Читать «Бывший. Игра на поражение» — Лина Коваль онлайн
Страница 5 из 7
Такой вот парадокс.
Запахнув свободное пальто, обхожу двухметровую лужу и оборачиваюсь, чтобы с сожалением осмотреть ровный слой какой-то жижи с дороги на своём только что купленном «Гелендвагене».
Охренеть.
Неужели люди по собственному желанию готовы жить здесь, зная, что где-то в мире есть места, где двести пятьдесят дней в году светит солнце.
Греция, например!
Решив сразу же после встречи, поискать ближайшую помывочную для авто, переключаю внимание на двухэтажное здание, граничащее с внушительных размеров автозаправочным комплексом.
Молодец, этот русский! За два года так поднялся.
Искренне улыбаюсь. Для меня, грека, выросшего в обществе людей, которые в большинстве своём любители откладывать на потом и почитатели ежедневной двухчасовой фиесты, чужой успех, неподкреплённый родительским капиталом – это ценность. То, за что, несомненно, стоит уважать.
Тяну на себе железную дверь и оказываюсь в небольшом холле.
– Добрый день. Хозяина вашего могу навестить? – говорю девчонке на ресепшене.
Стараюсь без акцента, ну уж как получается. Видимо, так и останусь в этом городе белой вороной в чёрном пальто.
– Богдана Анатольевича? – улыбается девица приветливо.
– Его самого, – киваю, озираясь.
– А как вас представить?
– Скажите – Грек.
– Хорошо, сейчас сообщу. – С интересом приподнимает брови и выпрямляет спину.
Качаю головой.
Девчонка же совсем. А всё туда же, на взрослых дяденек потянуло. Что у них в головах?.. Кто их родители?.. Кто воспитывал?..
– Адриан Константинович, – слышу позади немного удивлённый давно знакомый голос.
– Привет, Богдан, – искренне улыбаюсь, поворачиваясь.
Соболев выглядит загруженным, поэтому не собираюсь задерживать его надолго.
– Ехал мимо, думаю – дай зайду, поздороваюсь.
– Рад, что вспомнил, – Богдан кивает с уважением и улыбается в ответ. – Какими судьбами здесь?
Заметно, что он немного растерян. Два года назад я уезжал отсюда навсегда. Сам так думал и транслировал эти же мысли, прощаясь с местными.
До сих пор временами не понимаю природы своего решения вернуться. Мистика какая-то. Нерациональность мне несвойственная.
Обмениваемся с Соболевым крепким рукопожатием.
– На кофе останешься?
Секунду смотрю в окно. Дождь с мелким снегом вызывают тоску по солнечным Салоникам.
– Ты ведь знаешь, – усмехаюсь. – Для кофе у меня всегда есть время.
– Знаю, – гостеприимно рукой приглашает Богдан. – Поэтому и зазываю. Настя, кофе принеси, будь добра.
– Конечно, Богдан Анатольевич.
Через небольшой офис проходим в кабинет. Здесь довольно просторно и строгий порядок, отчего-то напоминающий армейский.
– Как дети? – спрашиваю первым делом, убирая пальто на вешалку.
Соболев неопределённо пожимает плечами.
– Ваньке пять, – произносит с теплотой в голосе. – Машке восемь. Во второй класс пошла. Красавица.
– Совсем большие, – слушая с интересом, усаживаюсь в кресло. – Дети – пожалуй, лучшее что может случиться с мужчиной. У нас в Греции ценят семьи и боготворят маленьких командиров и командирш.
– Да, я помню, ты рассказывал.
Соболев потирает затылок ладонью и зажмуривает глаза, по всей видимости, от перенапряжения.
– Как здоровье у супруги? – узнаю.
– Вполне, вполне, – кивает.
Может, кажется мне, но вроде грустнеет. Во всяком случае, лезть в душу не собираюсь. Своих проблем хватает.
– Решил вернуться? – спрашивает Богдан, когда приносят кофе.
– Можно и так сказать.
– Надолго?
Трудно вздыхаю.
– Посмотрим. Что ты знаешь о Прохорове?
Взгляд Соболева становится по-бизнесовому цепким и внимательным.
– Твою мать. Это ты тот иностранец, который решил ввязаться в их сделку с Умаровым?
– Надеюсь. Так… есть информация?
Соболев резко поднимается и отходит к окну. Разместив руки в карманы брюк, смотрит на свои владения.
– Я знаю о нём немало, но главное для тебя, Адриан, – поворачивается, приподнимает брови. – При всём уважении…
Киваю.
– Не ввязывайся в это.
Опускаю взгляд на кружку с блюдцем. Горячий кофе обжигает горло, но я упрямо выпиваю весь.
– Поздно, – пожимаю плечами равнодушно. – Но спасибо за совет, друг.
– Это не совет… друг. Это конкретное предостережение.
– Я понял, – киваю. – Спасибо за кофе.
Поднимаюсь и захватываю пальто.
– На прошлой неделе, – произносит Соболев, всё ещё сканируя вид из окна. – Краем уха слышал, что Прошка наводил справки о нашей общей знакомой с микрофоном в руках, – многозначительно разводит руками. – Сейчас понимаю, что к чему.
– Об этом тоже в курсе, – зубы сжимаются до противного скрежета.
Что в головах этих людей?
Женщин и детей трогают только отморозки и уроды. Придётся держать журналистку рядом с собой всё это время.
Прощаясь, на секунду зависаю. На раздумья времени практически не остаётся, поэтому спрашиваю:
– Давно она в отношениях?
Соболев усмехается.
– Я не в курсе, – пожимает мне руку. – У нас с Яной… хмм… небольшой передел границ, поэтому с Верой видимся редко.
– Ясно.
Выхожу, не прощаясь и не оглядываясь. Обойдя лужи, стремительно заскакиваю в машину. Телефон разрывается от противной трели.
– Почему я не могу до тебя дозвониться? – Голос Хлои взволнованный и взбешённый одновременно.
– Что-то случилось? – уточняю.
– Конечно, случилось. Стала бы я тебе звонить просто так, – фыркает.
Усмехаюсь, потирая отросшую бороду. Надо бы побриться, совсем обленился в России. Слякоть навевает на меня тоску, хочется выпить чего покрепче и растопить камин. Надеюсь, вечером этим и займусь.
– Где мои документы, а? – продолжает сердиться Хлоя.
– Пф-ф… это разве ко мне вопрос?
– В последний раз именно ты их брал. Ездил к нотариусу, кажется.
– Было дело, – киваю, глядя перед собой.
На заправке останавливается знакомый Опель. Поправив тесную юбку, девушка прижимает к груди сумку и о чем-то увлеченно болтает со своим спутником. Прищуриваюсь, чтобы разглядеть его лицо получше.
На докторишку непохож. Парочка заходит в кафе у заправки.
– Так, где они? – отвлекает Хлоя.
– Кто? – из головы всё вылетает.
– Ты издеваешься надо мной? – взвизгивает.
– Не паникуй, – морщусь, растирая висок. – В кабинете, в столе смотрела?
– Да.
– В сейфе поищи.
– Ладно. Когда ты уже вернёшься?
– Не знаю. А что? Соскучилась?
– Что-то вроде того…
– Я тоже, – говорю больше на автомате. – Береги себя.
Отбиваю звонок, выхожу из машины и уверенным шагом направляюсь к придорожному кафе.
Глава 9
Вера
– Почему нам дали мусорный полигон? – озадаченно спрашивает Шурик, ныряя носом в меню.
Его вопрос вполне закономерен.
Порой я вообще не задумываюсь, что с помощью сложного характера помимо своей карьеры я талантливо гроблю ещё одну. А Александр Разин, сидящий напротив меня, самый профессиональный оператор из всех, кого я знаю!
И друг неплохой, между прочим.
– Хмм… Почему именно нам поручили взять интервью у директора мусорного полигона? – виновато прячу глаза. Чёрт. – Просто… там нужны профессионалы, – произношу несусветную глупость, от которой сама улыбаюсь.
– На помойке? – морщится Разин.
– Угу, – киваю.
– У Воскресенского два высших образования, – бормочет он, перелистывая пластиковые страницы. – А у этого бездаря-деревенщины, Колесникова, работающего с Артёмкой в связке и величающего себя «Оператором», за плечами курсы в Останкинской школе телевидения…
На секунду задумываюсь, чуть наклоняюсь и ослепительно улыбаюсь:
– Полагаю, при принятии решения победила наша харизма, Шур.
Разин не сдерживается. Громко хохочет, привлекая внимание посетителей придорожного кафе, куда мы заехали по дороге на городскую свалку.
Моя карьера пошла не в ту гору, – уныло замечаю про себя. – Вместо уютной студии и личной гримёрки – тонны не переработанных отходов.
Батюшка надо мной просто издевается. Пытается прогнуть. Умом всё понимаю, но всё равно рефлексирую.
– Мы могли отказаться, – замечаю, когда Разин замолкает.
– Нужда и голод погонят в холод, Вер.
Усмехаюсь. Шурик любит пословицы и знает, кажется, все.
Но он прав. Если отказаться – оба останемся без работы.
Краем глаза замечаю знакомую фигуру. Сердце совершает немыслимый кульбит, а рука тянется к волосам на инстинктах.
Не знаю почему…
При Макрисе всегда хочется быть причёсанной и… в лучшем виде.
– Добрый день, – здоровается он с нами, и снимает пальто черного цвета.
Недовольно осматриваю идеально выглаженные брюки, пиджак и белую рубашку под ним.
– Добрый-добрый, – Шурик с интересом поглядывает то на меня, то на грека.
Адриан не пытаясь быть вежливым, усаживается рядом со мной на низкий диванчик и выхватывает из моих рук меню.
– Вы знакомы? – спрашивает Разин, нахмуриваясь.
– Ага, – вздыхаю и поглядываю в окно. – Мой… дядюшка.
Адриан громко усмехается, а широкие плечи резко дёргаются.
– Дядюшка? – оператор неверяще смотрит.
Во время нашего полугодового романа мы с Шуриком ещё не работали вместе, поэтому вряд ли он в курсе.
– Ага, дядюшка, – легко произношу. – Из Греции.
– Из Греции… – повторяет Разин, изучая Макриса, словно музейный экспонат.
Кошусь на Адриана.
Он на мою шалость больше никак не реагирует, задевает взглядом подол юбки и снова становится серьёзным. Если б знала, какую именно участь приберёг для меня генеральный продюсер на сегодня, обязательно бы напялила джинсы.
Увы.
– Ты выбрала? – спрашивает Адриан, кивая на папку в своих руках.
– Ага.
– Официант, – кричит он и поднимает два пальца.
– Овощной салат с говядиной, пожалуйста, – вежливо прошу. – И чай имбирный с лимоном и мёдом.
– Борщ с черным хлебом, – произносит Макрис, убирая меню.
Закатываю глаза от банальности его выбора. Разин заказывает бизнес-ланч – первое, второе и компот, и мы остаемся втроём.
– Я думал, вы постоянно едите греческий салат, – выдаёт Шурик недоверчиво.
– Я ел его на завтрак, – отвечает Адриан невозмутимо и, закинув руку мне за спину, усаживается поудобнее.
Под взглядом зеленых глаз чувствую себя немного скованно, но мой оператор мастерски решает проблему нежелания общаться с бывшим.
– А чем отличаются маслины от оливок?
Опускаю голову, стараясь скрыть улыбку.
– Кроме цвета, конечно, – добавляет Шурик.
Кажется, он готовит новые вопросы.
Макрис тяжело вздыхает. Так, словно встретил беспросветную глупость на своём пути.
– Погугли, – отвечает Разину грубовато.
Резко поворачиваюсь и сканирую идеальные черты лица. От его близости душно становится.
– Шурик очень любознательный, – тихо произношу в защиту коллеги. – И… добрый.
Не обижай его, пожалуйста, – прошу глазами.
Адриан кивает и снова переключается на парня.
– Вы работаете вместе? – спрашивает у него.
– Да. Я оператор.
– Ясно.
Немного отодвигается, позволяя официанту поставить перед ним тарелку борща. Я же пододвигаю к себе салат и с извращённым удовольствием кошусь на количество блюд перед Разиным.
– Вера, – вскрикивает он. – Когда закончится твоя диета?
– Это не диета, – возмущаюсь.
– Пока толстый сохнет, худой сдохнет, – выговаривает Шурик.
Адриан устремляет на меня вопросительный взгляд.
– Даже не вникай, – бормочу.
Коллега же не унимается.
– Это всё твой психиатр. Он абьюзер, я так и знал.
– Олег здесь ни при чём, – мотаю головой, подцепляя на вилку лист салата.
– Психиатр? – усмехается Макрис, а потом… хохочет.
Зло смотрю на него и под столом пихаю его ногу коленкой. Разин тоже подхватывает. У них с моим Олегом взаимная антипатия, видимых причин которой нет. Так бывает.
– Что тут смешного? Хватит ржать, – гневно смотрю то на одного, то на другого.
Бесят. Обычная профессия. Очень даже нужная. Олег лечил мою лучшую подругу, Янку. На неё напал таксист, пытался изнасиловать. В клинике неврозов, куда Яну определил её отец, мы с Олегом и встретились.
– Ты знаешь, что они часто сами с отклонениями? – произносит Шурик. – Я даже видел такого, на медосмотре для военного билета. Вот точь-в-точь твой через пару лет.
– Почему? – нахмуриваюсь.
– Он матерился, стряхивал пепел на меня и цитировал Карла Маркса. Такой же неадекватный.
– Александр, – гаркаю взбешенно.
Он сразу унимается. Знает, что за полным именем, выскользнувшим из моего рта, будет реальная взбучка. Как тогда, когда он случайно удалил запись интервью с директором цирка .
На Адриана не смотрю. Понимаю, что бесполезно.
Клюю носом в тарелку и пытаюсь доесть салат.
– Плохой мужичок, да огородишко, – философски произносит Разин. – Оставлю вас ненадолго, – говорит поднимаясь.
Сжимаю вилку посильнее и пытаюсь сделать вид, что присутствие Макриса меня не беспокоит.
Тело кричит об обратном.
Всё-таки чтобы отпустить человека недостаточно не писать ему и не звонить… Важно ещё не вспоминать. У меня не получалось.
– Ты поговорила со своим психом? – спрашивает Адриан, отодвигая практически нетронутую тарелку.
– Пока нет, – признаю́сь. – Он психиатр, – поправляю.
Крепкая рука с силой ухватывается за мой локоть.
– В смысле, нет? Мы же договаривались.
– Олег на сутках, в клинике. Вечером приедет ко мне, и мы с ним поговорим.
– Во сколько он явится?
Уставляюсь на невозмутимое лицо и швыряю в него невидимые молнии. Одну за одной.
– В девять.
– Отлично, – произносит он сухо. – В десять заберу.
– Ты… – нервно дышу. – Издеваешься?
Отпихиваю его руку и нервно поправляю подол. Адриан рычит под нос какую-то русско-греческую тираду в мой адрес.
– Это ты издьеваиешься, – в его глазах зарождается нехороший блеск. – Мы договарьивальись.
– Дай мне время, – ударяю по столу кулаком. – Хватит командовать мной. Я тебе не девочка. Ясно?
Взвизгиваю, когда широкая ладонь стискивает моё бедро.
Проклятье.
– Ты рьеально счьитаешь, что мнье всьё это надо? – его скулы превращаются в камень.
Макрис поднимается с места и кивает вернувшемуся из туалета Шурику.
– Если тебе не надо, зачем привязался? – выкрикиваю, с яростью жестикулируя.
Посетители тактично делают вид, что ничего не слышат.
– Воу, воу, воу, – округляет глаза Шурик. – Вера, зачем так с дядей разговариваешь?
– Заткнись, – поворачиваемся к нему и цедим с Адрианом в голос.
Снова смотрим друг на друга в упор.
Я готова разнести его в пух и прах.
За прошлое и настоящее. За то, что вернулся. За то, что снова бередит раны, которые, казалось бы, затянулись.
Совершенно не успеваю среагировать, когда мои худые щёки попадают в плен больших рук, а сердитое лицо склоняется над моим. Упираюсь пальцами в твердый пресс. Поцелуй, которым Адриан награждает меня на глазах у всех присутствующих, максимально личный и взрослый. Горячий язык проникает в приоткрытый рот всего на пару секунд, но оставляет там максимум возможного.
Любимый вкус. Желание. И воспоминания о том, как всё было два года назад.
Ошарашенно отстраняюсь и провожу тыльной стороной ладони по губам. Дыхание сбивчивое, грудь, скрытая легкой тканью блузки, вздымается.
– В дьесять, – произносит Адриан хрипло.
Подхватывает пальто, и стремительным шагом выходит из кафе.