Страница 2 из 4
Бороться со здоровяком оказалось до ужаса скучно. Техники у него не было никакой. Я легко схватил руку, поднырнул и провёл бросок. Ярёма брякнулся об землю так, что пыль поднялась. Впрочем, вскочил быстро и вновь ко мне направился. И вновь полетел на землю. Трижды я отправлял детинушку в пыль, проведя бросок через бедро, потом бросок с захватом пятки, а последний и вовсе с переворотом. После третьего броска Ярёма уже вставал не так бодро, а когда поднялся, обиженно держался за правый бок. Я его понимал – приложился мужик нехило. Ушиб печени минимум заработал. А воевода глядел весело и даже в ладоши захлопал.
– А что, Виктор, стрелять умеешь прицельно? А то у меня половина дружины в корову с пяти шагов из ружья не попадут!
– Да учили, вроде, – нерешительно ответил я, и воевода пробасил удивлённо-изумлённо:
– Учи-и-и-ли? Ну, глянем, чему научили!
Повернулся к Ярёме и приказал:
– Вставай на пост! Пока совсем тебя Виктор не искалечил!
А сам пошагал размашисто за казарму. Я поплёлся следом, спрашивая себя, стоило ли демонстрировать свои навыки. Но теперь уже отступать было поздно. Потому сноровисто топал за неожиданно быстрым воеводой. Когда зашли за казарму, я увидел что-то вроде полигона. Небольшого – метров двадцать на пятьдесят. Воевода буркнул «стой здесь» и отошёл в самый конец. Там на деревянном щите мелом нарисовал круг с голову размером и крикнул:
– Видишь?
– Вижу, – крикнул я в ответ. Ястребов кивнул и подошёл ко мне:
– Стреляй!
На полигон вышло ещё человек пять дружинников в красных кафтанах. Я заметил, что они ещё из окон казармы наблюдали за нашей с Ярёмой борьбой, а теперь, видимо, решили поближе подойти. Хотя, мне они не мешали. Я лишь пожелал себе, чтобы ружьё было хоть чуть пристреляно. Снял его с плеча, посмотрел, чтобы пыж был на месте, прислонил фузею к плечу, вдохнул, выдохнул, прицелился и плавно нажал на курок. Выстрел грянул не сразу, но я к этому уже привык, потому ждал замерев. Сразу же после выстрела воевода быстро отправился к щиту, посмотрел на круг и покачал удивлённо головой:
– Ты смотри! Почти в центр попал! А повторишь? Или случайно?
Я кивнул плечами, достал подсумок и принялся неторопливо заряжать ружьё. Зарядил, прицелился и вновь выстрелил. Ястребов вновь пошёл к мишени, внимательно посмотрел и хмыкнул.
– Прямо почти в эту же дырку попал, – восхищённо проговорил он, и спросил резко: – Пойдёшь к нам? Десятником сразу сделаю!
Задумался я совсем ненадолго. Всю жизнь служил, а тут сами предлагают. Где я и зачем – потом разберусь, но с восемнадцати лет хорошо усвоил одно правило – служба пропасть не даст! Накормят, напоят, обуют, оденут. Всё остальное вторично и не так важно. Потому кивнул согласно и сразу спросил:
– Жалованье? Паёк?
Воевода аж закашлялся от моего напора, но ответил степенно:
– У дружинника десять франков в месяц жалованье. У десятника двенадцать. У тебя будет пятнадцать, если будешь обучать стрельбе и борьбе остальных. Мы на довольствии государевом, обоз с жалованьем приходит раз в три месяца. Откуда ты прибыл, и кто ты – спрашивать никто не будет. Сам знаешь, что Государь специальный Указ подписал о том, что в Приграничье за прошлое не спрашивают. Но ежели есть враги-кровники, лучше сразу скажи, чтобы знали, чего ожидать.
Я аж немного растерялся от обилия информации, потому начал с последнего:
– Врагов-кровников нету!
– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул воевода, но перечить не стал.
– Учить буду, так что на пятнадцать франков согласен! – говорить, что понятия не имею, сколько это – не стал. Позже разберусь с ценами и прочим. – А жить где?
– В казарме, знамо, – Ястребов махнул рукой на двухэтажное здание, – У нас полная сотня, но десятников всего пятеро, потому два десятка под командование возьмёшь. Сотника тоже нету, потому я и за воеводу, и за сотника.
– И жалованья два? – невинно спросил я, и воевода закашлялся вдруг, выпучил глаза, а после расхохотался оглушительно:
– Ну, Виктор! Я не спрашиваю, откуда ты, и кто тебя борьбе да стрельбе обучал, а ты про жалованье не спрашивай! Меньше знаешь – крепче спишь!
– Да это так, к слову пришлось, – нарочито скромно потупил я глаза.
– Вещи есть? – отхохотавшись спросил воевода.
– Всё, что со мной, вот, в мешке, – пожал я плечами.
Ястребов подозвал немолодого приземистого и хмурого от лба до подбородка мужичка:
– Болдырь, проводи своего десятника на второй этаж, покажи ему крайнюю комнату! Там жить будет! – воевода вновь повернулся ко мне: – Разместишься, и иди сразу ко мне. Документ подпишем, да познакомлю с градоначальником нашим! А завтра уже к службе приступишь!
Остаток дня пролетел в суматохе. Десятники в отличие от дружинников жили отдельно. Рядовые располагались на первом этаже в общей казарме, а младший командный состав наверху. Я осмотрел небольшую комнату с крепкой, приземистой дубовой кроватью и шкафом, сбитом из толстенных досок. Потрогал рукой матрас, который был набит то ли соломой, то ли опилками. Но, всё лучше, чем на голых досках спать. Потом выглянул в окно, присел на стул на мгновение, да потопал к воеводе. Там подписал бумагу о зачислении меня в государеву дружину города Мышинск с назначением мне жалования согласно статусу в пятнадцать франков в месяц.
– А чего у города название такое? – спросил я воеводу, – Не могли назвать Славным? Или Гордым?
– Славный да Гордый есть уже, – Ястребов человеком был весёлым, и посмеивался постоянно: – А тут, когда народ заселился, мышей было – не счесть. Вот и назвали Мышинском.
– И что сейчас с мышами? – осторожно поинтересовался я.
– Сейчас повывели. Кошек навезли, и вообще, – Ястребов задвинул в стол документы, достал оттуда кошель, взвесил в руке и кинул мне, – Тут пятнадцать франков подъёмные. Надобно иметь красный кафтан, оружие и прочее. Про прочее у Болдыря узнаешь, он подробно расскажет. И будет помощником твоим на первое время. Я хотел его в десятники уже от безысходности. Да ни читать, ни писать Болдырь не умеет. Да и сам отказывается, хотя мужик смышлёный и авторитетный.
К здешнему градоначальнику мы шли ровно полминуты, потому как здание ратуши располагалось рядом с казармами. Впрочем, ратуша от казарм и не отличалась сильно. Тоже двухэтажная, бревенчатая. Только в ней не жили, потому всё внутреннее пространство разделено было на кабинеты. В одном из кабинетов на первом этаже располагался и градоначальник – Ростислав Окружный. Дядька высокий, нескладный, худощавый, с небольшими усиками и такой же небольшой бородкой. Встретил нас Окружный даже не в самом кабинете, а в коридоре, но сразу же завёл к себе, усадил и потребовал клерка принести три кружки кваса. А потом требовательно уставился на воеводу.
– Знакомлю тебя с новым десятником, – посмеиваясь в бороду, сказал Ястребов.
– Ростислав Игоревич, – градоначальник встал и коротко кивнул головой.
– Виктор Петрович…Омон, – я тоже встал, кивнул и даже каблуками щёлкнул. У градоначальника глаза расширились, и он к воеводе повернулся:
– Где нашёл?
– А он сам нашёлся, – захохотал воевода. – Шёл, говорит, по лесу, увидел четверых бандитов, которые пасечника с сестрой ограбили. Двоих голыми руками убил, третьего застрелил, а четвёртого полонил и в Мышинск привёз. Я уже всё проверил, бандит в остроге всё подтверждает.
– Голыми руками? – неверяще спросил градоначальник.
– Точно тебе говорю! – продолжал веселиться Ястребов, – Он при мне с Ярёмой боролся. Думал – насмерть зашибёт! И стреляет, как я не умею. Говорит, обучали его особо борьбе, да стрельбе.
Окружный повернулся ко мне и произнёс вежливо:
– Весьма рад знакомству Виктор… Петрович, – Ростислав откашлялся, – Нравы у нас тут простые. Стараемся друг к другу по имени-отчеству, когда наедине, то и по имени можешь называть, если ты не против.
– Да я только за, – я мало что понимал в происходящем, и почему вдруг градоначальник чуть ли не лебезит передо мной, тоже понять не мог. Впрочем, воевода быстро объяснил:
– Что, Ростислав Игоревич, тоже думаешь, что не из простых господин Омон? Вот мне такая же мысль закралась, но кроме десятника должности предложить ему нечего. Да и на службу глянуть надо! Виктор Петрович согласился ребят наших тренировать борьбе да стрельбе. А то после последнего нашествия, сам знаешь, из сотни два десятка остались. Остальных собрали – слёзы, а не бойцы! Так я жалованье ему положил пятнадцать франков. Надо б завизировать!
– Конечно! – закивал градоначальник, – О чём речь? Давай документ!
Воевода протянул Окружному договор, а тот достал печать, макнул её и оттиснул на бумаге. Тут же песочком посыпал, сдул аккуратно и протянул назад воеводе. Я понял, что официальное зачисление в дружину состоялось, о чём воевода тут же громогласно объявил. А потом я пошёл с Болдырем на рынок, который был сразу за площадью, то есть, опять по месту. И тут впервые увидел гмура. Он вывернул из-за угла, и вначале я подумал, что это просто лилипут. Бородатый и щекастый. Но следом за ним вышли ещё трое, такие же вальяжные, напыщенные, в камзолах, украшенных яркими блёстками. Впрочем, с Болдырем они поздоровались довольно открыто и даже дружелюбно. Даже поинтересовались, кто я. Когда узнали, что новый десятник, тут же принялись представляться.
– Валет, – протянул крепкую жилистую руку самый нарядный из гмуров, тоже бородатый, розовощёкий.
– Пик! – протянул руку и второй, совсем безусый, с мясистым носом и тонкими губами.
– Ковыль! – третий, самый низкий, но самый широкий из всех, тоже поручкался.
Я тоже представился, и, наконец, пошёл всё же на местный рынок. Болдырь озвучил список вещей: котелок, фляга, вещмешок, сапоги, красный кафтан. Продукты выдавались дружинникам в казарме, но ежели кто хотел кушать своё – тоже не возбранялось. Я подошёл к первому же торговцу флягами и ткнул в одну из них – алюминиевую по виду, и достаточно крепкую:
– Сколько?
– Три десима, – искренне глядя в глаза ответил торговец. Вот только подошедший Болдырь даже охнул, услышав такую цену и заорал:
– Да ты с ума сошёл, Игнашка? Совести у тебя нету, или крест куда дел? Ты какую цену десятнику ломишь?
Торговец аж взбледнул малость и сказал тут же:
– Прощения прошу, ваше благородие! Думал, что залётный торговец какой, больно у вас одёжка необычная! Для своих – половину десима! И ежели что нужно ещё – не стесняйтесь, продам по самой низкой цене!
В шесть утра мои два десятка вместе с остальными дружинниками сладко дрыхли. Я удивлённо поморгал и подозвал дневального, который тут назывался по-другому, но исполнял те же функции:
– Как зовут? – спросил я дружинника.
– Святогором кличут, – парень немного удивлённо смотрел на нового командира, то есть, на меня.
– Вода здесь ледяная где? – тихо спросил я Святогора.
– В колодце, – кивнул бритым подбородком дружинник в сторону выхода.
– Бери два ведра, и набрать из колодца воду! Время тебе две минуты! – Святогор пытался было что-то сказать, даже рот открыл, но я посмотрел на дружинника так, что он захлопнул рот и кинулся на улицу. В две минуты уложился, я специально засёк по хронометру, который мне выдал вчера воевода. Одно ведро я отдал дружиннику, второе взял сам. Благо, мои два десятка спали в один ряд, потому я кивнул бойцу, тот размахнулся и вместе со мной жахнул ледяную водичку на сладко посапывающих дружинников.
– Подъём, сучьи дети! – заорал я, – Родина в опасности, а вы тут бока давите? Подъём!
Первый подъём прошёл феерично. Дружинники, только собранные в подразделение, вываливались из кроватей, падали, сталкивались друг с другом и не могли даже толком понять, что происходит. Только Болдырь более-менее успел быстренько натянуть на себя штаны, кафтан, да запрыгнуть в сапоги. Остальные бестолково метались по казарме. Я наблюдал за этой картиной пару минут, а после заорал:
– Становись! Замерли, бараны!
Что примечательно, вместе с моими двумя десятками вскочили и остальные дружинники. Кто-то начал одеваться, кто-то побежал голым за оружием. На крики спустились ещё двое десятников, с которыми меня познакомил вчера воевода – Грек и Касым. Они удивлённо посмотрели на светопреставление в казарме, быстренько поднялись, и через пару минут спустились уже полностью одетыми и при оружии. В это время дружинники кое-как выстроились в проходе между кроватями, который у нас всегда назывался взлёткой. Я прошёл перед строем испуганных, притихших дружинников и распорядился:
– Бойцы не из моих десятков могут дальше спать, у вас есть свои командиры!
– Виктор, – подал голос Касым: – Наши пусть-ка тоже в строю постоят! Полезно будет!
Я кивнул согласно. В итоге четыре десятка бойцов пошли к кроватям, а шесть десятков остались переминаться на взлётке.
– Вы были взяты в славную дружину города Мышинска! – зычно заорал я, – Для чего?
Дружинники хранили гробовое молчание, и я ткнул пальцем в рыжего Руслана, встретившего меня на воротах:
– Ты! Для чего тебя взяли в дружину?
– Дык, – ответил парень и я заорал:
– Дыкать дома надо! А здесь служить! Вам выдали жалованье! Вас кормят и одевают! Вы на государевой службе и несёте высокое имя государевых дружинников! И что я вижу в итоге? Стадо баранов, не умеющих даже встать вовремя! Посему сегодняшний день начнём с тренировки подъёма! Вы должны будете встать, одеться и вооружиться за две минуты! И пока не сделаете этого – на завтрак не пойдёте! Отбой!
Дружинники оторопело топтались передо мной, и я спросил зловеще:
– Что не понятно в команде отбой?
– Так встали ж уже, командир! – проскрипел вислоусый Дамир.
– Да хоть сдохли! – заорал я, – Приказ выполнить! По кроватям, сучьи дети!
Дружинники побежали ложиться. Грек и Касым подошли и встали рядом со мной. Грек достал сигаретку и принялся задумчиво раскуривать:
– В гвардии служил?
Я махнул рукой, и жест этот можно было истолковать, как угодно. Грек истолковал как хотел, и удовлетворённо кивнул.
– Я время буду засекать, Виктор, – Касым демонстративно достал хронометр и подмигнул.
– Отлично, как только пройдёт две минуты после команды подъём – кричи! – я посмотрел, как последний дружинник улёгся, подождал немного и заорал: – Подъём!
Второй раз дружинники действовали более слаженно. Количество столкновений головами и прочими частями тела снизилось вдвое. Часть бойцов даже успела одеться, но бо́льшая часть всё искала, кто китель, кто штаны, кто здравый смысл.
– Две минуты, – отчитался Касым, и я заорал:
– Замереть! Смирно!
Бойцы замерли, и я их понимал. Вот так, неожиданно, спросонья и прививается искусство беспрекословного подчинения. Я пошёл по казарме, разглядывая чудо-воинов. Кто-то застыл с портянкой, кто-то натягивал камзол. Я возвысил голос:
– Бараны по сравнению с вами, недоумками, просто учёные мудрецы! Ребёнок сумеет одеться за две минуты! Но вас в детстве, видимо, слишком часто роняли головой на пол! Оттого головы у вас сделались крепкими, но бестолковыми! Ещё один такой подъём и я лично попрошу воеводу разогнать к чёрту таких воинов и набрать десятилетних детишек! С них толку больше будет! Отбой!
Дружинник застонали и кинулись к кроватям. Я подождал, пока улягутся, и вновь скомандовал «подъём». Так мы развлекались около часа, и в конце концов дружинники за две минуты научились вскакивать и одеваться. В процессе я рассказал и показал им, как нужно складывать кафтаны, штаны и ставить сапоги с портянками. Объяснил, что только дебил будет расстёгивать пуговицы на кителе, тьфу ты, кафтане. В общем, ещё через пару часов все шестьдесят дружинников более-менее справлялись с основной функцией. Тут подтянулись и двое других десятников, которые жили не в казарме – Ливий и Иван. Служаками они были опытными, потому и свои десятки заставили тренироваться вместе со всеми. Когда пришёл воевода, я гонял уже всю сотню в хвост и гриву. Ястребов посмотрел на это минут пять. Не сказал ни слова и молча удалился в свой кабинет. Я не стал гадать, нравится или нет моё нововведение. Решил, что сам потом сообщит. И когда после очередного подъёма дружинники наконец более-менее уложились в норматив, смилостивился:
– На сегодня хватит! Мои два десятка – на улицу – бегом марш!
Кто-то из моих дружинников заматерился, но так как сделал это тихо и в общем гвалте, я пока сделал вид, что не заметил. Потом уже научу Родину любить по-настоящему. И когда два десятка моих бойцов выскочили, заорал:
– Болдырь, ко мне!
Болдырь, кстати, который вскакивал и ложился вместе со всеми – не возмущался ни разу. И даже, как мне показалось, от происходящего испытывает настоящее удовольствие. Вот и из строя он выскочил бодро, подскочил и отрапортовал:
– Прибыл, господин десятник!
– Назначаешься моим помощником бессменно! Отныне находиться рядом и бдеть, чтобы все выполняли приказы! Сейчас первый приказ – за мной – бегом марш! Болдырь, ты бежишь сзади! Кто отстанет – подгонять всеми способами!
Болдырь тут же взял прислоненный к казарме дрын, похожий на черенок от лопаты, и в строю застонали. Я улыбнулся ласково и побежал вокруг казармы, а из окон её за нами наблюдали оставшиеся там дружинники. Наблюдали с явным облегчением, но мне на них было всё равно. Мне поручили два десятка, и нужно было сделать из них бойцов, потому как воевода вчера обрисовал такую картину, что надо быть готовым ко всему. Тут и пираты шалили, так как Мышинск на берегу моря стоял. И набеги всякие разные бывали. Во время очередного набега, кстати, почти полностью полегла прошлая дружина, не сумевшая дать отпор озверевшим выходцам из южного халифата. А ещё случались стычки с разбойными ватагами, с мятежниками, бегущими на окраины государства, и с регулярными отрядами халифатов, всё время кусающих Новеградское царство. Приграничье стояло, сражалось, отстраивалось, если горело, и вновь цеплялось зубами в эти земли, выгодные и для торговли, и для земледелия. Государь платил дружинникам хорошие деньги. Ремесленники и крестьяне освобождались от налогов и податей. Вот и шёл люд сюда, защищать южные рубежи государства. Но чтобы выжить, требовалось больше, чем желание заработать десять франков в месяц. Вот я и решил натаскать своих дружинников, чтобы и у них, и у меня был шанс выжить…
После пробежки половина моих подчинённых выглядела, мягко говоря, не очень. Я их построил, осмотрел критично и сообщил:
– Если кто-то думал, что устроился на тёплое место и будет получать десять франков, валяясь в казарме и распугивая бабок на воротах, то он очень сильно ошибся! Если кому не по нраву служба – верните задаток в казну и вон из дружины! Остальные на завтрак шагом марш!
Пошли все, но мне показалось, что из строя вновь раздался слаженный стон. В этом я увидел плюс – слаженность налицо, так как стонать уже в унисон научились! После завтрака я дал бойцам полчаса отдохнуть и погнал их на полигон. Туда же вышел и воевода. Он сел на скамеечку и молча смотрел за мной. Я же взял в руки ружьё:
– Сейчас мы будем учиться стрелять! Берём каждый своё ружьё и внимательно смотрим! Лучше всего стрелять лёжа, чтобы руки упирались в землю. Приклад упираем в плечо вот так.
Дальше я полчаса рассказывал, как надо целиться, нажимать на спусковой крючок. Стрелять из положения лёжа, сидя, стоя. Потом решил проверить результаты. Они меня ужаснули. Из двадцати человек попасть в мишень с первого раза смогли всего пятеро. После этого началась индивидуальная работа. К обеду, который уже был больше ужином, я решил закончить, естественно, небольшим кроссом. И только сейчас увидел, что воевода всё ещё на полигоне. Когда я отправил бойцов на обед-ужин, он подошёл и сказал без обычной ухмылки:
– Пойдём в кабинет.
Внутри у меня что-то дрогнуло. Я уже проклял себя за неуёмное рвение, но, делать нечего, поплёлся за Ястребовым. Когда зашли, он приказал своему ординарцу Прошке сделать две чашки кофе, покряхтел и начал беседу:
– Так уж получилось, что я больше по сторожевой службе был всегда. Страж до мозга костей. Да по организационной службе. Не военный я человек. Был у нас тут дворянин, лейтенант. Он и командовал сотней, а я выполнял функции воеводы. Подо мной ещё и Сторожевой приказ, и налоговый. Но вот беда – погиб лейтенант. А я воинскую службу так хорошо не знаю. Но то, как ты дружинников гоняешь, мне нравится. Ты вот что, бери-ка всю сотню и тренируй! Будешь десятником… пока. Но другие десятники под твоё командование перейдут. И если всё хорошо будет, я думаю, выбьем мы тебе должность сотника!
Я аж кофе поперхнулся, но над предложением задумался.
– А жалованье? – спросил воеводу. Теперь поперхнулся кофе он, и весело заржал, став опять тем самым Ястребовым, с которым я познакомился:
– Тридцать франков! Извини, больше не могу, это итак жалованье сотника!
– Годится, – я радостно улыбнулся и встал: – Могу приступать к обязанностям?
Воевода лишь рукой махнул, и я вышел из кабинета…
Два месяца я гонял мышинскую дружину в хвост и гриву, и могу сказать, что результаты уже были впечатляющими. Утро я, как всегда, встречал на полигоне, когда ко мне прибежал Прошка и заорал:
– Ваше благородие, вас воевода просят к себе зайти!
Я повернулся к Болдырю и распорядился:
– Проследи, чтобы всё правильно сделали!
Болдырь кивнул, а я пошагал вслед за Прошкой. Хотя я был всё ещё обычным десятником, ко мне все стали обращаться «ваше благородие». Я не спорил, пусть их. Не настолько я скромный, чтобы субординацию отрицать. Принято, что сотника благородием величают? Ну, ладно, величайте. С меня не убудет. Тем более, за два месяца мы больших успехов достигли и из сотни людей, больше напоминающих ватагу, наконец, сумели сделать что-то отдалённо похожее на боевое подразделение. Часть занятий я взял из тактики омоновской, часть из армии. Там тоже много чего умного и полезного найдётся. Бойцы мои прилично стрелять научились, благо, пороху город на дружину не жалел, потому практики хватало. А ещё я жадно изучал современную тактику ведения боя, и оказался, мягко говоря, в недоумении. По словам Болдыря и других старых солдат тактика тут была идиотской донельзя. Противник шёл строем и стрелял по тебе. Ты стоял строем и стрелял по противнику. На мой вопрос об укрытиях, Болдырь пожал плечами и флегматично заметил, что из-за городской стены стрелять, конечно, удобнее и безопаснее. Но во время последнего нападения бывший сотник вывел дружину в поле, так как посчитал, что это более благородно.
Я покрутил пальцем у виска и увидел немое одобрение в глазах бывалых солдат.
– Так, бойцы! Отныне тактика у нас будет другой. Если нападение на город – работаем только из-за стен, не высовываясь. Если оказались в поле или другой местности – используем любые укрытия! Завтра же попрошу воеводу изготовить для дружины небольшие лопатки, и начнём увлекательнейшие занятия по рытью окопов, – я плотоядно усмехнулся: – Уверен, вам понравится!
Бойцы вздрогнули, и я задумался. Последнее время от моей улыбки они всё чаще вздрагивали, хотя, казалось бы, почему? Улыбка у меня широкая, добродушная. Местами даже ласковая. Ведь для них же, неблагодарных, стараюсь! Мы с ними учили тактику действия десятка, двух десятков, в составе сотни и полусотни. Как бежать, разворачиваться. Как залегать и окапываться. Окапывание моим бойцам особенно понравилось. Столько матов я не слышал давно. Правда, при моём приближении бойцы материться переставали и начинали молиться. Что я тоже приветствовал. Набожность – хорошее качество человека! Должен человек во что-то верить. Или в кого-то. А Господь – самое подходящее для веры.
А я, кстати, разрабатывал эту самую тактику, исходя из особенностей оружия. Ружья местные были хоть и гладкоствольными, но мощными. И на сто-сто пятьдесят метров достаточно прицельными. Дальше уже пуля летела, куда ей вздумается. Но плотный огонь целой сотни был достаточно впечатляющ. Единственное – время перезарядки оказалось долгим. Засыпь пороху, утрамбуй пыж, затем затолкай пулю и вновь утрамбуй пыж. А потом уже стреляй. Впрочем, я вспомнил, что были в русской армии так называемые «патроны». Не современные, к которым мы привыкли, а другие. Это бумага с уже отмеренным порохом и пулей. Нижнюю часть патрона солдат отгрызает, сам патрон быстренько вставляет в ствол и шомполом трамбует. Время сокращается минимум в пять раз.
Идею эту я рассказал воеводе. Он подумал и дал указание гмурам, которые были лучшими мастеровыми, попробовать изготовление бумажных патронов. К моему удивлению, всё получилось в лучшем виде. И если раньше на перезарядку требовалась минута, то сейчас за минуту мои бойцы могли сделать четыре, а то и пять выстрелов. Это, конечно, делало и боеспособность подразделения в разы мощнее. И если начинать стрелять по врагу за двести метров, где прицеливание и не ахти, но убойная дальность уже вполне подходящая, то пока враг подбежит к тебе, мои бойцы могли успеть сделать три залпа. А если враг шагом идёт, как здешние бараны, то и вовсе четыре-пять раз выстрелить можно успеть. Ну, и навыки обращения с боевым оружием в рукопашном бою оттачивали до совершенства. С таким огнестрелом – это наиглавнейший навык. Потому каждый день бойцы мои не только кололи штыком и били прикладом, но и учились от штыка уклоняться. В крепости были ещё полусотня кавалеристов, но они подчинялись напрямую воеводе. Как и бомбардиры, а по-нашему артиллеристы. И, кстати, местные пушки вызывали уважение. Были они мощными, здоровенными. Били как ядрами, так и картечью и являлись достаточно мощной силой. Правда, на весь город было всего четыре пушки. Две из них всегда смотрели в море, а две – в противоположную сторону. Я долго просил воеводу сделать пушки более мобильными и дать хотя бы две штуки моей сотне, но тут воевода оказался неприступен. Ну, хозяин – барин. И я работал с тем, что имелось в наличии.
А ещё были в городе два мага. Один – лекарь, а вот второй – настоящий боевой маг. Правда, чем он занимается и на что годится – я до сих пор не понял. Не довелось тесно общаться, да и выпытывать и признаваться, что ты про магию ничего не знаешь – себя выдать. Потому муштровал дружину, «изобрёл» патроны, и знакомился с местным людом. И не только людом. В мире этом оказалось сразу несколько рас. Кроме людей были коротышки гмуры. А ещё какие-то альвины, асилки, чудь и оборотни. Впрочем, из всех я видел лишь коротышек гмуров и оборотней. Все остальные старались не жить в людских селениях. А оборотни от людей не отличались ничем, кроме металлических браслетов на левом запястье. Но волновало меня сейчас не это, а вопрос – зачем вдруг воевода вызывает меня к себе. Ястребов просто так Прошку дёргать не будет. Да и с занятий вытаскивать без дела не станет. А внутри что-то ёкало, и я понимал, что это ж-ж-ж-ж-ж неспроста. Так и оказалось, потому как в кабинете вместе с воеводой сидел и градоначальник…
Борис Ястребов грузно поднялся навстречу и протянул руку, поздоровался, будто в тисках мою ладонь сжал. Следом сунул сухую ладонь и градоначальник. Даже поклонился немного, будто журавль качнулся. Воевода, чуть засуетившись, придвинул мне стул и пригласил:
– Присаживайся, Виктор Петрович, поговорить надо.
Я аккуратно сел, гадая, что же случилось, но воевода быстро всё выложил:
– К западу от Мышинска, люди сказывают, появился отряд супостатов. Кто – непонятно. Знаем, что пешие, навроде. Что двадцать человек всего. Но все вооружённые. Уже беды наделали – хутор разграбили. Надобно разобраться!
– Так если пешие – не проще конную полусотню отправить? И найдут быстрее, и уничтожат без проблем!
– Не проще, – поморщился Ястребов, и пояснил сразу: – Местность там лесистая, а кое-где и болотистая. Лошади только в тягость будут. Да и город оголять… не хочется. Прошлый набег на Мышинск так же начинался. Там появился отряд, здесь. Выслали полусотню конную да полусотню дружины. В итоге все они в засаду попали. Вернулась еле треть. А тут и под город силы подошли. Хорошо, что маг сумел с соседними городами связаться, пришёл полк большой на помощь. Да от дружины к тому моменту мало что осталось. Да и ополченцев немало полегло. Потому отправить надо максимум два десятка! Выбери сам, кто пойдёт, и кто с ними старшим отправится! Вместе с ними маг пойдёт! В разведке, сам знаешь, им равных нету!
Я достал сигарету, закурил, воевода тут же подвинул пепельницу и закурил сам. Окружный не курил, поморщился на нас глядя, но смолчал.
– Пойдут два первых десятка, мои которые. И я с ними лично. Тем более, если маг с нами будет. Да и мне надо людей в деле посмотреть. Мало, конечно, тренировались, ну да ничего не поделаешь.
– А как же дружина? – тут же спросил воевода.
– Грека пока вместо себя оставлю. Мужик грамотный. Занятия уже не хуже меня проводит. И службу организовать умеет. Бывалый, сами знаете, десяток лет служит. Не подведёт. Все действия в случае нападения на город мы проговорили и отработали со всеми десятниками, в том числе и с ним. Не сомневайтесь, не подведёт.
– Как скажешь, Виктор Петрович, – кивнул воевода, – Тебе решать. Я бы настоял, чтобы вместо себя Грека лучше отправил, но тебе виднее.
– Виднее, – кивнул я, – Опять же, надо бойцов проверить! Да и себя.
– Так тому и быть! – кивнул Ястребов.
– А что там за ружья новые? И стрельцы? – встрепенулся Окружный. – Весь Мышинск две недели только и судачит об этом!
Я оживился:
– Да мы тут с гмурами попробовали улучшить немного ружья. И в стволе нарезы сделали. По спирали. Заряжаются ружья подольше чуть, но зато и дальнобойность увеличилась в разы!
– И зачем это надо? – с интересом спросил воевода: – Если бьют дальше, но заряжать дольше, в чём преимущество?
– В том, что и прицельность лучше, – я принялся объяснять: – У меня такими ружьями всего пять человек в сотне вооружены. Герань, Болдырь и ещё трое. Лучшие стрелки! Потому и назвал стрельцами! И они могут на дальнем расстоянии бить по командирам врага. А без командования любой отряд превращается…
– В стадо баранов, – кивнул головой градоначальник, и пожевал губами: – Ну что же, умнó.
– Как далеко от города отряд? – я поднялся, – Пойду людей готовить, через час выдвинемся.
– Верстах в двадцати, – воевода тоже поднялся, – Через час маг придёт, который с вами отправится. Он дорогу знает. А там уже разберётесь на месте.
Ровно через час два десятка стояли, выстроившись на плацу. Я быстро проверил оружие и амуницию. Много вещей мы с собой не брали – только самое необходимое. Широким шагом до места часа три добираться. Максимум четыре. Нагружать себя чем-то лишним нет необходимости. Взяли сухпай, тут был свой аналог из сушёного мяса, сухофруктов, сыра и сухарей, по фляге воды, а остальное оружие и боеприпасы. Воевода вывел мага, невысокого сухощавого юношу. Одет тот был совсем простенько: ни тебе плащей, ни посохов. Простой серый кафтан. Простые штаны тоже серого цвета. Да сапоги военные на толстой подошве. И сам в цвет кафтану серенький, незаметный. Лишь алая полоса нашита на рукаве, которая говорила, что это маг. Белёсые брови, пепельные волосы, остренький носик. Да какая-то трость небольшая в руке и двуствольный пистолет в кобуре, как у меня. Остановился скромно рядом с воеводой, а тот громогласно представил:
– Маг пятой категории Сергий Снежский!
– Шестой, – смутившись совсем, прошептал юноша.
– Ну, почти пятой, – махнул рукой Ястребов. – В общем, дельный парень, прошу любить и жаловать! Забирайте, и в путь!
Мы быстро вышли из ворот и потопали на запад. Маг шёл рядом со мной, и я искоса на него поглядывал. Юноша шёл ходко, от нас не отставал. Бойцы мои молчали, не до разговоров как-то, когда впереди бой настоящий намечается. Тем более, из двух десятков только пятеро более-менее были обстреляны. Маг тоже молчал скромно. Через пару вёрст он всё же не выдержал, спросил аккуратно:
– Вы уже сражались, господин Омон?
Я хмыкнул неопределённо и ответил магу:
– Приходилось, – объяснять, что приходилось совсем в другом мире и другим оружием – не стал. Война – она и в Гондурасе война.
– Мне ещё ни разу не приходилось, господин Омон, – маг говорил, явно волнуясь, – Нас учили в академии стрелять, и рукопашному бою учили, но по настоящему я не сражался.
– Это не страшно, Сергий, – я улыбнулся юноше, – У каждого бывает первый бой. Но ты, главное, вперёд ребят моих не лезь!
– Да, я понимаю, – всё так же горячо ответил маг. – Нас и учили за строем работать!
– А чему учили-то? – максимально небрежно спросил я Снежского. И жадно приготовился слушать, потому как о работе здешних магов знал ноль целых и хрен десятых.
– Да как обычно, – будто на уроке, принялся отчитываться юноша: – Боевым заклинаниям, заклинания поиска, обнаружения. Категория у меня невысокая, но очень хорошо получается отражать чужие заклинания. И ещё порчу могу хорошо наводить, но для этого, сами знаете, времени много нужно.
– Ага, – на автомате кивнул я, понимая, что надо будет как-то выяснить, что за порча такая и боевые заклинания. Решил начать издалека, спросив скучным голосом:
– Нам кроме поиска чем-то сможешь быть полезным?
– Если маг чужой будет и категория его до третьей – не дам глаза отвести. Третья категория и выше, честно скажу – не мой уже уровень. Были бы пушки, помог бы им на цель навестись. При ранениях тоже помогу, хоть и не сильно. Ну, если до рукопашной дойдёт – огнём могу палить. Но лучше, чтобы рядом не было наших бойцов никого. Контролировать пламя хорошо могут маги первой и второй категории, а у меня выброс хаотичный…
Парень смущённо замолчал, а я уважительно посмотрел на мага.
– Ты говоришь, не дашь чужому магу глаза отвести. Это как?
– Ну, когда прицелиться нормально не даёт, наводит морок. И палят бойцы куда зря.
– А ты можешь отводить?
– Я учусь только, господин Омон, – маг вздохнул: – Это уже пятая категория. Мне пока сил не хватает. Но наставник говорил, что если усердно буду заниматься и практиковать, то достигну даже третьей категории. А это – сами знаете, уже дворянство. Потому я стараюсь!
– Это хорошо, – кивнул я, – Старание и труд всё перетрут! Вон, Геранька подтвердит. Была обычной женщиной, а стала вначале дружинницей, а после и вовсе стрельцом!
Герань, которая вместе с Болдырем шла следом за мной, хмыкнула, но смолчала. Уже копала окоп для стрельбы с лошади стоя, старалась лишний раз не отсвечивать. Порядок и дисциплина в любом воинском подразделении – основное…
Через четыре часа мы устроили привал. Пройдена была бóльшая часть пути, и перед встречей с врагом необходимо было приготовиться. Болдырь и Сергий утверждали, что разорённый хутор буквально в паре миль отсюда, практически сразу за высоченным холмом, поросшим каким-то кривым, низкорослым кустарником. Я выставил караульных, остальные перекусили и принялись сосредоточенно готовиться. У каждого бойца в подсумке находилось по полсотни бумажных патронов. Часть из них они переместили в открытые патронташи, чтобы можно было беспрепятственно патроны эти достать во время боя. Также я приказал примкнуть к ружьям штыки, чтобы в случае столкновения не тратить драгоценные секунды. Ну, и повернулся к магу:
– Сергий, как ты можешь найти разбойников?
– Как учили, с помощью одноглазого змея, – ответил юноша, – Запущу его и с помощью Глаза буду оглядывать окрестности.
Я чуть не заржал, но вовремя сдержался. Спросил максимально серьёзно:
– Глаза не шоколадного хоть?
– Это какое-то заклинание новое? – оживился Сергий, – Честно скажу, впервые слышу. У меня обычный Глаз. Видящий.
– Кхм, – я закашлялся даже, надеясь, что натурально скрыл смех, – Это я так, слышал где-то краем уха. Может, и заклинание. Так что там с Глазом-то?
– Всё как обычно, – развёл руками маг. Запускаю вверх змея и с его помощью обследую местность с высоты.
– Как коптер, что ли? – изумился я.
– Как что? – изумился вслед за мной маг.
– Да неважно, – я поморщился от своей оговорки, – Когда змея запускать будешь?
– Да сейчас и начну с вашего разрешения, – маг засуетился, – У меня уже готово всё. И я змея могу в воздухе пару часов держать, как маг четвёртой категории. Это одно из моих самых сильных заклинаний!
– Даю разрешение, – кивнул я, – и прекращай господином меня называть. Или Виктор Петрович или командир. Ну, можешь и по фамилии.
– Хорошо, Виктор Петрович, – кивнул маг, быстро развёл руки, пошептал что-то, дунул и еде видная субстанция сгустилась вдруг в воздухе. Повисела прозрачная, подрагивая. А после взвилась вверх над холмом и полетела вперёд. А Сергий прикрыл глаза. Лишь видно было, как под веками ворочались зрачки. Я притих, притихли и мои бойцы, с суеверным ужасом наблюдая за юношей. А тот заговорил вдруг, отчего я вздрогнул:
– Около сотни врагов левее от нас в трёх милях. Развели лагерь, варят что-то. У них пленные. Две девушки и мальчонка.
– Разбойники? – хмуро спросил я.
– Трудно сказать, – маг всё так же говорил с закрытыми глазами: – Вооружены, как настоящие солдаты, но мундиров на них нет, я вижу лишь обычные кафтаны.
– Точно халифат, – зло сплюнул Болдырь, – Эти твари солдат своих посылают, но одеваются они не в форму, а как обыкновенные люди.
– Сотня врагов, – клацнул зубами Дамир, а я кивнул ему ободряюще:
– Не бойся, ты дружинник! И главное не в количестве, а в качестве. Будем брать не числом, а умением! А вы такие бойцы, что пятерым не уступят! Так что силы равны!
Смотрю, приободрились мои дружинники. Воспряли духом. А то носы уже было вешать начали.
– Сергий, рассказывай, что там за местность! – я тронул мага за плечо. Тот вздрогнул и заговорил:
– За холмом с полмили открытая местность, а дальше лес уже начинается, пока ещё не сильно густой. Вот они в лесу и стоят.
– Маги с ними есть?
– Не вижу, – помотал головой Снежский, – Но вот командиры есть. Двое. Они в шляпах красочных. Таких, с перьями. Халифатовцы их любят.
Я подумал пару минут и решил:
– Нападать из засады – не вариант! Первым залпом максимум десяток уложим, и потом придётся с девятью десятками в рукопашной биться! Потому выманивать будем! А теперь слушай мою команду! Идём на холм, там и укрепляемся! И стрелять сверху вниз удобнее. И бежать им труднее в гору. Пока к нам подойдут – залпов пять успеем сделать! Главное – запомните, делать всё как на учениях. Быстро зарядились, прицелились, выстрелили. Первый залп по команде. Потом уже по мере заряжания! Вперёд!
Мы быстро поднялись на холм, и я увидел лес, о котором говорил маг. Вначале он действительно был жидковатым, но после перерастал в огромную чащу, на вид непроходимую вовсе. Я мысленно согласился с воеводой, что коннице тут делать точно было нечего, и приказал:
– Быстро роем небольшие окопы с брустверами! Стрелять будем только из-за брустверов! Не высовываться.
