Неужели Солнцеликий опять лжёт? Он ещё от прошлой лжи названного отца до конца не оправился, хоть и понял, почему глава Обители его обманул, но теперь, когда он всё знает… Зачем новая ложь?
– Энасс! – окликнул его старец. – Если у тебя всё – можешь идти. Время позднее.
– Отец… – голос почему-то прозвучал хрипло и Энасс откашлялся, прежде чем продолжить. Взглянул в глаза Солнцеликому и спросил: – Отец, что должно произойти, когда я улечу?
Солнцеликий нахмурился. Хотел спросить, почему тот задал такой странный вопрос, сказать, что ничего не произойдёт, что он просто отпускает сына своего в небольшой отпуск. И тут же понял, что новой лжи Энасс ему уже не простит. Сгорбился от непосильной тяжести, камнем лёгшей на плечи, отошёл к окну, чтобы не видеть требовательно глядящих глаз любимого своего сына. Помолчал, собираясь с силами, и тихо проговорил:
– Я не могу этого сказать, Энасс. Не могу.
– Но что-то произойдёт, да? Вы меня не просто так отпускаете?
Солнцеликий не ответил.
– Великий Свет запретил говорить? – понимающе спросил молодой монах. – И сон этот – не просто сон, а предупреждение?
Старейшина молчал.
– Спасибо, отец, что не солгали, – серьёзно проговорил Энасс. Снова поклонился, коснувшись лбом пола, встал: – Я пойду?
– Энасс…
Солнцеликий так и не повернулся. Стоял, напряжённо выпрямив спину, глядя в окно на молельную гору.
– Энасс, прости, но я…
– Не надо извиняться, отец, – впервые со дня основания Обители монах перебил Старейшину, но тот не обратил на это внимания. Не до правил было, такая боль раздирала душу Солнцеликого. – Я всё понимаю. С богами не спорят. После молитвы я улечу. А пока разрешите мне уйти. Я хочу ещё помолиться в холодильне.
Солнцеликий, наконец, оторвался от созерцания молельной горы, едва видимой в сгустившейся темноте ночи, подошёл к молодому монаху и молча обнял его. Но тут же отшатнулся, отошёл к столу и глухо проговорил:
– Иди.
И, посмотрев на закрывшуюся за любимым сыном дверь, тихо сказал:
– Да помогут тебе боги, Энасс.
А Энасс торопливо шёл к холодильне, чтобы помолиться перед иконой Великого Светила и попросить у него помощи в деле, о котором он ничего не знал.
Холодильней назывался погреб для продуктов. А ещё – маленькая комнатка-молельня в его дальнем углу, такая же холодная и тёмная, освещаемая только тусклым светом лампады. Туда посылали молодых адептов отмаливать свои прегрешения, дабы царящий там холод выморозил глупые мысли и придал молитвам больше жара. Трижды в день после общих молитв наказанные спускались под землю и в тишине и темноте по полчаса закаляли свои душу и тело, вознося покаянные молитвы возле установленного напротив входа иконостаса, с которого смотрел на кающихся грешников Отец мира – широкоплечий блондин с густыми, раскинувшимися по плечам длинными волосами, добрыми, глядящими с лёгкой укоризной, глазами небесного цвета и сияющим огненным нимбом над головой.
В Обители это было единственное изображение Великого Светила в человеческой ипостаси, и Энасс и раньше частенько заходил туда, чтобы помолиться перед иконой, таким теплом веяло от неё, так по-доброму, сочувственно, смотрел Отец небесный на Солнечного монаха.
А когда он вживую увидел Пресветлого и понял, что Великое Светило, которому он с таким жаром поклонялся – фикция, придуманная Солнцеликим для спасения мира, а на иконе изображён людской бог Эйдэйлер, долго не мог простить отцу вынужденную ложь, но под конец понял, почему этот обман был необходим. И после этого в холодильне стал молиться не Солнцу, а Эйдэйлеру.
Вот и сейчас, отправляясь на неведомое задание, пришёл он попросить помощи у того, кому доверял безоговорочно.
Опустившись на колени перед иконой, едва освещаемой мерцающей лампадой, сел на пятки и долго молча смотрел на изображённый на иконе лик.
Наконец, выпрямился и тихо проговорил:
– Прошу Тебя, Пресветлый, направь меня на путь истинный, подскажи, что сделать я должен во славу Твою и для процветания Сэлларии. Помоги понять, где ложь, а где правда, кто друг, а кто враг. А я сделаю всё, что должно, клянусь Тебе в этом. И, если Тебе нужна моя жизнь, отдам её, не задумываясь. Благослови меня на служение, Пресветлый.
И увидел, как разгорается на иконе нимб, как светом озаряется лицо внимательно смотрящего на него бога. Почувствовал нежное прикосновение, словно кто-то ласково провёл по его растрепавшимся волосам, дотронулся до щеки, коснулся плеча. И услышал тихий голос:
– Благословляю, сын мой.
И тут же свечение погасло. Энасс постоял ещё немного, глядя на ставшее уже родным лицо, и вдруг понял, что очень хочет спать. Так хочет, что, если немедленно не уйдёт, заснёт тут же, в холодильне.
Усмехнулся: Эйдэйлер намекает, что нужно выспаться перед дальней дорогой. Неизвестно, когда ещё потом на мягком матрасе поспать придётся.
Встал, поклонился низко, и, пошатываясь от накатившей внезапно усталости, пошёл в келью.
Сэллария, Драконьи горы
– Можешь называть меня бабушкой, – с ходу заявила дерри Кэнтаррия, едва сели они в карету. – Ты согласен?
Вадим пожал плечами:
– Наверное.
– Я понимаю, – вздохнула Кэнтаррия. – Всё это очень неожиданно. Ты о нас и знать не знал. И мы о тебе – тоже. Иначе бы давно тебя нашли. Ты сердишься на нас?
– За что? – удивился Вадим.
– За то, что… не знаю. За всё сразу. За то, что по нашей вине тебе столько пережить пришлось.
Бабушка сидела рядом и держала его за руку, и от её прикосновения Вадиму было и приятно, и неловко одновременно.
Бабушка оказалась совсем не такой пожилой, как он представлял. Вполне себе симпатичная женщина. Будь он чуть постарше, мог бы за ней и поухаживать. И мысль, что ей в действительности уже больше трёхсот лет, казалась странной и нелепой.
Дверца кареты открылась и внутрь заглянул дер Энвэридан.
– Заходи скорее, – поторопила его Кэнтаррия, но тот взглянул остро на внука и спросил:
– Ты летать умеешь?
– Умею, – кивнул Вадим.
– Так, может, полетим? Быстрее доберёмся, чем в карете.
– Что тебе неймётся? – заворчала бабушка. – Мальчик устал, пусть отдохнёт.
– А ты за него не решай! – оборвал её муж. – Пусть сам скажет, что для него лучше: полчаса лететь, или четыре часа в карете трястись.
От мысли, что ему придётся четыре часа сидеть с незнакомыми родственниками в таком тесном помещении, Вадиму поплохело, и он торопливо ответил:
– Лучше лететь!
И тут же виновато взглянул на бабушку:
– Если вы не против, конечно.
– Лететь так лететь, – спокойно согласилась та. – Я тоже летать больше люблю.
И, подав мужу руку, вышла из кареты. Вадим выбрался следом.
– Трогай, – скомандовал кучеру Энвэридан. – Мы сами доберёмся.
И проворчал, сердито посмотрев на жену:
– Говорил же тебе: давай так прилетим. А ты: карета, карета…
– А вдруг бы внучок не захотел лететь? – отмахнулась бабушка. – На себе бы его понёс?
И, подхватив Вадима под руку, повела в сторону огромного поля, истоптанного так, что на нём и трава не росла. С него уже взлетал большой Чёрный дракон, а с другой стороны площадки шёл на посадку Зелёный.
«Аэродром прямо», – мысленно усмехнулся юноша. Волнение улеглось, родственники оказались не страшными, и ему с каждой минутой становилось всё интереснее, куда же он попал. Радовался, что сейчас полетят они над страной, и он сможет увидеть всё намного лучше, чем из маленького окошка кареты.
– Обращаемся! – скомандовал дед, и превратился в крупного дракона с ярко-красной чешуёй и высоким гребнем, тянущимся через всю спину.
Бабушка оказалась немного поменьше, да и чешуя была не столько яркой, преобладал в ней бордовый оттенок.
Вадим засмотрелся на них и не сразу понял, почему они не взлетают.
Они же его ждут, думают, поди, что он обернуться не может!
Вот позор-то!
Он зажмурился и представил, как превращается в большого и могучего дракона. И услышал восторженный возглас бабушки:
– Смотри, какой красавец! Совсем как Тэннери!
– Хорош, – согласился дед. – Маловат только, но какие его годы.
И Вадим, открыв глаза, понял, что до Энвэридана ему ещё расти и расти.
– Не смущай мальчика! – укоризненно попеняла мужу драконица, тоже оказавшаяся крупнее молодого дракона. – Он же ещё очень юн. В силу не вошёл.
– Лет через пятьдесят меня догонит, – кивнул дед. – В нашу породу пошёл, это видно.
– Может, хватит меня обсуждать? – возмутился Вадим. – Я, вообще-то, всё слышу.
– Так мы же тебя хвалим, – не поняла его возмущения бабушка. – Ты красивый и сильный дракон. Весь в отца.
А Энвэридан, одобрительно хмыкнув, отчего из его ноздрей вырвался горячий пар, скомандовал:
– Полетели!
И первым покинул посадочную площадку.
Вадим летел между дедом и бабушкой, и с интересом разглядывал родину своего отца. Страна оказалась гористой, скалистые пики возвышались до самого горизонта. Густые сумерки окутывали их подножья, небо быстро темнело, заставляя торопиться, чтобы не оказаться в полной темноте. А на обширном плато, оставшемся справа по курсу, виднелся сияющий огнями фонарей большой город.
– Это – наша столица, – пояснил дракон. – Мы тебя туда обязательно свозим, но позже. Сегодня мы летим в поместье, на острова.
И Вадим сразу вспомнил Красную драконицу.
Помнит ли она его? Обиделась, наверное, оттого что не сдержал он своё обещание, не прилетел, чтобы сразиться с её женихом.
Подавил тяжёлый вздох: может, и хорошо, если обиделась. Всё равно они бы не смогли быть вместе. Вряд ли знатная барышня вышла бы замуж за полукровку. Уж это-то он понял, прочитав сборник правил и обычаев драконов, принесённый Эйхисом.
Но тут между горами появился просвет, и Вадим восхищённо выдохнул, а печальные мысли сразу вылетели из головы. Перед ним раскинулся океан: огромный, величественный. Окунавшееся в воду закатное солнце окрашивало волны в бордовые цвета, а на потемневшем небе уже виднелись первые звёзды и плыла величавая полная луна. Километрах в двадцати от берега виднелся большой скалистый остров. И летели они как раз по направлению к нему.
– Вот и прилетели, – подтвердила его мысли бабушка. – Это – наше поместье. У нас там и пастбище для коз есть. Если хочешь, можешь сразу подкрепиться.
Съесть козу? Прямо с пастбища, сырой, с шерстью и с рогами?
Вадима передёрнуло.
– Нет, спасибо. Я не голоден.
И услышал смех Красного дракона:
– Вот уж ты его порадовала. Не забывай: он – человек! И ужинать он будет по-человечески.
– Я как-то не подумала, – смутилась бабушка. – Прости, внучок.
Вадим промолчал и снова начал разглядывать приближающийся остров.
Неприступные скалы вырастали прямо из воды и тянулись высоко в небо. Ни один человек не выжил бы в таких условиях, не сумел бы попасть на остров. Но метрах в пятидесяти над океаном в нескольких скалах виднелись пещеры. И дед, увидев, куда смотрит внук, пояснил:
– В этих пещерах мы отдыхаем в драконьем обличии. А дом у нас с другой стороны.
И, обогнув остров, с гордостью сказал:
– Правда, красиво получилось?
Вадим кивнул, не сводя глаз с открывшегося вида.
Широкий пляж с белоснежным песком заканчивался у порога врезанного прямо в скалу замка – массивного, мощного. Ни тайфун, ни цунами не смогли бы повредить его толстые стены. Узкие окна-бойницы надменно смотрели на океан, бросая ему вызов, но бушующие волны не могли преодолеть прибрежные рифы, и только лизали песок на пляже, с лёгким шуршанием набегая на пологий берег.
– Здесь мы отдыхаем и загораем в человеческом облике, – снова пояснил дед. – Хотя на островах мы предпочитаем быть в своём естественном виде.
Они опустились возле широкой лестницы, обернулись, и Кэнтаррия торопливо пошла к дверям, чтобы приказать слугам накрывать на стол, а Вадим замешкался, разглядывая фамильный замок.
– Если тебе понравится, ты можешь прилетать сюда, когда захочешь, и жить здесь, сколько захочешь, даже если мы будем в это время в городе, – вполголоса сказал Энвэридан. – Твой отец любил здесь бывать. Думаю, и тебе понравится.
– Мне уже нравится, – слабо улыбнулся Вадим. Ему казалось, что он попал в сказку. Или снова уснул и никак не может проснуться. Знатные родственники-драконы, замок… всё это не могло быть правдой. Никак не могло.
– Прости нас, – внезапно тихо сказал дед. – Мы очень виноваты перед тобой.
– Вы? – не понял юноша. – В чём?
– Наш сын убил твоего отца…
– Он убил не только моего отца, но и своего брата, – резко ответил Вадим. – Я рад, что он больше никого не сможет убить. И давайте не будем говорить об этом.
– Давай не будем, – вздохнул несчастный родитель сына-братоубийцы. – Пойдём, стол накрыт, ужин готов.
Они прошли по широкому коридору и вошли в просторную столовую. Правда, света в ней было маловато, закатное солнце не попадало в узкие окна-бойницы, и в столовой царил полумрак.
Но Энвэридан, увидев, как бросил внук взгляд на окно, хлопнул в ладоши, и под потолком сразу зажглись магические кристаллы, осветив комнату мягким желтоватым светом.
– Так-то лучше, – удовлетворённо проговорил дед и повёл Вадима к длинному и широкому столу, за которым, пожалуй, человек сорок могло свободно поместиться.
Энвэридан сел во главе стола, бабушка и Вадим – напротив друг друга по обе стороны от деда, и хозяин дома отослал слуг, пояснив:
– Не хочу, чтобы они наш разговор слышали. А мы можем и сами за собой поухаживать, верно, внучек?
Вадим кивнул и взял вилку.
Некоторое время все молча жевали, а потом дед, строго взглянув на внука, произнёс:
– Ты, говорят, в зеркальном лабиринте побывал? Я когда-то, очень давно, слышал о нём, но всегда думал, что это – легенда. Страшная сказка для непослушных детей. А он, оказывается, действительно существовал? Как ты в нём оказался? Дэннерон тебя туда затащил?
Вадим потупился. Только сейчас, собравшись рассказывать о своих приключениях, он внезапно понял, что в глазах драконов он будет выглядеть ничуть не лучше Дэннерона. Тот убил брата, а он убил дядю. Своей рукой убил сына своих новых родственников.
– Расскажи же нам, как ты жил, – с нетерпением поторопила его бабушка. – Очень интересно.
И Вадим, собравшись с силами, начал рассказ с того момента, как впервые встретился с Магистром.
Слушали его очень внимательно, не перебивая, до тех пор, пока не выдавил внук, пряча глаза и судорожно комкая руками под столом скатерть, страшные слова:
– И тогда я его ударил. Ножом. Прямо в сердце. И… убил.
Замолчал, кусая губы, ожидая чего угодно, но не жёстко сказанных дедом слов:
– Успокойся. У тебя не было выбора. А мы знаем, что Дэнни жив.
– Но думаю, для него же было бы лучше, если бы он умер, – внезапно всхлипнула бабушка. – Как он мог!
– Кэнти, – намного мягче обратился дед к жене. – Ты же слышала, что сказала пророчица. Есть вероятность, что он вернётся. Не переживай так.
И подавил тяжёлый вздох, понимая, что до этого момента они с матерью могут и не дожить.
– Рассказывай дальше, внучок, – вытерла слёзы Кэнтаррия. – Как ты жил там, в лабиринте? И как спасся?
И Вадим продолжил своё повествование. Рассказал, как нашёл в лабиринте дверь на Сэлларию и решил отомстить Тайным полицейским за гибель своего отца. Ведь тогда он не знал, что Тэннериандра убил Дэннерон, а не Тайные полицейские, как уверил его дядя. И как Эйхис, Дух лабиринта, зачаровал выход, чтобы он не смог отправиться на поиск убийц. И о Вите сказал, которого Дэннерон превратил в дрэкка, угрожая скормить его Владыке. И о роли Селены в Витином и своём освобождении тоже сообщил. И закончил словами:
– А потом меня спасли маги Игоря Николаевича. И теперь я учусь в его магической школе.
Только о встрече с юной драконицей умолчал Вадим. Слишком личным было это воспоминание. Да и какой прок рассказывать, если фамилию её он не запомнил, где она живёт – не знает, и вообще вряд ли когда-нибудь он её ещё увидит. А если и увидит, то ничем хорошим эта встреча не закончится. Он – полукровка, а она – дочь чистокровного дера. И тот никогда не согласится выдать свою дочь за «недодракона». Так что лучше и не мечтать.
– Полночь за окном, а мы всё сидим, – внезапно всполошилась бабушка. – Совсем тебя заговорили. Давай-ка спать. А завтра мы тебе всё покажем и расскажем.
– Над океаном полетаем, на акул поохотимся, – подхватил дед. – А сейчас, действительно, тебе отдохнуть нужно.
И Вадим понял, что его новые родственники правы. Усталость и сонливость навалились внезапно, и он только смущённо улыбнулся и, встав, зашагал следом за бабушкой, с трудом сдерживая зевоту.
Поднявшись по крутой лестнице на третий этаж, вошли в большую комнату. Кэнтаррия хлопнула в ладоши, зажигая магический кристалл, и Вадим еле сдержался, чтобы не охнуть от неожиданности.
Комната по размерам больше походила на школьный спортивный зал.
Нет, конечно, и столовая, где они сейчас ужинали, была весьма внушительных размеров. Но тогда Вадим подумал, что бабушка с дедушкой гостей принимать любят, поэтому она так велика. И того, что и рассчитанная на одного человека спальня окажется такой же огромной, он не ожидал.
– Это – комната Тэннери, – вполголоса пояснила бабушка и печально вздохнула. – Он здесь часто ночевал. Даже без нас.
И подтолкнула Вадима к кровати:
– Ложись, внучок. Если умыться захочешь или ещё что – вон дверь в дальнем углу. Утром мы тебя будить не станем, спи, сколько захочешь. Как проснёшься – спускайся в гостиную, мы тебя там подождём.
И бабушка, ласково поцеловав его в лоб, вышла из комнаты.
Вадим огляделся. Несмотря на свои размеры, комната была довольно уютной. Светлые бежевые стены, обитые тканью с крупным ромбовидным рисунком, деревянный пол из широких досок, отполированный так, что, казалось, оттолкнись – и покатишься. У дальней стены – кровать такого размера, что на ней и дракон поместится. Рядом – такой же величины зеркало.
Интересно, отец предпочитал и в замке спать в драконьей ипостаси? Не нравилось ему в пещере? Иначе зачем это всё?
Впрочем, Вадим слишком устал, чтобы рассуждать о предпочтениях отца. Чересчур много впечатлений навалилось на него за этот длинный-длинный день.
«Я подумаю об этом завтра», – всплыла в памяти фраза из когда-то давно, в какой-то другой жизни, прочитанной книги, и Вадим, подойдя к кровати, стянул с себя одежду, бросив её на стоявший у зеркала пуфик, и, забравшись под одеяло, почти мгновенно уснул, даже не погасив магический кристалл…
…а когда открыл глаза, в первый момент не понял, где находится.
Впрочем, со второго взгляда определить это тоже не получилось.
Тёмная пещера с ледяными наростами по стенам, каменистый пол, заваленный большими, отполированными временем, валунами…
По спине пробежал неприятный холодок: опять пещера? Нет, хватит уже пещер! Ему прошлая до сих пор в кошмарах снится!
И услышал тихий шёпот: «Сэннери вэриш де гулд».
Сэннери… что?!
Это же те слова, которые Витька орал в приснившемся ему кошмаре!
Значит, он тоже спит?
А где-то здесь бродит ужасный синий дракон, которого испугался его бесстрашный куратор.
Вадим настороженно огляделся и вдруг увидел, как в дальнем тёмном углу что-то шевельнулось.
Попятился, но наткнулся спиной на стену, почувствовал холод и неровность льда, успел подумать: «Какой сон реалистичный!»
И увидел выходящего из тьмы огромного дракона.
Заметив юношу, ящер остановился и, изогнув длинную шею, опустил голову, всматриваясь в затаившего дыхание Вадима маленькими злыми глазками.
Вадим вжался в стену и замер. Теперь он понял, почему Витька так орал. Он бы и сам заорал, только от страха перехватило горло, и он не смог выдавить из себя ни звука.
Впрочем, может, это и к лучшему? Неизвестно, как бы среагировал синий дракон на его вопли.
– Сэннери вэриш де гулд, – чётко проговорил дракон, словно надеясь, что нежданный гость его поймёт и ответит.
Но тот молчал, и ящер разозлился и повторил слова уже угрожающе:
– Сэннери вэриш де гулд!
– Я не понимаю, – просипел Вадим.
– Сэннери вэриш де гулд! – прорычал дракон и шагнул к слившемуся со стеной юноше.
Вадим закрыл глаза, чтобы не видеть приближающейся смерти. Как всё глупо получилось. Только-только всё наладилось: учёба, друзья, новые родственники. Умирать совсем не хочется. Ещё и пожить не успел.
Снова услышал:
– Сэннери вэриш де гулд!
И вдруг подумал:
«А я ведь сплю. Это же сон. Тот же самый, что Витьке снился!»
Значит, нужно просто проснуться! Это всего лишь сон! Он должен выбраться из этого кошмара раньше, чем дракон до него доберётся! Иначе, погибнув во сне, он и в реальности может умереть. Например, сердце со страху остановится.
Открыл глаза и, увидев прямо перед собой жуткий оскал, рванулся в сторону и налетел на выступ в стене. Острая боль пронзила колено, Вадим вскрикнул, и тут перед глазами всё закружилось и он, подскочив на кровати, задышал часто, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
Как хорошо, что он не погасил кристалл!
Ярко освещённая комната совсем не походила на жуткую пещеру синего дракона, и Вадим потихоньку успокаивался.
Наконец, вытер взмокший от страха лоб, сглотнул ставшую вязкой слюну и вновь растянулся на постели, укутавшись в одеяло, как в кокон.
Хорошо, что Вите этот сон приснился раньше, чем ему. Иначе он бы и не понял, что дракон ему снится. И не сумел бы спастись.
Но почему им обоим приснился один и тот же сон?
Ладно, вернётся в общагу – спросит. Витька – сновидец, может, знает, с чего людям вдруг одинаковые сны сниться начинают.
А пока нужно спать. День предстоит насыщенный и интересный. Нужно выспаться, чтобы не зевать во время рыбалки.
Надо же! На акул они полетят охотиться! Он за всю свою жизнь больше уклейки величиной с палец ничего не вылавливал. А тут – акула.
Да, силы понадобятся.
Лишь бы этот «сэннегулд» снова не приснился.
Только вот сможет ли он сейчас самостоятельно уснуть? Вряд ли.
Закрыл глаза и прочитал усыпляющее заклинание.
Часть 2. Кахверенга
Москва, общежитие молодых магов, Виктор
Витя вернулся в общежитие перед самым отбоем. На следующий день должен был состояться турнир-многоборье по стрельбе, и команда, в которой Виктор был капитаном, тренировалась допоздна. Ведь каждому члену команды завтра придётся отстаивать честь своего курса не только в умении метать огненные шары, но и в стрельбе из всех видов немагического оружия, начиная от арбалетов и заканчивая гранатомётами. Вот и тренировались ребята изо всех сил, не хотелось в грязь лицом ударить. Наверное, и дольше бы занимались, если бы не пришёл дежурный и не погнал их в общежитие. Режим нарушать никому не позволено.
Войдя в комнату, Витя бросил взгляд на застеленную кровать приятеля. Повезло Вадьке! Это ж так здорово – драконом быть! Летать над горами, видеть звёзды так близко, что, кажется, руку протяни – и коснёшься.
И вздохнул, вспоминая, как летел он на Чёрном драконе над Зачарованными горами.
Одиннадцать лет ему было, когда выкрал его эльф Таэритрон и спрятал на Сэлларии, чтобы получить власть над его отцом – сильнейшим менталистом. А потом его спасли Тайные полицейские и увезли на драконе в столицу Кэтанга Лэнмар. И поселили в королевском дворце. Витьке даже со старым королём удалось познакомиться и на коронации нового побывать.
Как здорово было!
Виктор снова вздохнул и, раздевшись, забрался под одеяло.
Надо бы как-то попросить Вадима его покатать. Только для этого нужно уйти куда-нибудь подальше. В горы, например, или в тайгу. Чтобы не увидел кто, как над ним крылатый ящер летит. А то скандал будет на весь мир, и заместителю Игоря Николаевича по связям с общественностью придётся уйму сил приложить, чтобы выложенное в сеть видео свести на уровень фейка. А что Игорь Николаевич самим летунам скажет, лучше и не представлять. Да и нарядов они получат столько, что на другие занятия и времени не останется.
Эх, вот если бы в Сэлларии оказаться… Там летающим драконом никого не удивишь. Только вот кто его туда пустит?
Выключил свет, укутался в одеяло и, отбросив бесполезные мечтания, начал думать о завтрашних соревнованиях. Вроде бы, всё они с ребятами предусмотрели, но Витя, как капитан и как человек с повышенным чувством ответственности, снова и снова перебирал в памяти участников, думая, правильно ли расставил их на этапах, не нужно ли кого-то поменять местами.
И сам не заметил, как уснул. Умаявшись на тренировке, спал крепко, без снов. И лишь под утро приснилось ему, что летит он в какой-то мутной дымке, очень напоминающей портальную.
Портальная дымка?
Открыл глаза и в этот же момент ощутимо приложился спиной о землю. Ладно хоть в густую траву упал, спружинила она, смягчила удар.
По счастью, вбитые ежедневными тренировками рефлексы никуда не делись, и Виктор вскочил на ноги, приняв боевую стойку, ещё до того, как понял, что произошло. И только потом, увидев, что непосредственная опасность ему не угрожает, растеряно огляделся.
Он стоял посреди большого луга, поросшего высокой тёмной, почти чёрной, травой. За лугом виднелась широкая бурая река. А далеко-далеко у горизонта возвышались горы, за которые опускались, бросая прощальные лучи на заснеженные вершины, два солнца.
Два солнца! Два!
