовых походов в Европе усилилось стремление к образованию, и скорость с которой монахи переписывали манускрипты, перестала удовлетворять возраставшие потребности общества. С XIII века начали вырезать картинки на досках с кратким текстом, покрывать их краской и делать оттиск на бумаге. Постепенно текст начал занимать больше места, чаще в виде составленной из слов ленты, идущей изо рта нарисованного на картинке человека; потом начали печатать книги, состоявшие из одного текста, без рисунков. В средние века нидерландские мастера печатали тексты на деревянных досках: на доски, на которых вырезались выпуклые буквы, наносили жидкую краску, затем сверху накладывали лист бумаги и тёрли мягкой щёткой. Древнейшая дошедшая до нас книга, напечатанная этим способом, "Библия бедных " относится к 1423 году. В других странах для печати стали изготавливать тонкие металлические пластины, на которых вырезались значки.
Но история современного книгопечатания начинается с момента, когда стали изготавливать металлические, подвижные, выпуклые буквы, вырезанные в зеркальном отображении. Из них набирали строки и с помощью пресса оттискивали на бумаге.
В Европе наборный шрифт появился во второй трети XV века, и почти все исследователи приписывают его создание немцу Иоганну Гутенбергу. Но многие западноевропейские народы оспаривали у немцев честь изобретения книгопечатания. Например, голландцы считают изобретателем книгопечатания Лауренса Янсзона Костера, а итальянцы – Памфилио Кастальди из Фельтра.
– Интересно. И о чем твоя работа?
– Мы с моим научным руководителем как раз и изучаем первопечатные книги, так называемые инкунабулы. Сохранившиеся в крайне незначительном числе экземпляров, эти книги и в шрифте, и по своей внешности совершенно сходны с рукописными книгами. Первопечатники первое время во всём подражали рукописям, может быть потому, что последние ценились гораздо дороже, да и публика сначала по привычке требовала рукописи, подозревая в применении печати вмешательство дьявола; на первых печатных экземплярах, выпускавшихся в виде рукописей, не отмечалось ни года, ни места напечатания, ни имени типографа. Но по написанию букв, их наклону, заглавным буквам можно определить к какой из типографий того времени относится книга. В библиотеке Праги хранятся несколько инкунабул. Я собираюсь определить, где их напечатали. Мы склоняемся к точке зрения, что одновременно с Гутенбергом или даже раньше передвижной шрифт мог быть изобретен А́льбрехтом Пфи́стером из Бамберга.
– Не хочу тебя обидеть, но, если бы я не вел машину, я бы, наверное, заснул. Прости, но я совершенно не понимаю, зачем сейчас нужно такое исследование. Один ли, другой, третий… Какая нам разница?
Я осеклась, вспомнив, перед кем я распинаюсь.
– Ну, извини, работа на складе, безусловно, более полезная, – в моем голосе сквозила обида.
– Конечно. Наши провода протянутся к новому дому, там будет свет, холодильник, горячая вода. Или поведут электричество к станкам. А что изменится в мире, когда ты допишешь свой труд?
– Боюсь, тебе не понять, – отрезала я. На самом деле, я не знала, что ответить на это. Похоже, ценность моей монографии была только научная, и только для очень ограниченного круга лиц. Если при Советском Союзе за научную работу платили, то сейчас эти исследования действительно были никому не нужны. Единственная практическая ценность докторской заключалась в том, что институт напишет: "на кафедре истории столько-то докторов наук".
За разговором мы незаметно доехали до больницы. Даша с Мишуткой уже ждали нас, сидя в креслах у приемной. Мишутка скорее полулежал, было видно, что ребенок еще не здоров.
– Ходить нам придется учиться заново, – печально сказала подруга, кивнув на сына, – совсем на ногах не держится.
Саня без слов подхватил мальчика на руки и понес к машине.
Вернувшись в кемпинг, мы уложили малыша, и опять поехали в магазин. Нашим больным столько всего запретили есть, что кормить их было попросту нечем. Я удивилась, увидев, что Саня гораздо лучше меня разбирается в диетическом питании и со знанием дела собирает продукты, на что мужчина лишь усмехнулся:
– Поживи с мое, всему научишься. Но лучше пусть тебя минует это знание.
На обратном пути я все же пристала к нему с расспросами, и Саня лаконично ответил:
– Сестра долго болела. Тогда и научился, и протирал, и на пару готовил, и аптеки крымские тогда же выучил.
Почему-то я побоялась спросить, что с сестрой сейчас. Минуты, когда Саня выныривал из своей мрачной отрешенности, бывали так редки, что я начала их ценить.
В соседние вагончики заехали новые отдыхающие. Они оказались знакомыми наших мужчин: как я поняла, каждое лето здесь собиралась одна и та же тусовка. Точнее: преподаватели общались своим кругом, обслуживающий персонал института – своим. После ужина Серега исчез: среди приехавших у него были близкие подруги.Поздно вечером, когда дети были уложены и посуда вымыта, мы с Дашей сели за уличный стол поговорить.
– Давай, подруга, рассказывай. Что там у тебя случилось?
Даша горестно вздохнула и начала говорить:
– Мы ехали в поезде. Я разговорилась с молодым проводником, рассказала ему, что не знаю, где снять жилье, планирую разобраться на месте. Он посочувствовал, потом говорит: зачем тебе с детьми искать комнату, останавливайся у моей тети и живи. Места много, детям понравится. Я обрадовалась. Одно дело ехать в никуда, совсем другое – к знакомым людям. Приехали, тетя прямо к вагону подошла, нас сразу в машину загрузили и поехали. Сначала она нам предложила квартиру в городе, но там сплошной камень, рядом совсем не было зелени. Я отказалась, тогда она нас дальше повезла. Еще одну комнату предложила. Ужасную. На втором этаже, лестница без перил, площадка перед дверью не огорожена. Я сразу представила, как Мишутка оттуда падать будет, и отказалась. К тому моменту я уже поняла, что никакая она не тетя этому проводнику, просто он ей клиентов поставляет. Наконец, приехали на самую дальнюю улицу Евпатории, по которой мы к кемпингу едем. Дом у самого моря, даже выход есть к воде. Нам комнату с отдельным входом дали. Хозяйки не было дома, за нее какая-то женщина нас принимала. Там у дороги большой хозяйский дом, а двор по периметру весь застроен такими комнатками. Я вещи поставила и пошла с нашей "тетей" смотреть, где кухня и туалет. А деньги я заранее разложила в два кошелька. Один был со мной, а другой спрятан глубоко в вещах. Я же надолго собиралась ехать, так и сказала, месяца на полтора комната нужна. Та женщина, что была за хозяйку, цену назвала, «тетя» ее на 45 дней умножила, и я ей эти деньги отдала. Мы и договор подписали.
Потом она уехала, а мы в комнату пошли. А там все наши вещи разворошены, я кинулась смотреть, а кошелька нет. Кто-то в комнату вошел, вещи перерыл и деньги украл. Я кинулась в хозяйский дом, а та женщина мне говорит, мол, народу здесь много ходит, они за всеми не смотрят.
А скоро и хозяйка вернулась. И тут выяснилось, что цена на комнату все время растет. В июне меньше, потом больше. А нам все 45 дней по июньским расценкам посчитали, к тому же "тетя" им совсем немного оставила, а остальное увезла. Мне хозяйка и говорит, что ее это не устраивает, отдает те деньги, которые ей достались, и просит съехать с квартиры. Возможно, она знала, кто мой кошелек украл, хотела нас по-быстрому сплавить, чтобы шуму не поднимали. Я ей договор показываю, а он между мной и "тетей" заключен, про хозяйку жилья в нем не слова. Вот тогда- то я и поехала тебе звонить. Хорошо она вещи разрешила на время оставить. А дальше ты знаешь, переехали в кемпинг, выходные пожили, на рынок съездили, рыбы купили. И больница. Вот собственно и все. Денег осталось "кот наплакал", а еще обратные билеты покупать.
– Ну, дела, – мы вздрогнули, оказывается Саня давно стоял рядом и слышал весь рассказ. Почему-то мы обе уставились на него выжидательно, словно он должен был решить эту проблему. Видимо сработал какой-то древний атавизм: мужик – вожак стаи. И Саня не подвел:
– Неси договор. Надеюсь, ты его не выбросила?
– Не успела, – вздохнула Даша, – собиралась, так зла была, хотела его в клочки порвать. Но не успела.
Дашка принесла договор, и мы тщательно его изучили. Удивительное дело, но в документе стояла подлинная фамилия и номер паспорта. Подруга подтвердила, что сама видела паспорт и все списано верно: "Я же ей приличные деньги отдавала, естественно, я все проверила".
– Да, Даша, не произвела ты на эту «тетю» впечатление. Надо же, как мошенница расслабилась, даже паспортные данные свои дала. Ничего не боится, – удивлялся Саня, рассматривая бумагу.
Договорились на следующий день, уложив Мишутку после обеда, съездить в милицию, подать заявление.
Даша и сама к этому времени шаталась от усталости, поэтому ее тоже отправили отдыхать. И я вопросительно посмотрела на Саню:
– Что? – не понял он.
– Не что, а где. Где наши девочки? Уже совсем темно, их опять нет.
– Предлагаешь их каждую ночь караулить? Ладно, пойдем, если тебе так будет спокойнее. Только оденься на этот раз потеплее, вчера замерзла.
Я гордо вскинула подбородок, я взрослая самостоятельная женщина, мне виднее, как надо одеваться. То, что я боюсь идти за сестрой в темноте, еще не дает никому права мне указывать. Похоже, сегодняшний отзыв мужчины о моей работе оставил в душе саднящую царапину. Вот был бы рядом Рустам Хайдарович, я могла бы с ним говорить на интересующие нас обоих темы, не скатываясь до уровня их материальной значимости для общества. Значит, такое общество.
Я шла впереди, как будто продолжая разговор в машине, и накручивала себя все больше и больше. Вот был бы рядом Рустам!Стоп! Я здесь, именно потому, что не захотела быть рядом с Рустамом. Он бы вообще никогда не согласился приехать в этот кемпинг и жить в таких условиях. Рустам Хайдарович ездит только в хорошие санатории с прекрасным лечением и обслуживанием. Кстати, меня с собой не брал ни разу. Ездил с мамочкой.
А этот насупленный мужчина, молча идущий за мной с охапкой пледов в руках, уже четвертый день просто так приходит мне на помощь, даже не дожидаясь просьбы с моей стороны. И чего я взбеленилась?
Действительно, какая Сане разница, кто первый изобрел эти буквы: Пфи́стер из Бамберга или Иоганн Гутенберг. Эти фамилии он слышал сегодня первый и скорее всего последний раз в жизни. И я успокоилась.
На берегу все было, как вчера. Молодежь плескалась в море, слышались визги и смех.
– Купальник взяла? – спросил Саня.
– Зачем?– удивилась я.
– Ну, ты же не будешь купаться голой. А раз уж мы приходим сюда по ночам, пора бы и искупаться.
– Не горю желанием. Заберу Тасю, и пойдем домой,– говоря это, я, тем не менее, остановилась у вчерашних лежаков.
Саня, молча, постелил плед, а второй накинул мне на плечи.
– Смотри, я ведь могу и привыкнуть к тому, что у меня есть верный оруженосец, – все-таки флюиды молодости точно распространялись по пляжу: как только мы здесь оказывались ночью, на нас накатывало игривое настроение.
– Привыкай, я не против. К тому же оруженосец совершенно свободен. Только боюсь, госпоже, он не пара, – спокойно парировал Саня, садясь рядом.
Сегодня было ветрено, ноги стали зябнуть, и я с удивлением смотрела на купающихся.
– В воде тепло, они и не вылезают, чтобы на ветру не продрогнуть, – объяснил Саня. – Опять мерзнешь?
Мужчина накинул третий плед мне на ноги.
– Заверни ступни. А лучше подними ноги на лежак. Не хватало еще, что бы ты простыла в отпуске. Кто же тогда будет нести свет знаний в юные массы?
Я пихнула его локтем, но послушалась. Сидеть на лежаке с поднятыми ногами было неудобно, и я привалилась к Сане. Темнота, ветерок, приносящий мелкие брызги воды, теплые пледы… Я и не заметила, как уснула. Но, когда открыла глаза, обнаружила себя лежащей на коленях у Сани. Молодежь у костра расходилась по палаткам, к выходу с пляжа шла группа провожающих Ксюшу с Тасей.
– Проснулась? А теперь тихо отходим потайными тропами. Мне Ксения не простит, что я за ней слежу. Она же считает себя взрослой, – шепотом сказал мужчина, и за руку повел меня другим путем к кемпингу.
Если молодежь шла по главной дороге, пусть изредка, но освещенной одинокими лампочками над вывесками магазинчиков, то нам пришлось пробираться задами этих же строений. В кромешной темноте южной ночи я совершенно не видела, куда иду. Если бы Саня не вел меня за руку, я бы сразу потерялась. А так я всего лишь наступила на кирпич и чуть не подвернула ногу, ударилась о ящик и потеряла шлепку. Пока я шарила руками по земле, пытаясь поймать беглянку, Саня сказал:
– Лучше бы я нес тебя на руках. Ей-богу, получилось бы куда быстрее.
– Но сейчас-то ты несешь пледы, – уточнила я, – у тебя это хорошо получается. К тому же с сорванной рукой ты вряд ли сможешь меня поднять.
Я нащупала шлепку, одела ее на ногу, и, выпрямившись, протянула ему руку:
– Похоже, мы все-таки отстали. Где ты?
И почувствовала, как взлетаю в воздух.
– Держись за плечи. Левая-то рука у меня совершенно здорова, а с пледами и правая справится. Дочка мне не простит, если решит, что я ей не доверяю.
– Да, высокие отношения, – выдохнула я, судорожно вцепляясь в его плечи. Действительно, даже держа меня на руке, мужчина пошел гораздо быстрее, как будто обладал кошачьим зрением.
Так меня еще не носили, да и вообще, никак не носили, не приходилось.
Перед забором кемпинга Саня спустил меня на землю и скользнул в широкую щель между досками. Я за ним. Мы оказались сбоку нашего домика и успели разбежаться по комнатам до того, как галдящая стайка молодежи подошла к нему с другой стороны. Конечно, они не собирались расходиться, а расселись вокруг нашего стола и продолжили общение. Но сегодня за стенкой спал больной Мишутка, пришлось мне открыть окно и попросить тишины. Ребята нехотя пошли назад на пляж, а девочки в комнаты.
– Как ты успела раньше нас? – поинтересовалась сестра, стягивая футболку, – вы же были еще на пляже, когда мы уходили.
– Мы?
– А ты думала, мы вас не заметили? Да вы там вторую ночь сидите. Ксюшка считает, что ты втюрилась в ее папашу. Но, как говорит ее мама, он любит только Полину. Я не стала расспрашивать, кто такая эта Полина, так как я видела твоего Рустама. А дядя Саша далеко не Ален Делон. Думаю, ее отцу ничего не светит, ты слишком практична.
– То есть? – повернулась я к Тасе.
– Женщина, влюбившая в себя научного руководителя, который сейчас в Праге собирает материал для ее докторской диссертации, вряд ли будет размениваться на сомнительных мужчин. Я считаю, ничего личного: удобный мужик с машиной. На пляже темно, а ты за меня волнуешься, взяла дядю Сашу в провожатые. Но я не стала Ксюшку разубеждать.
Вдруг Тася зажала рот и, схватив халатик, ринулась из комнаты. Пока ее не было, я размышляла. Мы редко общались с сестрой, когда я заезжала, перебрасывались парой фраз об ее учебе. И я первый раз узнала, что же она обо мне думает.
Интересно, " женщина, влюбившая в себя научного руководителя", прямо какая-то бездушная стерва получается. Кстати, и в отношении Сани она, похоже, права, мне удобно принимать его помощь.
Когда сестра вернулась, я протянула ей банку с водой и спросила:
– Что пили?
– Не знаю, – пожала она плечами, – но отказываться было неудобно.
– Закуски, конечно, не было?
– Откуда? Ксюшка им весь свой запас печенья перетаскала, но его еще раньше съели.
– Ну, зато теперь ты точно знаешь, что сомнительный алкоголь пить не рекомендуется, – вздохнула я.
Сестра кивнула и снова кинулась на улицу.
Пришлось вставать и идти греть воду, чтобы хотя бы отпоить страдалицу чаем. Я поняла, зачем Даша всегда возит с собой пакет с лекарствами, но идти будить больную подругу не хотелось.
– Папа приезжает через день, и ты должна быть абсолютно здорова к этому времени.
– Не волнуйся, все будет норм, – ответила сестра, прихлебывая чай. – Кстати, спасибо тебе, что разрешила мне посидеть с ребятами. Я даже не ожидала, думала – сразу домой заберешь.
– Это не я, это Саня, – проворчала я, – я бы точно забрала. И, похоже, надо было так и сделать.
– Не надо. Я серьезно. Они клевые. Я никогда таких не видела. Дяде Саше за это зачет. В моем классе совсем другие мальчишки, зашоренные что ли. Одна учеба на уме. Ты не поверишь, мои одноклассники до сих пор играют в солдатики! Сами их отливают из олова, раскрашивают, рисуют карты и играют! По-моему, это все равно, что я бы шила куклам платьица, а потом укладывала их спать. И это в 15 лет! Эти совсем другие.
– Так они и старше. Похоже студенты?
– Да, из Симферополя и Евпатории. Кстати, Ксюшка влюбилась! Представляешь, она считает, что ей пора замуж. А она школу только в следующем году оканчивает. У них если до 20 лет замуж не выскочила, то, считай, старая дева!
– Да, я слышала нечто такое, – устало сказала я, – давай спать, глаза уже слипаются.
– Давай, – согласилась сестра и, уже засыпая, добавила, – а Ксюшке Марат нравится, ничего такой, только не в моем вкусе.
Утром Даша сварила кашу на всех, и я была ей очень благодарна. Вот кашу я точно варить не умела.
Отправив Дениса с Варюшей к уличному крану мыть тарелки после завтрака, я зашла к подруге. Она стояла в купальнике перед зеркалом и скептически себя оглядывала. Всегда пухленькая Даша после болезни выглядела постройневшей и помолодевшей, особенно если не смотреть на круги под глазами.
– Знаешь, я, пожалуй, никогда больше на диетах сидеть не буду. Всегда мечтала похудеть, думала, если буду худенькой сразу стану довольна собой, и что? Вот, я сбросила лишние килограммы, но как ела себя поедом, так и ем. Внутренне ничего не изменилось.
– Ты, правда, считаешь себя виноватой в том, что вы отравились, – удивилась я, – но как ты могла узнать, что рыба заражена сальмонеллами?
На глазах у Дашки появились слезы:
– Ну, тебе-то не надо рассказывать, что со мной всю жизнь что-нибудь случается. Несчастья словно преследуют меня. Вот, чуть ребенка не потеряла.
Я обняла подругу и успокаивающе погладила ее по спине:
– Просто ты только после болезни, думаю, еще и сама не выздоровела. Поэтому и настроение такое подавленное. Но все проходит, пройдет и это. К тому же, ты не одна. У тебя есть мы.
– Мы или ты?– удивленно посмотрела на меня Даша.
– Мы – это я и ребята. Они мне очень помогли, думаю, таких соседей нам послал бог. И дальше все будет хорошо. Надевай сарафан, пошли на море.
И мы гурьбой вышли на пляж, Мишутка ехал на коляске, сил ходить у малыша по-прежнему не было. Но коляска отказалась ехать по гравию пляжа, и Саня поднял ее вместе с ребенком и понес к нашему обычному месту. Серега шел позади и увивался вокруг Даши. Он всю дорогу до моря рассказывал ей анекдоты, и подруга заразительно смеялась. Я была рада, что мужчине удается поднять Дашкино настроение. Хоть для чего-то он пригодился. Конечно, и в этот раз ему ничего не обломится, но внимание красивого мужчины всегда идет на пользу женщине.
Разложив на песочке подстилки и поставив зонтик, я со смехом сказала:
– И как это тебя муж одну на море отпускает? Здесь такие серцееды водятся!
– Спокойно. Он считает, что двое детей охраняют лучше, чем пояс верности, – ответила подруга, стягивая сарафан.
– Вот уж в чем я не был бы так уверен, – протянул Серега, беззастенчиво разглядывая Дашину фигуру. – Девушка, а что вы делаете вечером, когда уложите детей спать? Я могу пригласить вас на бокал вина?
– Увы, нет. Я все еще пью антибиотики от сальмонеллеза. Поэтому вино мне нельзя. А уложив детей, я падаю рядом и сплю без задних ног, – засмеялась Дашка.
– Сереж, тебе совсем не стыдно? – обратилась я к нашему Дон Жуану, – у тебя жена завтра приезжает, а ты клинья к Даше подбиваешь.
– Так это чтобы форму не терять. Не ревнуй, Аннушка. Ты мне тоже очень нравишься.
– Увы, летняя любовь под кустом не привлекает, – ответила я и вспомнила, как серьезно относился к отношениям Рустам. Обязательно нужно было создать романтическую обстановку: приглушенный свет, свечи, приятная музыка, красивое белье. Перед интимом – бокал хорошего вина в высоком запотевшем бокале. У меня было несколько кружевных пеньюаров, комплекты шелкового постельного белья. Я старалась соответствовать вкусам любимого. Всегда заранее готовилась к его приездам: макияж, прическа, маникюр, туфли на высоком каблуке. Я повышала свою грамотность в этом вопросе, читая соответствующую литературу. И искренне думала, что может быть только так. Но Серега явно относился к вопросам интима по-другому.
– Ладно, ловелас, посмотри за Мишуткой. Я с подругой пойду хоть искупаюсь. А то Даша ничего хорошего пока в вашей Евпатории не видела, – я, поднявшись, протянула ей руку.
– Что значит, ничего хорошего не видела? А как же я? – крикнул нам вслед Серега.
Когда мы уже плыли в теплой воде, подруга сказала:
– Да, Сергей может поднять настроение, это точно. Не пойму, почему ты больше времени проводишь с его другом. Сергей гораздо симпатичнее и веселей.
– Возможно потому, что красивых мужиков мне уже хватило, и сейчас совсем не до веселья. Знаешь, оказывается, Тася считает меня меркантильной и расчетливой. Она думает, что я влюбила в себя Рустама, потому что так мне было удобно.
– А почему нет? Я помню, твой папа часто повторял нам, что влюбиться надо по расчету. Может это просто записалось на подкорку? – подруга шутила, но как-то не весело.
– Тебе тоже кажется, что я не люблю Рустама Хайдаровича?
Даша перевернулась на спину, продолжая разговор:
– А тебе самой не кажется странным, что ты его часто называешь по имени-отчеству. Безусловно, в него можно влюбиться. Очень интересный, статусный в своей области мужик. Тася просто еще маленькая и не видит, что он от тебя имеет гораздо больше, чем дает тебе. У тебя же, подруга, все деньги уходят, чтобы устроить красивую жизнь любимому. А твоя тема диссертации, насколько я помню, это всего лишь подтема его научной работы, и он идет в соавторах всех твоих публикаций.
Я поняла, что не хочу продолжать этот разговор. Мне так хорошо было жить, на многое закрывая глаза. И я сильными гребками поплыла от Даши в море.
Когда я, наплававшись, вышла, Даша уже собирала Мишутку, она считала, что малышу пока нельзя столько находиться на солнце. Я решила идти с ними, доверив Тасю и Дениса ребятам. Саня вынес коляску на дорогу, и мы с подругой пошли в кемпинг. Даша советовалась со мной, как лучше написать заявление в милицию, и стоит ли это делать вообще. Нервничала, что ее там примут за дурочку и волновалась, брать ли с собой Мишутку.
– Погоди, сейчас попросим бабу Зину за ним присмотреть. Зачем ребенка в город таскать. Еще неизвестно, сколько там ждать придется.
Мы как раз проходили мимо домика коменданта, и я пошла договариваться с бабой Зиной. Старушка была не против посидеть с ребенком, но на выходе меня догнал Василий Иванович.
– Погоди, погоди. Зина-то посмотрит, но за все платить нужно. А вы еще за прошлый раз не рассчитались, когда малец у нас полдня провел.
Я удивилась, вроде они тогда не перетрудились, когда Дениска у них несколько часов посидел, да и сейчас Мишутка скорее всего проспит все это время. Хотя, конечно, посторонние люди, почему они должны помогать моей Даше, и я спросила:
– Сколько? Отдадим после обеда, когда выезжать в милицию будем.
Комендант удовлетворенно кивнул и вернулся в дом, потирая руки.
Даша занялась ребенком, а я пошла готовить обед. Мужчины попросили сварить сегодня борщ. Серега специально купил вчера кусок мяса с косточкой и овощи.
Вопрос: как его готовить? Я начала варить бульон и задумалась, глядя на груду овощей. Зачем люди так усложняют себе жизнь? Если бы не украденные деньги, мы бы спокойно ели в кафе. Ладно, почищу картошку и порежу капусту, а там разберусь. Через полчаса в кухню заглянул Саня:
– Как дела? Зажарку сделала?
Я посмотрела на мужчину волком. Если бы я еще знала, о чем он говорит.
Но тем Саня и был хорош, что понимал все сразу.
