Вика задумчиво смотрит на малышей. Роман строит что-то из конструктора, а девчонки играют в куклы. Куклами они уже поменялись. Вика отмечает, что у Оленькиной куклы появился уже новый наряд. Значит бабуля с утра успела поколдовать. Вика улыбается нахлынувшему желанию сшить кукле красивое платье, вот только нужно найти тот заветный пакет с обрезками.
К Вике подбегает Ромка и выдёргивает её из размышлений, взяв за руку:
– Вика, я не понимаю, что говорит Оля и не могу это перевести Элен. Помогите, пожалуйста.
Виктория, улыбнувшись мальчишке рассеянной улыбкой, подходит к детям и присаживается рядом с ними на пол.
– Оленька, что ты такое непонятное сказала?
Оля смотрит на сестру своими очаровательными карими, как у мамы, глазками и повторяет:
– Черевички, я обула Грете черевички.
– Черевички, Ромка, это тапочки по-другому, но нарядные, праздничные.
Вику удивляет то, как Ромка быстро переводит всё на другой язык. Элен что-то отвечает брату.
– Я вас не понимаю, сколько раз говорить, – возмущается Оля и смотрит на сестру. – Вика, ну скажи ты им. Я не знаю их языка.
– Это немецкий язык. Мы дома часто на нём разговариваем, – поясняет Ромка.
– Рома, вы на немецком разговариваете с папой?
– Да. И с папой, и с мамой, и с Глебом.
«Ничего себе», – удивляется Вика. Она иностранных языков не знает. В школе и в институте учила английский, но он прошёл как-то мимо неё, не оставив следа в голове.
– Вика, ты почему переместилась на пол? Пол холодный.
Вика поднимает голову и встречается взглядом с мужчиной. На неё смотрят голубые-голубые глаза, но смотрят нежно, ласкающе, словно каждую клеточку её тела целуют.
– Нет, Генрих, не холодно. Дети ведь играют, – отвечает она и вкладывает свои ладошки в протянутые навстречу ей руки Генриха.
Он помогает ей встать и кладёт свои руки к ней на талию.
– У детей коврик с подогревом, а ты сидела на обычном. Вика, как ты узнала, что это я?
– У тебя взгляд другой. Не такой, как у Германа.
И только сейчас обращает внимание на браслет, браслета на руке мужчины не видно. Вика немного смущается. Неужели ошиблась?
– Что не так? – глаза мужчины улыбаются и ласкают. – Что?
– Браслет…
Генрих обжигает её щёчку поцелуем.
– Браслет никуда не делся. Но нам не нужен браслет, Вика. Ты и так меня узнаёшь. Для твоей уверенности я его поправлю.
И Генрих поправляет рукав свитера, вытащив из-под него браслет.
– Дети, убираем игрушки и пошли гулять.
– Генрих, мы все пойдём? – интересуется Ромка.
– Все.
– Все-все? И Аннет, и Глеб? – спрашивает голубоглазая девчушка.
Вика замечает акцент у Элен.
– Да, Эль, пойдём все вместе. И будем кататься на ватрушках с горы. Покатаем Вику?
– Чур, Вика поедет со мной, – заявляет Ромка.
– Хорошо, Ромка, я доверю тебе Вику. Уговорил… Оля, будешь кататься со мной?
Оленька утвердительно кивает, не отвлекаясь от игры, а потом поднимает глазки и смотрит на сестру, словно ищет в её глазах одобрения. Вика улыбается сестрёнке.
Со второго этажа спускаются Герман и Дарьяна. Оба одеты в комбинезоны.
– Вика, а у вас есть во что для катания с горки переодеться? – спрашивает Даша.
– Конечное, сейчас мы с Оленькой быстро. Побежали? – Вика протягивает сестрёнке руку, и они, взявшись за руки, поднимаются в комнату.
Вика помогает переодеться Оленьке, которая без умолка тараторит, рассказывая о своих новых друзьях, и уже сама успевает одеть костюм, как раздаётся стук в дверь.
– Виктория, покажись.
– Сойдёт? Только у меня наверх, кроме шубки, ничего нет. Я кататься не собиралась.
В ответе Вики сквозит неуверенность. Генриху так хочется защитить Вику от неё же самой и от этой неуверенности тоже.
– Сейчас что-нибудь придумаем. А если не придумаем, будешь кататься в шубке.
Генрих помогает Оленьке обуть валеночки. И видя, что Вика замешкалась, приходит на выручку:
– Валенки и именно их. И шубку! Ты – моя Снегурочка!..
Оля с визгом летит на первый этаж, сообщая всем, что Вика у них Снегурочка, а Генрих ненадолго пленит Вику:
– Вика, ты красавица! Я тебе это уже говорил?
– Нет, – смущаясь, отвечает Вика.
– Вика, вернёмся к нашему разговору. Твой ответ, красавица?
Генрих приподнимает руку, чтобы коснуться её щеки. Проводит тыльной стороной ладони по щеке, едва касаясь кожи. Виктория замирает, сердце перестаёт биться от такого нежного прикосновения. Рука Генриха перемещается на затылок, зарываясь в густые волосы и лаская их. Вика тяжело сглатывает, пытаясь справиться с нарастающим возбуждением.
Девушка догадывается на какой вопрос хочет услышать ответ мужчина, но ответить она ещё не готова и пожимает плечами. Генрих нежно поцелует её щеку, прокладывает дорожку из поцелуев к виску, спускается к ушку. Вика не двигается. Ей безумно нравятся эти ласки, такие необычные для неё и будоражащие её тело.
– А так, моя нерешительная упрямица?
Дыхание Генриха ласкает кожу, Вика улыбается в ответ и заглядывает в его глаза. В самые красивые глаза на свете! В этом она уже уверена. Заглядывает и позволяет омуту его глаз захватить её в плен.
Генрих обнимает девушку одной рукой за талию, несколько прижимая к себе, и нежно завладевает её губками. Вика растворяется в этом поцелуе. Хотя разум и продолжает бунтовать, сердце уже растаяло, растекаясь лужицей у ног этого мужчины. Вика нерешительно кладёт свои руки на грудь Генриха, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а для того, чтобы чувствовать удары его сердца.
– Твой ответ? – тихо выдыхает Генрих.
– Давай попробуем, – слышит он в ответ.
Хоть в этом ответе и сквозит всё та же неуверенность, но это лучше, чем отказ.
Глава 8
Генрих
Что за девушка, эта девушка-Вика? Почему не могу оторвать от неё взгляд? Ведь не может же быть «с первого взгляда», когда тебе уже за сорок?
Герман по-доброму издевается, говоря, что меня накрыло. Да, накрыло. Сегодня, пока курили на террасе, Герман посмеялся Марку, чтобы тот не подходил к Вике и оставил её мне. Значит мне не показалось, что Марк бросает на Викторию заинтересованные взгляды. Извини, племянник. Её я тебе не уступлю. Ты ещё молод, а у меня это может быть последний шанс…
Виктория!.. Милая девочка… Она запала мне в душу, но я даже боюсь настаивать с ней на своём. Где моя былая решительность?
Терпелив я был только с Дарьей. Но если бы я с Дашкой был настойчив, возможно она и была бы моей, но мне принадлежало бы только её тело, оболочка. Её сердце всегда принадлежало только Герману.
Рядом с Викторией и я другой. Всегда к женскому полу испытывал страсть, безудержное желание. Но к Вике страсть и желание другие, и я не могу отрицать этого. Вику я хочу как-то по-особенному. Раньше был всего лишь секс, физическая потребность, а эта девушка мне нужна целиком. Хочу обладать ею без остатка, хочу, чтоб принадлежала только мне одному.
С Викторией я не буду терпелив. Она должна быть моей и чем быстрее, тем лучше для нас. Не нужно давать ей возможность одуматься и начать всё взвешивать, иначе это может быть не в мою пользу. Молодость племянника может взять верх…
Съехав пару раз на ватрушке с Оленькой, поднимаясь в очередной раз на горку, ищу глазами Вику. Она с Ромкой устраивается на вершине на ватрушку и летит с мальчишкой вниз. На вершине Оленька снова тащит меня к спуску, а мне хочется к её сестре, но как объяснить это малышке. На выручку приходит Глеб. Он берёт девчушку за руку:
– Пойдём со мной, а то мне скучно. Пусть Генрих отдохнёт немного.
И Глеб увлекает девчонку за собой и через минуту они уже с визгом летят вниз.
Какая это прекрасная детская забава – катание с горки!..
Да и погода сегодня великолепная. Яркое солнце, небольшой мороз, снег искрится, превращая всё вокруг в сказку. В такую погоду я люблю кататься на лыжах. Интересно, а Виктория катается на лыжах? Решаю узнать. Ищу её и Ромку глазами. Они поднимаются на горку, но мне закрывают глаза нежные ручки племянницы. Аккуратно убираю их и оборачиваюсь. Аннет виснет на моей шеи:
– Генрих, поехали со мной. Ну, пожалуйста.
Но говорит она это по-немецки. А у нас с ней уговор, разговаривать только на русском. Она собирается поступать в МГУ, хочет переехать к отцу.
Отрицательно качаю головой, а жестом показываю, что не понимаю её. Аннет шутливо надувает губки.
– Ну и не надо, я с Ромкой поеду, – вредничает племянница, хватает Ромчика за руку и, смеясь, тащит к спуску.
Я протягиваю руку Виктории, помогаю ей сделать последние шаги наверх. Обнимаю её, целую в щёчку.
Как она прекрасна. На морозе щёчки порозовели, глазки искрятся счастьем, лицо сияет в улыбке:
– Генрих, где Оленька? Я потеряла её из вида?
– С Глебом Оленька. Этот мальчишка о ней позаботится.
– Я думала народу будет больше, – говорит Вика и пытается отстраниться, но я не намерен её отпускать.
– Сейчас ёлка идёт. Основная детвора там.
К нам подходят Дашка и Герман. Если честно, я их потерял, когда пришли на горку. Оба улыбаются, видно, что безумно счастливы.
– Где это вы были? – интересуюсь я, лишь крепче прижимая к себе Викторию, которая не прекращает слабые попытки выбраться из моих объятий.
Лишь только сейчас замечаю компанию её бывшего. Они направляются к горкам. Шепчу Вике на ушко:
– Стоять. Ты хочешь вернуться к нему?
Она обалдело смотрит на меня и отрицательно качает головой, но молчит. И не надо слов. Я просто целую Вику, а она замирает в моих объятиях, расслабляется и послушно кладёт мне голову на грудь.
Мы стоим вчетвером и мило разговариваем. Дашка рассказывает, что они проверяли открытый каток.
– Можете сходить покататься, – предлагает Герман. – Лёд ровный, как зеркало.
– Я не умею, – откровенничает Вика. – Зимние виды спорта не для меня, – смеётся она, – как и летние. Если только на велосипеде покататься, да в речке поплавать.
– Генрих научит. Меня Герман учил кататься на коньках и горных лыжах. Жаль, что не успели горнолыжку в порядок привести к этому сезону. Оборудование вовремя не закупили, – поясняет Дашка.
Они с Германом представляют собой единое целое, знают всё про работу друг друга, живут общими заботами и проблемами, словно навёрстывают время, проведённое в разлуке.
Компания молодых людей с Викиным бывшим останавливается рядом, ребята то ли ещё не протрезвели после новогодней ночи, то ли накатили с утра. Ведут себя развязно и ищут для себя свободную ватрушку, явно намерены спуститься с горки.
– Пойдёмте домой, – не выдерживает Дашка. – Мне не нравится, когда рядом с детьми будут взрослые кататься, притом не совсем трезвые.
Дашке деликатности не занимать. Но выудить детей с горки сложно. Стоим, высматриваем.
– Глеб, сыночка, хватит. Давайте домой, – просит Даша у пробегающего мимо Глеба.
– Мамочка, мы только с Оленькой ещё один разочек спустимся, – кричит удаляющийся в сторону спуска Глеб, садится на ватрушку, усаживает девчонку к себе на колени, отталкивается, и они уже несутся вниз.
Воздух звенит от детского смеха. На середине подъема вижу Марка и Элен, они медленно поднимаются в горку, в самом низу Аннет и Ромка. Ромка тащит старшую сестру за руку наверх, Аннет смеётся, постоянно спотыкается и падает.
Я, как заворожённый, смотрю на детей Германа. Какие они с Дашкой счастливые. У них такие прекрасные дети. А у меня…
И здесь перехватываю напряжённый взгляд Германа, снова перевожу свой взгляд на горку, интуитивно прижимаю к себе Вику и одновременно дергаюсь вперед. Вслед за ватрушкой Глеба летит ватрушка молодых людей, набирая скорость и догоняя ребят.
В голове проносится только одно: девчонка может пострадать, но рука брата сжимает моё плечо, и я слышу:
– Там Марк.
Только сейчас замечаю, как Марк, находясь ближе всех к детям, перепрыгивает через ограждение и спускается вниз к куче-малой, которая уже образовалась внизу. Слышно, как плачет чей-то ребёнок. Хочется верить, что это не Оленька.
Герман помогает подняться Элен, Ромке и Аннет. Аннет тоже быстро сообразила, что нужно делать. И они с Ромкой почти бегом поднялись вверх, к Элен, которую одну на подъёме оставил Марк.
Вижу, как Марк выныривает из этой кучи с девчонкой на руках. Следом выбирается Глеб. Парнишка держится за лицо.
– Герман, Глеб пострадал. Вызови скорую, – просит Дарья и быстро идёт по направлению к лестнице, по которой поднимаются Марк и дети.
– Дарьянушка, Марк всё видит. Если бы было что-то серьёзное, он дал бы знать. Успокойся, милая, – голос Германа звучит уверенно и нежно. – Охрану и медиков я вызвал. Пойдёмте домой.
Только сейчас осознаю, что я до сих пор не даю пошевелиться Виктории. И она уже даже вырываться прекратила.
Аккуратно отстраняюсь, беру её лицо в свои ладони, заглядываю в глаза, полные слёз и страха, шепчу:
– Извини, Вика, сам испугался. Но, всё хорошо. Оленька не пострадала.
Снова прижимаю её к себе и целую в висок, но теперь Вика сама прижимается, чувствую, как тихо подрагивают её плечи. Моя маленькая плачет…
– Извини, – снова шепчу я. – Пойдёт к ребятам. Глеб пострадал, нужно посмотреть, что с мальчишкой.
Вижу, что Глеб рукой прикрывает лицо и его рука в крови. Как только рядом оказывается Марк с Оленькой на руках, переключаюсь на Глеба и рассматриваю его рану.
– Ничего страшного. Рассечение брови и губы, дома рану обработаем и пластырем стянем. Но, фингал будет, – рассматривая раны, говорю я. – Герой.
– Молодец, Глеб. Сегодня ты спас малышку, – Герман аккуратно хлопает его по плечу.
Даша платочком промокает раны, Глеб морщится, но молчит.
– Глеб, где-нибудь ещё болит? – интересуюсь я.
– Да ничего не произошло. Подумаешь, фингал. Ничего не болит, – пытается огрызнуться Глеб, не желая привлекать к себе внимание, но мне всё-таки отвечает. – Ничего не болит, скула только, по которой заехали, уроды пьяные.
Виктория
Ждём, когда дети поднимутся к нам. Вдруг Генрих, отворачивая меня от горки, сильно прижимает к себе и не даёт повернуться. Ничего не понимаю, пытаюсь освободиться, но его руки настолько сильные, что у меня нет ни одного, даже маленького, шанса на освобождение.
Здесь до моего слуха доносится пронзительный крик ребёнка. Спустя какое-то время, для меня оно кажется вечностью, Генрих освобождает меня из объятий, нежно берёт моё лицо в свои тёплые ладони и шепчет:
– Извини, Виктория, сам испугался. Но, всё хорошо. Оленька не пострадала.
Значит кто-то пострадал? Что там произошло? Где Оленька? Никогда не прощу себе, если с сестрёнкой что-то случится.
Он просит у меня прощение, но за что? Ничего не понимаю. Соображаю очень медленно. Окончательно прихожу в себя, когда вижу на руках Марка улыбающуюся Оленьку, которая, мило возмущаясь, рассказывает Марку:
– Меня чуть не затоптали. Глеб мой спаситель. И ты…
И девчушка целует Марка в щёку. Молодой человек улыбается ей и мне.
Генрих спешит к Глебу, а я обнимаю сестрёнку и плачу. Теперь меня пытается успокоить Марк.
– Вика, ты чего? Всё же хорошо.
– Я ничего не видела, мне Генрих не позволил, а от этого мне было вообще страшно, – пытаюсь оправдаться я.
Марк продолжает улыбаться, глядя на меня. У него такая же приятная улыбка, как у Генриха, и такие же красивые глаза, только в них расплавился изумруд, а у Генриха отразилось небо. У Марка глаза зелёные, а каштановые волосы, несколько светлее чем у Германа.
– Вытирай слёзы, а то щёчки замерзнут, – заботливо говорит мне молодой человек.
Я вытираю слёзы, размазав их по щекам, и иду рядом с Марком. Мы направляемся к дому. Оленька нагло сидит на руках молодого человека и слезать не собирается. Моя болтливая сестрёнка ведёт с ним деловую беседу, вгоняя меня в краску:
– Марк, а где твоя жена? – спрашивает Оленька.
– У меня ещё нет жены.
– Понятно, – деловито произносит она и добавляет. – Значит такой же непутёвый, как и наша Вика.
Мне сильно хочется закрыть её милый ротик рукой. Я даже боюсь представить, что ещё Оленька услышала от бабушки. Бабуля часто говорит свои мысли вслух, не обращая внимание на то, что рядом ребёнок, впитывающий всё, как лакмусовая бумажка. Но Марк и Оленька не обращают на меня никакого внимания. Молодой человек смеётся и спрашивает у Оленьки:
– Почему это непутёвый?
– Потому что ты уже взрослый. У всех взрослых должны быть жёны и мужья. Коль жены нет, значит непутёвый. Так говорит бабушка, – поясняет девчушка. – Вот я, как вырасту, сразу же замуж выскачу.
Я начинаю краснеть. Марк смотрит на меня, снова одаривает своей обворожительной улыбкой и спрашивает у Оли:
– А Вика почему непутёвая?
– Потому что замуж ещё не вышла, а разрешила собой пользоваться.
Здесь я не выдерживаю и пытаюсь прервать сестрёнку:
– Оля, это что за разговорчики!?… Где это ты понабралась такому?
– Нормальные разговорчики. Я не с тобой разговариваю, а с Марком, – деловито отвечает сестрёнка, отворачивается от меня и обращается к Марку. – Придётся вас спасать. Мы за тебя Вику замуж отдадим.
Марк переводит взгляд на меня и обжигает своим. Как он похож на отца и Генри, вот только взгляд у парня жгучий, а не ласкающий, как у дяди, и не равнодушный, как у отца.
– Нет, Оленька, боюсь у Вики уже есть жених. С ним мне тягаться сложно.
Оленька серьёзно смотрит на Марка и так же серьёзно говорит:
– Тогда ты будешь моим женихом.
Марк заливисто смеётся и целует Оленьку в розовую от мороза щёчку.
– Я согласен. Но ты ведь маленькая? Пока ты растёшь, я успею состариться.
– Ничего. Я тебя и старенького буду любить, – заявляет девчонка, обнимает Марка за шею и снова целует в щёку.
Здесь нас догоняет Генрих, и Марк, смеясь, говорит:
– Генрих, я нашёл себе невесту.
Смотрю, как напрягается Генрих, а Марк продолжает, не прекращая смеяться:
– Я женюсь на Оленьке. Только сначала она вырасти должна. Да, моя Принцесса? – Оленька утвердительно кивает в ответ, расплываясь в улыбке.
Я даже слышу, как Генрих выдыхает. Он наклоняется ко мне и шепчет:
– Я тебя никому не отдам.
Ничего не понимаю, что происходит? Он знает меня меньше суток, как можно говорить такое?
Уже в коттедже мне рассказывают, что произошло на горке. Реально хорошо, что я ничего не видела. Не уверена, что смогла бы вести себя адекватно.
Остаток дня проводим в семейном кругу, играя с детьми, рассказывая истории из жизни. Мне всё больше нравится их семья.
Из-за происшествия на горке в ресторан никому идти не хочется, поэтому развлекаемся дома. После ужина укладываем детей спать. Оленька засыпает быстро, хотя в кровать укладывалась очень тяжело. Угомонилась, только когда пришёл Марк и пожелал ей спокойной ночи.
Я сама мертвецки хочу спать, меня начинает немного знобить. Наверное, это нервы. Слишком много навалилось за последние дни. Выходить из комнаты не хочется, стою у окна, наблюдаю за вальсом пушистых снежинок за стеклом и думаю о своём.
Мне очень комфортно с этими людьми, даже не напрягает тот факт, что я их плохо знаю. Обычно в малознакомой компании я комплексую. Но не в этой. С ними приятно общаться. Дарья просто само чудо, спокойная, уверенная в себе и в меру болтушка. С ней я легко общаюсь весь день. Только мне почему-то кажется, что между Дарьей и Генрихом что-то есть… или было… Что дало толчок к этим мыслям точно сказать не могу.
В спальню заглядывает Генрих и, не дожидаясь разрешения, вернее даже не спрашивая его, входит. Тут же попадаю в кольцо его сильных рук. Он, остановившись за моей спиной, обнимает меня обеими руками и сцепляет их на моём животе. Этот мужчина действует на меня каким-то непонятным образом. Мне это нравится, тело мгновенно реагирует жаркими мурашками, и не нравится одномоментно, он слишком откровенно настойчив. Я не понимаю, что происходит.
– Генрих, – хочу отстраниться, но не получается, он не позволяет.
Мне очень хочется поговорить с ним. Хочу и боюсь одновременно. Нужно объяснить всё. Я не хочу никаких отношений ни с кем, особенно сейчас, но…
– Вика, знаю, что ты хочешь мне сказать. Догадался…
Генрих замолкает, стоит рядом и просто обнимает меня.
– Я… – пытаюсь объяснить мужчине, но не могу подобрать слов, не хочу показаться неблагодарной и обидеть его.
– Давай просто помолчим, – предлагает он.
Генрих кладёт свой подбородок мне на плечо и прижимается своей щекой к моей. Мы молча какое-то время смотрим в окно, и мне становится так приятно и уютно в его объятиях. Сама не знаю почему, поворачиваю голову и касаюсь губами его щеки. Он улыбается, прикрыв глаза.
– Вика, подари мне эти праздники, разреши быть с тобой рядом все эти дни. Мне здесь так …– Генрих не договаривает, запнувшись на полуслове, и замолкает.
– У вас такая шикарная семья. Всегда мечтала иметь большую дружную семью, – зачем-то делюсь своим откровением.
– Вика, – Генрих резко выпрямляется и разворачивает меня к себе лицом, нежно касается моей щеки своей ладонью, это так приятно, что я прижимаюсь к ней и трусь об неё, как кошка, требующая ласки, трётся о руку хозяина.
Генрих не заставляет себя долго ждать и целует. Я просто растворяюсь в его поцелуе, таком нежном, но в то же время настойчивом. Его губы ласково и нежно касаются моих, каждое прикосновение отзывается лёгким покалыванием и дарит мурашки, разбегающиеся по всему телу.
– Где же ты была раньше, – шепчет мне на ушко Генрих, почти не переставая ласкать. – Вика, мне впервые хочется сотворить глупость. Давай сотворим её вместе.
– Угу, – нагло произносит мой рот, а я распахиваю свои глаза и смотрю на мужчину. Я не готова к глупостям, но что на меня нашло секунду назад, не знаю…
Генрих садится на мою кровать и тянет меня к себе за руку. Послушно делаю шаг к нему. Я хочу и боюсь этого.
– Вика, расскажи мне о себе, – неожиданно просит он, усаживая меня к себе на колени.
– Что? Что тебе рассказать? – Недоумевая, спрашиваю я. – Что ты хочешь знать обо мне?
– Всё, Вика. Я хочу знать всё, – твёрдо и вместе с тем очень ласково говорит мужчина.
– Зачем? – не могу понять я и переспрашиваю.
Генрих ничего не отвечает, лишь целует меня, но поцелуй у него настолько требовательный и властный, что у меня даже дыхание перехватывает от такого поцелуя.
– Так расскажешь? – спрашивает Генрих, прервав поцелуй.
– Расскажу. Только, Генрих, ответь мне на один вопрос. Между тобой и Дашей что?..
Я сама не знаю, зачем это спросила. Я не должна… Не имею права…
– Вика, я очень люблю Дашку, но теперь люблю её, как жену брата. Пока Германа не было рядом, пытался за ней ухаживать, но она никого никогда не замечала, кроме Германа. Спроси её, она расскажет тебе свою историю… – Генрих молчит совсем недолго, словно решается на очередной вопрос, а потом спрашивает. – А почему ты спросила?
– Вы смотрите друг на друга как-то особенно. С какой-то грустью, что ли.
– Надо же… Я не думал, что это заметно. Мне действительно очень грустно и очень сложно находится рядом с ними. Несмотря на всю их заботу и любовь ко мне, мне одиноко здесь.
Генрих прикасается губами к моей щеке, прокладывает дорожку из невесомых поцелуев к ушку, у меня перехватывает дыхание, а он продолжает:
– Вчера, увидев тебя, решил, что встретил свою Снегурочку. Должно же и мне повести так, как брату. Вот даже Марку сегодня посчастливилось обзавестись невестой, – в голосе Генриха звучит смех. – Ты мне нравишься, Виктория. Мы уже сутки вместе, а я не нашёл в тебе ничего такого, чтобы меня раздражало.
– А почему ты не женат? Или был женат?
– Хитрюшка, ты обещала рассказать о себе, а сама пытаешь меня своими вопросами…
Генрих опрокидывает меня на подушку, так и не ответив на мои последние вопросы. Моё тело напрягается. Возможно, я хочу быть с ним. Попробовать же можно, он мне тоже нравится. Но к близости я точно не готова, особенно сейчас, когда на соседней кровати спит сестрёнка.
– Испугалась? Не трону. Давай спать. Ты устала, маленькая.
И он устраивает меня на своём плече, укрывает нас пледом и целует меня в висок. Хочу возразить, но мне не дают, предупреждая:
– Или спишь, или… зацелую, – смеясь, шепчет Генрих.
И я послушно закрываю глаза, уткнувшись ему в грудь, и быстро засыпаю под размеренные удары его сердца.
