Лёде все-таки удается освободиться от пальто.
– Я хочу купить не пальто, а фрак!
– Что вы капризничаете, где я вам возьму фрак? Что у меня тут – оперный театр?
Лёдя спасается бегством из ряда верхней одежды и оказывается шляпном ряду. Его тут же цепляет торговец с широкополой шляпой из мягкого фетра:
– Вот эту вещь вы надеваете, так любой банк дает вам кредит! А ну, накиньте на головку!
Лёдя не удерживается и водружает роскошную шляпу на голову. А торговец отворачивается от него и приказывает мальчишке-посыльному:
– Бежи на склад, возьми еще партию этих шляп, скажи: забрали последнюю!
Затем он поворачивается к Лёде и озабоченно смотрит поверх его головы.
– Слушайте, а где тот жлоб, шо мерил шляпу?
Лёдя доверчиво клюет на простенькую приманку:
– Это же я…
– Нет, – качает головой продавец, – тот был такой простой парень…
– Да я это, я! – продолжает клевать на его удочку Лёдя.
Продавец отступает на шаг, картинно закатывает глаза:
– Не может быть! Князь, ей-богу, князь! В этой шляпе вы можете идти на прием к самому градоначальнику!
И дальше по толкучке Лёдя идет уже в новой шляпе.
Наконец он набредает на сидящих в тени под деревом старичка и старушку. Старушка держит на коленях облезлый страусовый веер и шелковые бальные туфли. Она спит. А над старичком на ветке дерева покачивается поношенный фрак.
– Сколько стоит фрак? – интересуется Лёдя.
– Сколько стоит? – вздыхает старичок. – Всю мою жизнь! – но потом все-таки уточняет: – Десять.
И начинается великая одесская торговля.
– Десять… чего? – удивляется Лёдя.
– Чего? Рублей! – оживляется старичок.
– А-а, я думал – копеек…
Лёдя делает вид, что уходит. Старичок его останавливает:
– Ну, пять!
– Чего?
– Рублей.
– Два!
– Чтоб вы были так здоровы за такие деньги!
– Хорошо, еще пятьдесят…
– Чего – пятьдесят?
– Копеек.
– Чтоб вы так ночью видели солнце!
– Могу дать еще рубль.
– Можете. Но на фрак вам не хватит.
– Ну, полтора.
– Давайте руку, и на четыре мы покончим!
– Я не знаю никакие четыре! Скиньте хоть рубль…
– Скидаю рубль. Но – пополам.
– Уже договорились!
Вспотевшие, но довольные торговлей партнеры производят обмен денег на фрак.
А старушка вдруг просыпается и кричит вслед уходящему Лёде:
– Купите веер, молодой кавалер! Хороший веер! Почти новый…
Дома мама Малка властно утихомиривает все еще бушующего Михаила:
– Прекрати геволт! Я тебе одолжу костюм у Бени-парикмахера.
Миролюбивый папа Иосиф радуется любому выходу из положения:
– Вот! У Бени таки справный костюм!
Но пойти к Бене мама не успевает – появляется сияющий, как новая монета, Лёдя в довольно странном наряде – фрак и широкополая шляпа. По мышкой у него бумажный сверток.
Папа с мамой застывают в изумлении. Михаил бросается к брату:
– Шлемазл! Где мой костюм?
Лёдя отдает ему сверток:
– На! Я такой фасон не ношу!
– Лёдя… а что это… на тебе? – лепечет папа.
– Что-что – фрак! Получил деньги – и купил.
– Какие деньги?.. Где ты их получил? – спрашивает мама.
– Ну, где я могу получить деньги? – Лёдя снисходительно улыбается такой наивности: – Конечно, в театре!
Провинциальная театральная жизнь начала века. Комедии и трагедии, драмы и водевили… Все страсти в них изображались крайне преувеличенно. Если слезы, то в три ручья, если смех, то до колик. И зрители откликались такими же бесхитростными, порой до примитива, но очень искренними эмоциями.
Лёдя впервые едет на гастроли – в поезде с театром «Буфф». Он уже ощущает себя своим в компании, собравшейся в купе. Ну, не совсем, конечно, на одной ноге с бывалыми актерами, но все же довольно свободно поддерживает разговор, удачно отвечает на их театральные байки своими одесскими анекдотами, а когда Скавронский протягивает ему бокал вина, Лёдя бокал принимает.
На это немедленно реагирует волоокая вамп Арендс:
– Что я вижу? Вы, наконец, решили стать испорченным мальчиком?
– Ваше общество пьянит сильнее, чем вино! – выпаливает Лёдя.
– Ого! – смеется актриса – Вы еще и выбиваетесь в донжуаны? Дамам следует вас опасаться!
Нет, все-таки светская львица, от одного взгляда которой Лёдя то бледнеет, то краснеет, а в общем – любовно млеет, ему пока что не по зубам. Он смущается и, не умея еще фехтовать репликами в подобных беседах, принимает традиционное спасительное решение – выпивает бокал до дна.
А вниманием компании завладевает лохматый мужчина:
– У нас поставили Белохолмского. Одно представление, второе, пятое… Автор прибегает в дирекцию и кричит: «Вы что, нарочно мою пьесу в репертуар ставите, когда публики нет?»
Слушатели смеются. А лохматый продолжает:
– А как-то Костя с Володей поссорились. Костя говорит: «Как ты смеешь всем говорить, что я – бездарь!» А Володя ему: «Ну, извини, я не знал, что это – твоя профессиональная тайна!»
Все опять смеются. Арендс, подсаживается поближе к Лёде. Он спрашивает у нее шепотом:
– А кто эти… Костя и Володя?
– Станиславский и Немирович-Данченко, – шепчет она в ответ.
Лёдя изумленно косится на лохматого:
– А кто же он? Тоже режиссер?
– Берите выше! Это Коля Литвинов, по прозвищу Пушок. Про Станиславского он, конечно, привирает, но Пушок – тоже важный человек. Суфлер!
– Суфле-ер, – пренебрежительно тянет Лёдя.
– Наивный юноша, от суфлера очень многое зависит. Каждые два дня – новая пьеса, выучить роль наизусть – никакой возможности. А суфлер подскажет… или нет. Так что постарайтесь ему понравиться.
– Я бы предпочел понравиться вам! – восклицает Лёдя.
Арендс смеется своим волнующим хрипловатым смехом. В купе заглядывает сморщенный старичок:
Коллеги! Нельзя ли потише? Некоторые люди в это время уже отдыхают!
Изложив свое требование скрипучим голосом, старичок удаляется.
Арендс предупреждает очередной вопрос Лёди:
– Это наш куафер.
– А кем работает… Куафер?
– Куафер – не фамилия, а как раз работа. – Арендс безо всякого стеснения треплет вихры Лёди. – Вот когда он завьет вам волосы так, что до старости не распрямите, тогда и поймете, кто такой куафер!
Шпиглер отбирает у Скавронского бутылку:
– Вам хватит!
– Да что вы, я – как стекло!
– Причем очень хрупкое. Если вы на гастролях разобьетесь…
– Исключено! Я же кремень!
– Стекло… Кремень… Да будьте вы просто человеком! – устало вздыхает Шпиглер.
Потом в отдельном купе происходит то, что рано или поздно должно было произойти. Лёдя барахтается в шелковом и кружевном ворохе платья Арендс. Она смеется хрипло и призывно:
– Мальчик… Милый мой мальчик… Погоди, я сама, сама расстегну… Ой, осторожно, порвешь… Ну, иди же, иди сюда скорее…
Лёдя падает в объятия умелой искусительницы.
Не слишком большой, но и не малый, а главное – любимый театральными гастролерами город Кременчуг. Довольно много каменных домов, но по преимуществу деревянные, огороженные потемневшими заборами.
На одном заборе висит афиша:
Сегодня будет представлена
пьеса «Отелло» Вильяма Шекспира —
любимца кременчугской публики!
Под афишей свинья сосредоточенно чешет бока о забор.
