Это… немного необычно.
Спрашивать у человека, с которым десять лет спала в одной постели, что у него на завтрак и в чем он сейчас одет. А ещё… многие наши темы… как бы с сексуальным подтекстом. Мы будто бы маринуемся в собственном желании и раззадориваем друг друга.
Улыбаясь, перечитываю нашу утреннюю переписку с мужем:
Я: «Не поможешь?»
Следом идут три фотографии моего постройневшего тела в новых комплектах нижнего белья. Черный – с ажурным поясом для чулок, красный – с тонким полупрозрачным лифчиком и стрингами и ярко-синий атласный комплект.
Мой Даня: «Бл*дь, Малыш. Ты прекрасна. Люблю тебя».
Я: «Так какой, Дань? Я в поликлинику с Ваней собираюсь за справкой в детский сад и потом в ресторан с Верой.»
Мой Даня: «Надеюсь, наш врач женщина?»
Я: «Соболев. Наш участковый врач – семидесятилетняя дама с плохим зрением и неважным слухом. Странно, что за восемь лет ты так с ней и не познакомился».
Мой Даня: «За это тебе спасибо, Яна. И платной медицине»
Я: «Так что с комплектом, муженёк?»
Мой Даня: «Я предпочитаю без них. Ты же знаешь. Но черный на тебе смотрится просто ох*еть как красиво. Хочу тебя. Скучаем…»
Следом приходит снимок от Богдана. Он заснял свой стояк, разместившийся в брюках.
Давлю смешок и разглядываю объемный бугор, чувствуя, как ноги дрожат от волнения и желания. Я давно так не хотела мужа, как сейчас.
– Яна, – окликает Вера. – Я, вообще-то, здесь. Вы хоть поговорили с ним?
– Поговорили.
– Высказали претензии друг к другу?
– Ага, – закусываю нижнюю губу.
Ни за что не признаюсь даже своей Вере, что я так и не высказала Богдану ни-че-го. Ничего из того, что меня не устраивает.
Я слишком боюсь его потерять, чтобы быть честной… В моем случае правдивость – непозволительная роскошь.
– Он обвинил меня в высокомерии и в том, что я похожа на маму, – проговариваю тихо, чувствуя, как острый стыд прожигает глубокие отверстия в груди. – А еще в том, что слишком погрязла в быту и расточительстве.
– Ты… и Жанна? – горько усмехается Вера. – Соболев что? Ослеп? Или с дуба рухнул?!
Растираю горящие щеки, стараясь не разреветься.
Я тоже с этим сравнением собственного мужа абсолютно не согласна. Моя мама в жизни бы не стала мямлить, когда её критикуют. Она дала бы такой отпор, что мало бы не показалось.
– Не нравится ему. – взрывается подруга. – А когда ты самостоятельно решала, какой фундамент в доме делать? Как там… рокот…
– Ростверк, – смеюсь, вспоминая тот ужас. Я вообще ничего не смыслила в строительстве, а Богдан тогда постоянно работал. Дом мы создавали с нуля… Муж добывал деньги, я развлекалась со стройкой. Тем не менее было ощущение, что мы команда.
– Ну вот, – продолжает Вера. – Или когда бригада отделочников загуляла и ты разгоняла их пьяную компашку. А когда вам испортили безумно дорогую плитку в ванной, перепутав направление кладки?
– Перестань, Вер, – машу рукой.
– Тогда его всё устраивало? – жестикулирует Вера. – Тогда ты не была похожа на Жанну?
– Перестань, – зажимаю уши ладонями, но всё равно слышу её голос.
– А я тебе скажу, подруга. Тогда ты была похожа на ломовую лошадь, а не на себя. У тебя на руках был маленький Ваня, Маша совсем кнопкой была, а ты постоянно с ними на стройку ездила. На такси.
– Я сама не хотела водить, – мотаю головой. – Богдан здесь ни при чем. Он в это время зарабатывал. Ты хоть представляешь, что ему стоило развить такой бизнес?
– Дорогая моя, Яночка, – Вера сжимает моё запястье. – Перестань. Я знаю вашу семью и люблю действительно обоих, но Богдан слишком много на себя берет. Ты, как никто другой, заслуживаешь выбирать каждую долбанную тряпочку в этот дом. Ян, если бы не ты этого дома вообще бы не было. А если бы не твой отец, не было бы Богдана Соболева, суперпредпринимателя и бизнесмена.
Боже.
Она говорит это так оглушительно, что мне плохо становится. А вдруг кто-то услышит? А вдруг ещё кто-то так будет думать?
Да, папа помог.
Но если бы не талант моего Дани, пять миллионов бы не спасли.
– В какой-то момент Соболев почему-то решил спрашивать с тебя, как с равной, – произносит Вера гораздо тише. Кажется, тоже, слава богу, поняла, что ляпнула лишнего.
– Я и есть равная ему, – возражаю.
– Нее-ет, – Вера стоит на своём. – Ты Шацкая. Он Соболев.
– Я тоже Соболева, – кричу. – Что за бред, Вер?
– По паспорту – да. Но Богдан должен понимать, что это только лишь формальность. Когда у вас не было возможностей и денег, это было не так явно заметно. Он перестал относиться к тебе, как к хрустальной вазе. Я же помню, как пылинки с тебя сдувал.
– Я поеду, Вер, – говорю вскакивая. – Прости, пожалуйста.
Хватаю сумку и выбегаю из ресторана, совершенно не обращая внимания, как подруга меня окликает. Растерянно поправляю волосы и платье.
После поликлиники я отвезла Ваню с Машей к своим. Поэтому абсолютно не понимаю, что делать дальше. На улице глубокий вечер, а в целом мире нет никого, кто мог бы меня успокоить.
Озираюсь в поисках такси и машу рукой водителю, который стоит на небольшой парковке возле, прилегающего к ресторану, отеля.
Таксист подъезжает ко мне и распахивает переднюю дверь.
– Здравствуйте, мне нужно во второй микрорайон.
– Моё почтение, красавица, – говорит усатый мужчина лет пятидесяти. Приятной внешности, но почему-то становится гадко от его липкого взгляда.
Еще раз изучаю его вид. Серые строгие брюки, рубашка в мелкий рисунок и вельветовый пиджак. На голове фуражка.
– Приземляйся давай, – подгоняет он меня, за спиной слышу нервные гудки других участников автодвижения, поэтому быстро тяну на себя заднюю дверь и усаживаюсь на мягкое сидение.
В машине приторно пахнет ванилью и корицей.
– Домой едешь? – спрашивает водитель, причмокивая.
Холодно зыркаю в зеркало заднего вида, пытаясь вложить в свой взгляд все негодование от несанкционированного перехода на «ты».
– Чего молчишь? – спрашивает он оборачиваясь. Его выпученные глаза грязно прогуливаются по моим оголенным коленкам. Быстро обнаруживаю торчащую лямку от ажурного пояса для чулок и поправляю платье.
– Красивая такая, как картиночка. И на такси, одна, – говорит водитель так громко, что мне жутко становится. – Леденец хочешь?
Игнорирую протянутую конфету и отворачиваюсь к окну, молясь, чтобы поездка поскорее завершилась.
Слава богу, наша с Богданом квартира находится всего в пяти минутах езды, поэтому мы достаточно быстро заезжаем в знакомый двор.
Бросаю деньги на переднее сидение и пулей вылетаю из такси. Прижав сумочку к груди, бегу домой. Стук каблучков разносится по всему подъезду, преумножая и нагнетая мой страх.
Мерзкое липкое ощущение никак не покидает.
Ключей у меня нет, поэтому я жму на звонок и переминаюсь с ноги на ногу, радуясь, когда муж наконец-то открывает мне дверь. Он в спортивных брюках и майке.
– Даня, – выдыхаю ему в грудь и прижимаюсь к твердому телу. – Я так испугалась.
– Чего? – спрашивает он, поглядывая в подъезд. Становится серьезным.
Я вдруг смеюсь. И что всполошилась?
Обычный таксист.
– Да так, ничего, – мотаю головой и тяну его за руку. – Пойдем.
Глава 10. Яна.
– Ты чего такая дикая, малышка? – спрашивает задумчиво Даня, привлекая меня к себе, когда мы добираемся до гостиной.
Долгожданная близость отзывается в каждой даже самой крошечной клеточке тела. От моего любимого пахнет домом, туалетной водой и настоящим мужчиной…
– Спешила к тебе, – говорю, озираясь вокруг и пытаясь прогнать воспоминания о неприятной поездке в такси.
– Дети?
– У мамы, – отвечаю, на секунду отрываясь от своего занятия.
Здесь всё родное.
Наша квартира. Наше первое гнездышко.
Мы переехали сюда, когда Машеньке только-только исполнился годик.
Ремонт делали сами, своими руками. Где-то друзья Богдана помогли, где-то мои подруги подсобили. Старались, чтобы было качественно и со вкусом. Сейчас вижу, насколько цвет стен устарел и вообще, конечно, в сравнении с профессиональным ремонтом в доме, выглядит кривовато.
Но так жаль переделывать, если честно.
Так как в дом мы выбирали совершенно всё новое, здесь, в нашей квартире обстановка осталась прежней.
Окидываю взглядом серый плюшевый диван во всю стену и портьеры такого же оттенка на окнах. На полу мягкий, пушистый, молочного цвета ковер, измазанный в одном месте ярко-синим фломастером.
Маша постаралась.
– Соскучилась? – спрашивает муж, коротко целуя мои сухие губы. – Холодная вся. Яна, блин.
Его горячие руки проникают под платье и нетерпеливо оглаживают мои бёдра, греют ягодицы.
– Да, очень соскучилась, – выдыхаю не сдерживаясь.
Тепло его рук, которое пробивается под кожу, разливается по всему телу. Внутренние струны натягиваются от предвкушения предстоящей ночи.
Наконец-то, с момента встречи с Верой в ресторане успокаиваюсь. Просто обожаю свою подругу, но иногда она слишком откровенна и категорична.
А ссориться с мужем из-за его претензий ко мне, я не хочу.
Я так его люблю, что дыхание внутри стопорится. Просто оттого, что он рядом. Просто оттого, что я могу касаться его широких плеч и ничего не опасаться.
Я никогда рядом с Даней никого не боялась.
Ничего и никого.
Человек часто привыкает к тому, что имеет и перестает быть благодарным. Тому, кто всегда рядом, тому, кто многое для него делает и старается.
Богдан для меня – главный защитник и мужчина, который никогда не даст в обиду. Просто порой случается, что… сам обижает.
Так бывает.
Наверное, это даже больше моя проблема, чем наша совместная.
– Когда ты вернешься домой, Данечка? – спрашиваю, положив голову на его плечо.
Веду кончиком пальца по крепкой шее, наслаждаясь тем, как от практически невесомого прикосновения рассыпаются мурашки на загорелой коже.
Мой. Только Мой.
– Завтра вернусь. Обещаю, – отвечает муж, не прекращая поглаживать. – Невыносимо без вас. Просто невозможно жить, Ян. Хочу домой.
– Ты дома! – пожимаю плечами, немного его поддразнивая и оглядываясь.
– Мой дом там, где ты и наши дети, – отвечает Даня, обнимая меня еще крепче. –Ты у меня самая лучшая.
– Было с кем сравнить? – замираю, прикрывая глаза от ужаса, сковывающего сердце.
– Дурочка, – глухо смеется муж и легонько щипает за ягодицу, а потом затихает. – Прости меня. Вывалил на тебя столько дерьма абсолютно незаслуженно.
Тактично помалкиваю, не зная, как реагировать на подобные откровения. Но вместе с этим радуюсь, что муж перестал сыпать претензиями и успокоился.
– Как ты здесь? – спрашиваю тихо. Перевожу взгляд на гантели в углу комнаты и слабо усмехаюсь.
– Нормально, – отвечает Богдан. – Вечерами было грустно, спорт выручал. Мне кажется, нам с тобой это расставание пойдет на пользу.
– Почему так думаешь? – закусываю губу.
Разве может быть на прок, когда тебе плохо? Что в этом хорошего и терапевтичного?! Я умираю без него, кровь высыхает в венах и артериях. Никогда не понимала смысла оптимистичной философии «всё к лучшему», потому что есть в жизни такие вещи, которые точно не имеют позитивной расцветки. А я не розовый единорог, чтобы радоваться каждой мелочи.
– Ходил к семейному психологу, – признается Богдан.
– Куда? – ухмыляюсь, округляя глаза и пытаясь заглянуть ему в глаза.
Мой Даня и психология – это просто смешно. Как эти две параллельные могли пересечься?!
– К семейному психологу, – повторяет Даня, игнорируя мою иронию. – Я тебе отправлю контакт, если хочешь, тоже сходи.
– Хмм, – качаю головой. – И что он тебе сказал? Этот психолог?
– То, что с нами происходит всего лишь стандартный семейный кризис.
– Ну про это я тоже читала, – соглашаюсь. – Наткнулась на статью про эволюцию чувств между живыми особями. Оказывается, любовь необходима, чтобы вместе воспитывать своё потомство, и когда дети становятся более-менее самостоятельными, любовь тоже трансформируется.
– Что-то подобное мне и сказал психолог. Нам с тобой нужно научиться больше времени проводить вдвоём.
– Я – за, – говорю, подступая ближе. – Хочу всё, но только с тобой, Богдан. Мне не нужен никто. Я просто умру, если ко мне прикоснется кто-то другой.
– Я сам сдохну, если такое вдруг случится, – отвечает он хрипловато. – Ты ведь исключительно моя девочка. Других у тебя не было и не будет, Яна, – жестко договаривает.
– Только твоя, – подтверждаю быстро. – Пожалуйста, не отдавай меня никому, Даня.
– Никому не отдам, – хмурит он брови и еще крепче сдавливает. – А есть варианты?!
– Нет, – мотаю головой. – Даже мыслей таких не было, Дань.
– То-то же.
Дыхание спутывается, когда Богдан падает на мягкий диван и усаживает меня сверху в позе наездницы. Поднимаю руки, чтобы муж содрал с меня тесное платье, которое тут же улетает куда-то в сторону.
– Самая красивая, – шепчет муж, стискивая в ладонях талию и разглядывая черное кружево. – Охренеть, какая ты красивая, Яна. Аж глаза режет.
Из-под опущенных ресниц наблюдаю, как привычно разгорается желание в его глазах. Из маленьких искорок в пылающее пламя.
Снимаю с Дани майку и веду пальчиками по перекатывающимся мускулам на груди. Обвожу костяшками пальцев татуировку воздушного десантника над сердцем.
– Мне надо в душ, – говорит Богдан, поднимаясь вместе со мной с дивана. – Потом буду тебя трахать так, что завтра не встанешь, поняла?
Откидываю голову назад и весело смеюсь, а у самой от этого обещания пальчики на ногах поджимаются.
– Хорошо, что я предохраняюсь, – замечаю. – Иначе разорились бы на презервативах.
Даня весело хмыкает и тащит меня в ванную. По пути прикусывает твердый сосок через кружево.
– Я хочу пить, – жалуюсь, смотря в сторону кухни.
– Блин, там бардак, – Даня нервно передергивает плечами.
– А что так?
– Вчера ребята заходили, не успел убрать со стола.
– Ого, – многозначительно задираю брови.
– Не порти вечер, Ян. Просто посидели с приятелями.
– Ладно-ладно, – успокаивающе растираю его плечи. – Пойду уберусь за одним.
– Спасибо, – шепчет он хрипло и сладко целует, сталкивая наши языки.
Боже.
Как это прекрасно, когда тебя целует собственный муж. Страстно, возбуждающе… Моё белье насквозь мокрое. А вся ночь только впереди.
Спрыгиваю с Дани и под его тяжелым взглядом, виляя бедрами, в одном белье удаляюсь на кухню. Напевая незамысловатый мотивчик под нос, включая воду в кране и убираю со стола посуду, пока взгляд не натыкается на кое-что любопытное.
Глава 11. Яна.
У меня никогда не выходило управлять своим гневом.
Я, честно, много-много раз пыталась. Считала до десяти и обратно. Анализировала ситуацию в моменте. Представляла себя немой, глухой, тупой. Чего только не делала.
Но если я почувствовала внутри себя трехметровую волну бешенства, то остановиться крайне сложно… Это похоже на состояние аффекта.
На клиническую смерть. Агонию. Не знаю, какие еще можно подобрать эпитеты. Я как поезд, который слетел с катушек…
Так и сейчас, увидев на собственном кухонном столе несколько бокалов для виски, один из которых с четким отпечатком алой помады, я громко чертыхаюсь и молниеносно несусь в спальню.
У меня в голове не укладывается.
Дура. Дура. Дура.
Пока я, как первостатейная идиотка, жду его дома и пытаюсь разжевать детям, где пропадает их нерадивый отец, Даня здесь девок принимает?! В нашей квартире?!
В месте, где росли наши с ним дети!
Я такая злющая, что даже пореветь в эту секунду как следует не в силах.
В ярости сбрасываю с постели покрывало, подаренное свекровью на пятую годовщину свадьбу. Тут же отшвыриваю одеяло и проверяю белые простыни на наличие улик.
При этом четко понимаю, что разыскиваю светлые волосы этой сучки с проклятой фотографии, которую отправил Роб в ту самую ночь, когда начался весь этот ужас.
Таких совпадений просто не бывает, и я не кретинка.
Хватит.
Словно ведущая из известной телепередачи, веду ладонью по гладкой поверхности. Уже сейчас понимаю, что мне совершенно неважно откопаю ли я эти проклятые волосы.
Сам факт того, что я проделываю это в нашей квартире, в нашем доме бьёт под дых и заставляет звереть на глазах.
Как он посмел?!
Как мог?!
Вдруг становится так себя жалко, что злость словно вода из меня утекает.
Усаживаюсь на кровать с ногами и рыдаю в сложенные ладони. Во что он превратил мою жизнь?! Ногами прошелся по мне и нашей семье.
Я у него плохая, нашу с детьми фотографию можно на пол, а эту суку в мой дом?! Сюда?
– Ян, – зовёт ничего не подозревающий Богдан из коридора. – Ты где?
Зайдя в спальню, резко останавливается и ошарашенно обводит глазами всё, что я успела натворить.
– Что происходит? – спрашивает, окидывая меня удивленным взглядом.
Он практически голый, узкие бедра обмотаны белоснежным полотенцем с золотистыми вензелями. В паху отчетливый бугор. Мы собирались заняться сексом.
Он хоть простыни сменил, интересно?!
– Ты привёл её в наш дом, – выплевываю обвинение ему в лицо.
– Кого? Ян? Ты в своем уме вообще?
– Ту суку с фотографии. Ты привел её в наш дом, Богдан. Я поверить не могу, – вою, глядя в потолок, потому что если я взгляну на него, то ни слова вымолвить не смогу.
Просто. Ни слова.
Язык деревенеет от ужаса.
Со мной подобное случается. Когда сильно страшно или волнительно – полнейший ступор.
Ноги становятся ватными, а в ушах проклятый отчаянный гул.
Чувствую, как Богдан хватает меня за руки и тянет на себя. Кожа соприкасается с каплями на его теле, становится холодно и это мгновенно отрезвляет.
Вырываюсь насколько это возможно. Бью кулаками по широким плечам.
– Ненавижу, – кричу без сил.
– Яна, малыш, успокойся, – хрипит испуганно Богдан. – Давай поговорим.
Поговорим?!
Мотаю головой и отталкиваю его от себя. В очередном приступе ярости лечу на кухню и хватаю проклятый бокал.
В данный момент я всех ненавижу.
Не-на-ви-жу!
Всех.
Веру, которая говорила мне не отсвечивать, и я как дура, ждала у моря погоды, пока мой муж трахал какую-то блядь.
Богдана, который сыпал претензиями и наверняка потешался надо мной с дружками.
Даже производителя гребаной стойкой помады, который не оставил шанса моей семье, я тоже искренне ненавижу. Особенно когда залетаю в спальню и тычу в лицо мужу пустой бокал.
– Это что? – спрашиваю со слезами на глазах.
Он молчит.
Я ожидала любой реакции. Что Богдан пошутит, посмеется, будет орать.
Но он держит язык за зубами.
– Почему ты молчишь?
Отбрасываю бокал на ламинат и даже не смотрю, как разлетаются прозрачные осколки.
– Я поверить не могу, – всхлипываю. – Ты привел в наш дом другую.
– Ян, успокойся, – говорит Даня тихо. – Ничего ужасного не произошло.
– Ничего ужасного?
– Да. Всё не так, как ты думаешь.
– А как? – развожу руками.
– Лана была здесь не одна.
– А… ну так, конечно, мне легче, – усмехаюсь горько. – Она с кем-то встречается? С Робом?
– Нет, – мотает головой Богдан.
Поднимает на меня малосодержательные глаза. Мог бы и солгать.
