Вот хотим у него взять попользоваться. Понимаешь, о чем я?
Я понимающе махнул головой.
Пацаны рядом постоят, на всякий случай, если сам отдавать не захочет.
Заберешь у него трубку, и беги, а там уж нам передашь.
Сделаешь все как надо, будет меньше твоя сумма, которую нужно собирать.
– Тогда и у Юлки! – решительно вставил я.
– Нравиться тебе? – улыбаясь ударив в плече спросил он.
– Она моя хорошая подруга, больше, чем все остальные там… – ответил я, указывая на дом, где был наш подвал.
– Хорошо, тогда и твоя подруга тоже должна будет приносить меньше.
На самом деле в конце уходящего двадцатого века у нас в стране с сотовыми телефонами ходили только важные ребята, и дети достаточно богатых родителей. Было очень трудно купить такой аппарат в личное пользования, простому гражданину страны.
В две тысячи двадцатых годах почти на каждом углу можно было купить это телефоны, но в те дни это была большая редкость…
После разговора с Ринатом, я вернулись ко всем.
Тот, кто спрятал деньги так и не получил от старших ребят, лишь увидел на себе осуждающие взгляды, от ровесников которых он подставил.
Теперь уже никто не с кем не делился деньгами, кто сколько собрал отдавал все до копейки в «казну», а «казна» выдавала процент.
Я никому ничего не говорил про план, о котором рассказал мне Ринат. Да и вообще, после случившегося мне не хотелось делиться со своими пацанами никакой информацией.
Повезло еще что я не сильно получил от старшиков за свои выдумки.
Через два дня я со взрослыми друзьями Рината, отправился во двор, где жил этот парень с телефоном, и усевшись на лавочку мы втроем ждали пока он выйдет на улицу или будет откуда-нибудь возвращаться.
Минуты ожидания летели.
Взрослые ребята начали разговаривать между собой о девчонках и о планах на вечер. Для меня это было серьезное задание, а для них это был пустяк, о котором они совсем не переживали.
Наконец старшики показали мне на парня, который только вышел из подъезда. Может он и был моего возраста, но выглядел он лет на пятнадцать. Это вновь впустило в мои мысли первую встречу с Юлей, когда я подрался с ее обидчиком и своим давним врагом. От этого воспоминания мой боевой дух немного ослаб.
Выдохнув пытаясь настроиться, я подождал пока пацан дойдет до конца дома и отправился за ним.
Оглянувшись через метров двадцать, я увидел, что старшики тоже встали с лавочки и пошли за нами, это прибавило мне немного уверенности и мой шаг стал чуть смелей.
Прибавив чуть-чуть, я догнал отмеченную цель. Чтобы понять, что у него есть телефон, не нужно было обладать проницательными способностями. Он висел у него на веревочке прямо на шеи.
Ему повезло что телефон должен был забрать я, а не какой-нибудь местный наркоман или алкаш. Который вместе с телефоном на веревочки, оторвал бы эту тонкую гусиную шейку мальчишки.
– А что это у тебя такое? – спросил я у него указывая на телефон.
Он не понимающе посмотрел на меня.
– Сотовый телефон… – ответил парень и вдруг остановился.
– Можно посмотреть?
– Ну вот, – проговорил он, взяв его в руку и поближе поднеся к моего лицу, покрутил.
– И что с него звонить можно даже?
– Ну да. Ладно, мне пора в магазин. – ответил он и начал набирать свой ход.
Я посмотрел в сторону и понял, что взрослые ребята уже совсем близко. Они маяковали мне, чтобы я сделал свое дело быстрей.
Поэтому я вновь нагнал мальчишку, и дернув за руку сказал:
– А можешь мне дать на пару дней?
– Нет, я тебя не знаю, а отец мне не разрешает давать его никому в руки.
– Тогда я заберу у тебя его. – сказал я, и в этот момент один из старшиков прихватил его за плечо.
– Ну что у вас тут малые происходит?
Парень немного растерялся и изменился в лице.
– Он у меня телефон забрал… – ответил я и снял с его тонкой шеи веревочку, на которой весел телефон.
Я видел, как он дернулся чтобы вернуть его обратно, но старшики придержали его.
Он посмотрел на того, кто держал его с правой стороны. В ответ от старшего он увидел отрицательное махание головой, которое обозначало на языке жестов «не стоит пацан»
Я резко глянул на второго, который был с левой стороны. Он дернул головой давая мне жест «бежать».
Я тут же опомнился и взглянув напоследок в намокающие от безысходности глаза стоящего передо мной пацану, у которого забирают прямо сейчас телефон. С извинением я кивнул ему головой, развернулся и побежал.
На пустой улице, к сожалению, для него, в тот момент не было совершенно никого, кроме нас, кого он мог бы попросить о помощи.
– Это мой телефон! – услышал я начинающий плакать истеричный голос пацана. – Отпустите! Вы знаете, кто мой отец?
Я повернул голову и увидел, как старшики его отпускают, и он начинает бежать за мной.
Помимо того, что я уже бежал, мой мозг дал мне новую команду ускориться. В этой вспышке адреналина я повернулся вперед и быстрей начал перебирать ногами, а за моей спиной раздался громкий смех старшиков, которые видимо смеялись над моей реакцией.
А как я должен был реагировать по-другому? О такой подставе мы ни с ними, ни с Ринатом, уж точно не договаривались…
Метров сто за собой я слышал догоняющие меня обрывистые всхлипывающие фразы.
– Отдай… Мой… Телефон…
Я боялся поворачиваться, чтобы не тратить драгоценные силы и секунды. Вдруг повторяющиеся слова начали доноситься до меня все тише и тише.
Рискнув, я повернулся, и увидел, что этот пацан наконец остановился, из-за того, что заплакал. Осознав, что за мной теперь никто не гонится, я понял, что и сам теперь могу остановиться, потому что силы бежать у меня уже закончились давно. Я бежал на топливе страха быть пойманным.
Посмотрев на меня со слезами на глазах, и стоном утраты, он развернулся и пошел обратно.
А я отдышавшись с улыбкой спасения отправился в назначенное место встречи со старшиками.
Не знаю, чтобы он сделал если бы ему удалось меня догнать. Но после этой погони мои мысли о старших пацанах изменились в еще более худшую сторону.
Я старался сделать все правильно как сказал мне Ринат, а они как на охоте выпустили гончую собаку на зайца, и жаждали зрелищ, переложив на мои физические возможности, всю ответственность за успех «операции».
Ну а что можно было ожидать от слабоумных восемнадцатилетних идиотов тогда? Которые хотели лишь денег и наслаждений, выполняя указания Рината.
Пока я шел и думал почему взрослые пацаны так поступили, мне на встречу из-за угла дома вывернули как по заказу высших сил, три пацана из другой компании таких же, как и мы, бесхозно оставленных детей, с которыми мои пацаны до моего появления в «штабе» имели некую вражду между друг другом, потому что мы жили в разных районах.
За эти две недели проживания вне детдомовских стен, я пару раз сталкивался с этими ребятами, которые выходили из-за угла, но в других обстоятельствах. Я на правах «собственности» должен был спросить с них, что они делают на нашем районе?
Они были потенциальными нашими конкурентами, которые так же как и мы собирали деньги для своих старшиков на своем районе.
Когда, между нами, молодыми возникали какие-то споры и драки, взрослые с их стороны и нашей, улаживали между собой эти дела.
Они, возможно, выискивали кого-то из наших, потому что шли они достаточно уверенно.
Словно это не они на нашем районе, а я попал к ним.
У меня был с собой «ценный груз», который я должен был передать, а если бы у нас с ними завязалась драка и я в ней бы разбился телефон или того хуже эти трое после победы забрали бы его у меня, моя жизнь была бы неизбежно закончена.
Я решил сменить свое направление и свернул во двор.
Пока я сворачивал во двор в видимость бокового зрения попали вновь эти трое которые уже не просто шли уверенным и достаточно широкими шагами, они бежали чтобы меня нагнать.
Скрывшись из поля их зрения за углом дома я что было накопленных за эту короткую прогулку сил рванул через двор, осознавая, что они не просто так пытаются меня догнать.
Самое подлое было то, что их было трое, а я один. Они гоняли меня между дворами преграждая мне путь в те моменты, когда я думал, что погоня уже закончилось.
Но хорошо, что я знал свой район и все обошлось, мне удалось от них уйти.
Через сорок минут я прибежал за гаражи, где мы договорились о встречи с Ринатом, но там не было никого.
Я подождал немного и поняв, что я просто опоздал пошел в подвал с надеждой что встречусь там со старшиками или лично передам телефон Ринату.
Я знал, что во дворах, где мне предстоит пройти, трое пацанов, пытаются поймать меня для какой-то собственной цели, поэтому я решил пойти вдоль дороги по главной улице в нашем районе, чтобы в случае чего, не оказаться зажатым в ловушке, а иметь пути отступления.
Пару домов оставалось мне пройти до того, как я начну спускаться в наш с пацанами штаб, но тут из двора медленно, никуда не торопясь, показался мне капот милицейской машины.
Я замедлил свой шаг, а мое сердце забилось чаще. Волнение мое было из-за того, что меня могли искать из детского дома, поэтому пеших милиционеров я боялся, и всегда уходил. А вот потруля на машине остерегался чуть меньше, но все равно не горел желанием встречается с ними.
Машина вывернула в мою сторону и так же тихо, не торопясь, поехала по главной дороге.
Я прикинулся очень наблюдательным мальчиком, и рассматривал деревья и дома поглядывая на разные предметы, не бросая свой взгляд в сторону милицейского уазика.
Затаив дыхание, я слушал как жужжит мотор, проезжающий мимо машины, и с легкостью выдохнул, когда понял, что они уже позади.
Я улыбнулся внутри сам себе, потому что подумал, что за день у меня уже было очень много переживаний и предстоящая встреча с ребятами и Юлькой вечером, со стаканчиком спиртного немного должна меня утешить.
Скрежет колес послышался сзади.
Коробка передач с шумом переключилась на задний ход, и машина милиции быстро проскочив мимо меня остановилась вновь.
Сердце опять сжалось.
Дверь машины открылась и патрульный с автоматом на перевес, выйдя из салона шел в мою сторону.
– Давай без беготни… – сказал он мне из далека. – Поехали в отдел прокатимся?
Какие мне были «беготни»? Я уже ходил еле-еле. Было такое ощущение что я марафон пробежал за этот день, только медаль не получил.
Он, спокойно подходя ко мне через палисадник, чтобы сопроводить меня до патрульной машины задал мне пару вопросов, о том, где мои родители, где я живу и куда иду. Услышав на них ответы, он все понял, так же как и я понял о том, что очень сильно встрял, еще и с лежавшем в кармане чужим телефоном.
Я молча шел впереди него, и пытался придумать что я скажу воспитателям, когда попаду обратно в детский дом если милиционер узнает, что я сбежал.
Подходя к машине ближе, я расстроился еще больше. С заднего сидения на меня смотрел парень, у которого мы совсем недавно забрали телефон.
Он радостно что-то сказал милиционеру, который сидел за рулем, и тот утвердительно махнул головой сопровождающему меня сзади коллеге.
В этот момент я приостановился, но было уже слишком поздно что-то предпринимать.
– Ну и что ты встал, то? – чуть подтолкнув меня рукой спросил милиционер.
Тут я уже осознав всю картину происходящего со мной, начал думать о еще более суровом месте, которое должно было искупить и исправить все мои прошлые и нынешние ошибки, но к сожалению, этим учреждение был далеко не детский дом.
Взгляд потерпевшего парня провожал меня из окна автомобиля.
Милиционер открыл мне заднюю дверь уазика, где обычно перевозили подозреваемых или нарушителей общественного порядка и жестом руки пригласил самостоятельно забраться во внутрь.
– Друзей твоих сейчас поедем вместе искать…
Я посмотрев на него, отдал ему телефон находящиеся у меня в кармане, и покорно залез не говоря больше ни слова.
Дверь за мной закрылась, я присел на холодную железную лавочку и посмотрел туда откуда падал свет через маленькую решетку, в маленьком окошечке двери, и мысли об очередном заточении заполнили мой разум.
Почему все так? Я же хотел быть свободным. Сначала я думал, что родители забирают мою свободу, потому что они пьют и бьют меня, заставляя выполнять их приказы. Пришло время, их не стало, я стал свободен от этой системы.
Попал в детский дом, там снова какие-то расписания, рамки и ограничения, которые снова создают взрослые, которые все пытаются систематизировать. Эти годы лишили меня детства, знание историй жизни других детей и рассказов старших ребят в детском доме, лишили меня детских мыслей.
Убежав из системы пытаясь быть в очередной раз свободным, я попал в новую систему, которая была еще более сурова, если принимать тот факт, что в ней за тебя вообще никто не несет ответственности кроме тебя, и вот пожив в этой свободе немного, принимая правила, которые она задает, я совершил поступок, который был вынужденной мерой для существования в этой жестокой свободе. Забрав у того, кто имеет все что не имею я, всего лишь предмет роскоши, который поставил на кон мою дальнейшую свободу и жизнь. Неужели так ничтожна человеческая жизнь что предмет созданный человек иногда дороже чем сам человек?
Да, я его не создавал, и сейчас есть предметы и изобретения, которые оцениваются человеческой жизнью.
