– Нет, это Лёдька Вайсбейн ошибся! – заявляет Розочка. – Причем на всю голову! Идемте, я вас провожу…
Маэстро Гершберг беседует с мамой Малкой на террасе возле их двери. А Лёдя стоит, понурив голову – похоже, это его самая привычная поза и самое привычное занятие: выслушивать нотации за свои безобразия.
– Мадам Вайсбейн, ваш сын – способный мальчик, ничего не могу сказать. Он играет с чувством, у него есть темперамент… Но он не желает учить ноты! А ноты – это основа музыки! Без нот вы не сыграете даже «Собачий вальс»…
– Мне не надо никакой вальс! – обрывает его мама Малка. – Вы столько говорите, что я теряю нить… Вы мне просто скажите: Лёдя играет на скрипке?
– Конечно, играю! – влезает Лёдя.
– Играть – это одно, а музыкальная грамота – это другое! – возмущается маэстро. – Понимаете, мадам Вайсбейн…
– Не понимаю! Играть он умеет?
– Конечно, умею! – опять влезает Лёдя.
Гершберг только закатывает глаза. Появляется Розочка с тазом белья и следующий за нею посыльный. Розочка им любуется:
– Смотрите, кто до вас притопал! Чистый херувимчик!
– Вы – мадам Утесова? – интересуется посыльный.
– Боже упаси! – отшатывается мама Малка.
– Я, я Утесов! – кричит Лёдя.
Посыльный вручает ему конверт:
– Вас ждут в номере-люкс гостиницы «Лондонская» для важного разговора.
– Номер-люкс? «Лондонская»? – Розочка вопит на весь двор: – Аня! Анечка! Что я имею вам рассказать!
Из своего окна высовывается могучая жена мясника Аня:
– Если вы, Роза, про то, шо Моня-сапожник опять напился и опять побил жену Симу, так я уже в курсе…
Лёдя мечется по комнате, лихорадочно пытаясь сообразить, что же ему надеть для ответственного визита в «Лондонскую». Там, небось, очень важные господа, а его старый костюмчик, хотя и совсем еще как новый, но в общем-то уже совсем старый, не то что Мишкин… Лёдя, ни секунды не колеблясь, распахивает шкаф. Там висит новенький – синий в белую клетку – костюм брата Михаила.
И вот уже Лёдя в этом шикарном, хотя и висящем на нем, как на вешалке, костюме стучит в солидную, инкрустированную золотом и с золоченой ручкой дверь люкса гостиницы «Лондонская».
– Войдите! – откликается мужской голос.
Лёдя входит в богато обставленный номер, где компания хорошо одетых, холеных мужчин и женщин собралась за столом с шампанским и фруктами. Среди них выделяется очень толстый, неулыбчивый человек в парчовой жилетке, с золотой цепью на животе.
Лёдя слегка пятится, полагая, что не туда попал. Но ему распахивает объятия старый знакомый артист Скавронский:
– Что ты там топчешься, проходи!
Скавронский – как обычно, слегка подшофе – обнимает Лёдю и ведет к толстяку с цепью:
– Шпиглер, это юный талант, о котором я вам говорил!
Исаак Шпиглер, крещеный еврей, был известным антрепренером, владельцем театральной труппы «Буфф». Антреприза его бывала более удачной, бывала менее, но, независимо от суммы денег в кассе, толстяк всегда снимал лучший номер в лучшей гостинице города. Потому что он был уверен, что, как говорили в старой Одессе и как повторяют сегодня, «понты дороже денег».
Лёдя, подталкиваемый другом Скавронским, подходит к Шпиглеру, учтиво склоняет голову и представляется:
– Утесов. Леонид.
А Шпиглер безо всяких представлений указывает ему место за столом и задает вопрос в лоб:
– Петь умеете?
Лёдя не успевает открыть рот, как Скавронский отвечает:
– Я же говорил: у него бархатный голос!
Волоокая дама-вамп в ажурной шляпе, играя жемчужным ожерельем на груди, замечает:
– Вот и хотелось бы, Скавронский, услышать его голос, а не ваш!
Скавронский шутливо раскланивается:
– Как пожелаете, мадам Арендс!
– Мадмуазель, – кокетливо уточняет дама-вамп и оборачивается к Лёде: – Так что же, мы вас слушаем…
Лёдя благодарно улыбается ей, слегка задумывается и не находит ничего лучшего, чем затянуть шедевр, за который когда-то получил свой первый гонорар:
Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он…
Шпиглер взмахивает пухлой рукой:
– Хорошо, хорошо! Только учтите: ничего оперного вам день грядущий не готовит. Так – водевильчики, куплетики…
– А я еще на скрипке могу, – сообщает Лёдя.
– Скрипки тоже не надо! Короче, вы желаете работать в нашем театре «Буфф»?
– В театре?! – Лёдя задыхается от неожиданности. – Желаю, да!
– Ваши условия?
– Условия?.. Мои?..
– Ну, не мои же, – смеется красавица Арендс, наблюдая мучения Лёди. – Шпиглер, дайте ему семьдесят, он милый мальчик.
– Семьдесят?! – изумляется Лёдя.
Скавронский под столом наступает ему на ногу. А Шпиглер ворчит:
Таких денег я платить не могу. Если он так хорош, как вам кажется, дам шестьдесят пять. И сейчас— аванс.
Шпиглер отстегивает Лёде из толстого портмоне несколько хрустящих купюр.
Лёдя обалдел от счастья. Такая сумма гонорара – из какой-то сказки. Последний раз он получил два рубля за выход со Скавронским в интермедии «Разбитое зеркало». А тут сразу: семьдесят… шестьдесят пять… целое состояние, дивный сон! Но самый прекрасный сон может легко обернуться совсем не прекрасной явью, и потому Лёдя поспешно, чтоб не передумали, исполняет ускоренную комическую пантомиму: нервно прячет деньги, не попадая в карман незнакомых брюк Михаила, энергично трясет пухлую руку Шпиглера, обнимает Скавронского и целует ручку Арендс.
Свободной – не целуемой – рукой актриса приглаживает Лёдины кудри.
– У вас красивые волосы… Знаете, Шпиглер, он подойдет на амплуа героя-любовника.
– Посмотрим, – ворчит толстяк.
– Вы убиваете меня, Жанна! – огорчается Скавронский. – Герой-любовник – это же я!
– Только на сцене… – томно замечает Арендс.
Лёдя раскланивается, как китайский болванчик, во все стороны:
– Спасибо! Спасибо! Всем огромное спасибо! – И спешит на выход.
Но его останавливает Скавронский:
– Лёдя! Потратьте аванс с пользой – купите себе фрак.
– Зачем? – удивляется Лёдя.
– Вам придется играть графов и лакеев. И те, и другие в водевилях ходят во фраках.
– Сейчас же куплю! – обещает Лёдя.
Арендс смеется низким хрипловатым смехом:
– И костюмчик купите. Этот вам не совсем впору…
Лёдя растерянно одергивает полы костюма брата.
А дома разъяренный Михаил мечется в нижнем белье: у него через час встреча с управляющим банка, а его замечательный новый костюм куда-то исчез. Папа Иосиф бессмысленно перерывает небогатый набор вещей в шкафу, как будто костюмчик мог затеряться в этом пространстве. А мама Малка лезет под кровать и достает оттуда скомканную одежду.
– Это Лёдька!
Брат Михаил воздевает руки к потолку:
– О, боже! Из-за этого шлемазла я погорю на службе! Скотина!
– Монечка, – укоряет папа Иосиф, – это все ж таки твой брат…
– Это не брат! Это наказание господне!
Если пройти по Тираспольской улице вверх до Старопортофранковской, то эта дорога приведет на площадь, которую одесситы называли «толчок» или «толкучка». И то, и другое наименование исчерпывающе описывало место, где с утра и до вечера толклись желающие продать и мечтающие купить. Причем и те, и другие проявляли гениальное умение торговаться – естественно, каждый в свою пользу.
Лёдя бредет вдоль ряда торговцев одеждой. Его окликает интеллигентного вида продавец:
– Мусье, что вы желаете приобрести?
– Фрак, – не без гордости сообщает Лёдя.
– О, фрак – это вам не пальто! – уважительно кивает интеллигент.
Его коллега – дядька попроще – немедля встревает в разговор:
– Какое пальто? Пальта нету.
– Что он говорит? – откликается третий продавец. – Он говорит, что у него нет пальта? Это прямо-таки смешно: не иметь пальта для такого милого студентика!
– Я не студент, – уточняет Лёдя.
Вот и я думаю, откуда у студента средства на такое шикарное пальто, как я имею предложить? Вот, с диагоналевой подкладкой дубль-фас! Прямо с Парижа! А ну, прикиньте, мусье…
Продавец набрасывает пальто на Лёдю, сдувая невидимые пылинки с видавшей виды одежки.
– Да не нужно мне пальто! – отбивается Лёдя.
Может быть, вы беспокоитесь, что оно станет вам слишком дорого? Так не волнуйтесь, мы договоримся! Яша, поможи!
Вдвоем с помощником продавец втискивает Лёдю в пальто.
– Да оно мне широко…
– И где?! – Продавец собирает в кулак пальто сзади. – А ну, попробуйте застегнуть.
– Не застегивается… Узко…
– А теперь? – Продавец отпускает пальто.
– Теперь – широко…
– Так я ж говорю: это не пальто, а сказка! Вам надо – оно узкое, не надо – широкое!
