Терпят разны муки и на разны штуки
Все кидаются, чтобы фасон свой доказать.
Надевают узкие ботинки! Фьють!
И торчат на барахолке-рынке! Фьють!
На ногах в кулак мозоли! Фьють!
Стонут и кричат от боли! Фьють!
Лопни, но держи фасон!
Номер Лёди прерывает стрельба. В зал вбегает, паля из пистолета в невидимых преследователей, парень в тельняшке.
Публика в панике покидает зал. А навстречу ей выскакивают двое громил, тоже палящих из пистолетов. По счастью, никто ни в кого не попал, но схватить парня громилам удается.
А затем в зале появляется в сопровождении разношерстной бандитской свиты самый главный. Это очевидно по царственной осанке, по шикарному фраку с бабочкой, по идеальному пробору напомаженной прически и по той угодливости, с которой к нему обращаются прочие бандиты. Презрительно глянув на парня в тельняшке, главарь кивает подчиненным и громилы утаскивают парня из зала. Через несколько секунд за дверью слышится выстрел.
Лёдя и оркестранты вздрагивают. А главарь удивляется:
– Почему я не слышу музыку среди здесь? Это театр или похоронная контора? Маэстро, прошу!
Он усаживается в первый ряд и закидывает ногу на ногу. Лёдя, чуть помедлив, дает знак оркестру и поет новые куплеты – так сказать, на злобу дня, то есть вечера:
Грач проходил,
Горбач его остановил.
«Стой! Руки вверх!» – вскричал Горбач.
«Так я ж пустой!» – взмолился Грач.
«Коль ты пустой, пусть это будет так:
Сымай ботинки, бруки и спинжак!»
Главарю номер Лёди нравится, он с улыбкой качает ногой в такт музыке. Остальные бандиты за спиной главаря тоже реагируют одобрительно.
А когда номер заканчивается, главарь только трижды хлопает в ладоши и, не сказав ни слова, удаляется из зала. Бандиты следуют за ним.
Лёдя и музыканты в растерянности остаются на сцене. Появляется перепуганный администратор, утирающий платком вспотевшую лысину.
– Слава богу, они еще бомбу не взорвали! Откуда только взялись эти бандюги!
– Ниоткуда не взялись, – вздыхает Лёдя. – Наши, родные, одесские…
– И этот Мишка Япончик?
– Какой он Япончик? Мишка Винницкий, король Молдаванки.
– Чтоб этим королям ни дна ни покрышки! – причитает администратор. – Чтоб эти гады перестреляли друг друга…
В зал возвращается один из громил, и администратор мгновенно преображается.
– Ой, как приятно, что вы посетили наш скромный театр!
– Заглохни! – рычит на него громила и вежливо обращается к Лёде: – Господин артист, Михайло Соломонович имеет такое удовольствие пригласить вас у ресторацию откушать с ним.
В ресторане идет разгул-веселье. Расхристанные бандиты, полуголые девицы, спиртное рекой, еда горой, официанты мечутся с полными подносами, оркестрик наигрывает разухабистые мелодии.
Мишка Япончик, обняв Лёдю за плечи, ностальгирует:
– Эх, Лёдька опять нас с тобою жизнь свела… Одними ходим мы дорожками, да только разными ножками! – Он смеется. – Вспомнил, как ты за лопатником бегал и чуть на мое перо не напоролся!
Лёдя тоже натянуто улыбается, без особого удовольствия вспоминая этот эпизод своей жизни. А Япончик серьезнеет:
– Зато теперь как тебя занесло… Артист! А я, между прочим, еще когда на Чумке ты у одного фраерка гроши отборол и заморышу отдал, я уже тогда сразу скумекал: этот пацан не такой, как мы. И я таки прав!
В ресторане возникают чрезвычайно странные для этого вертепа фигуры – две барышни в скромных платьях с эмблемой «Красного Креста». Протягивая кружки для пожертвований, они взывают о помощи раненным бойцам. Но их слабые голоса тонут в общем гаме.
К Япончику на колени шлепается пьяная красотка и страстно впивается ему в губы.
– Уйди, шалава! – кричит Мишка.
Но она обнимает его крепче.
– Мишенька! Зайти обещал – я ждала, ждала, извелася вся!
Мишка сдается и отвечает на ее поцелуи. Лёдя, оставшись без собеседника, смотрит по сторонам. На соседний стол бандит опрокидывает визжащую и хохочущую подружку. Фрукты разлетаются по полу. Лёдя оглядывается, не видит ли кто, подбирает пару апельсинов и прячет в карманы.
Мишка краем глаза засек это. Он стряхивает красотку с колен, собирает за четыре угла скатерть со всем, что есть на столе, завязывает в узел и протягивает оторопевшему Лёде:
– Пока я есть в этом городе, артист не будет голодать!
Лёдя растерянно смотрит на огромный узел. Мишка подзывает одного из своих амбалов:
– Отнесешь это господину артисту домой.
Лёдя пытается объяснить:
– Я живу на…
Но Мишка прерывает:
– Этот малыш в нашем городе не чужой. И знает, слава богу, кто где живет. Да, и еще передай мадам Утесовой сто рублей.
– Сделаем! – Бандит протягивает атаману руку.
– Что? – прищуривается Мишка.
– Так вы ж сказали за сто рублей для мадам…
– И шо, ты хочешь их взять у меня? – интересуется Мишка. – Советую лучше найти их по дороге!
Бандит, взвалив узел на плечо, быстро ретируется.
– Спасибо, Михаил! – волнуется Лёдя. – Поверь, я не для себя – для ребенка… И мне очень неудобно…
– Неудобно в гробу лежать стоя! – машет рукой Мишка.
А тем временем девушки из «Красного Креста» уже добрели до бандитской компании и по-прежнему тихо просят о помощи раненным на войне.
Из-за столика, пошатываясь, встает бандит со шрамом через щеку:
– А чего им помогать? Я их туда посылал? Кто посылал, тот нехай и жертвует!
Девушка робко возражает, что раненые ни в чем не виноваты.
– А я виноват? Вы какого… сюда пришла? Такие чистенькие! А если меня подстрелят, вы тоже будете кружкой бренчать? Нет? Тогда катитесь отсюда!
Девушки испуганно пятятся к выходу. Но Лёдя вскакивает с бокалом вина в руке:
– Погодите, барышни!
Он подходит к оркестру, о чем-то просит музыкантов, музыка смолкает. Жующая и пьющая публика недовольно оборачивается. Лёдя рассматривает на свет свой бокал.
– Когда я откупоривал это прекрасное вино, я думал: вот, сейчас выпью, съем свой антрекот в соусе бланманже… Может быть, назначу свидание милой девушке… Не подумайте плохого – просто прогулять ее по бульвару!
Публика хихикает, принимая спич Лёди за номер юмориста.
– А потом я пойду домой… Ой, если б вы знали, какой штрудель печет моя жена! А еще у нее есть такая сорочка с кружевами, и у нее такие густые мягкие волосы… Ну, вы меня понимаете!
Публика искренне аплодирует. Япончик смотрит на Лёдю удивленно.
– И вот, когда я уже поцелую моего маленького ангела-дочурку и уже буду тушить лампу, чтобы спать, вдруг кто-то чужой постучит в мой дом! И прикажет собирать вещи, и отведет на призывной пункт, и скажет, что большие генералы хотят узнать, кто из них лучше воюет. И они не могут это понять без меня. – Голос Лёди крепнет, звенит. – И я буду глохнуть от взрывов, тонуть в грязи, голодать, давить вшей… И когда меня ранят, я буду даже счастлив! Потому что – хоть немного покоя…
Публика уже не смеется, в зале стоит сочувственная тишина. Япончик внимательно слушает старого знакомого. Лёдя указывает на «краснокрестниц»:
– А потом сестричка милосердия, вот такая – юная, свежая, для которой хочется купить фиалок, – так вот она скажет: вы не волнуйтесь, что у вас болит нога, она не может болеть – ее у вас уже нет!
Лёдя останавливается перевести дыхание. Женщины всхлипывают. Даже шкафоподобный бандит вытирает рукавом глаза. И сам Лёдя с трудом проглатывает ком в горле.
– Как теперь жить? Кому я, такой, нужен? – голос Лёди теплеет. – Я нужен моей жене! Она все равно любит меня, и я люблю ее! А нога… Что нога? Я научусь ходить на костыле, выучусь на сапожника, на портного, на писаря… Только нужно время, немножко времени… Но как это время продержаться без вашей помощи? Как выжить без вашего милосердия?
Лёдя умолкает. В ресторане звенящая тишина. А потом люди срываются из-за столиков, спешат к девушкам, их кружки наполняются купюрами, монетами, драгоценностями.
Всхлипывающий бандит вынимает деньги отовсюду – из карманов, из башмака, из пистолетной кобуры.
Мишка снимает со своего пальца массивный перстень и опускает его в кружку. Потом обнимает Лёдю, растроганно шепчет ему на ухо:
– Да, я еще тогда скумекал: ты не такой, как мы… Телячьи твои нежности! – И обернувшись к залу, громко объявляет: – Вот это я называю – настоящий артист!
И снова за окном комнаты Лёди, по-прежнему занавешенным одеялом, гремит перестрелка. Лена кормит маленькую Диту. Лёдя ковыряет пальцем выбоину в стене над кроватью.
– Хорошо, пуля высоко пошла… А если бы ниже?..
Жена не отвечает на его вопрос. Но Лёдя не отступает:
– Леночка, пока не поздно, переедем к родителям. До их района, даст бог, бои не дойдут. А здесь, у вокзала, воюют все!
Лена наконец откликается. Коротко и ясно:
– Жить с родителями – это не выход.
– Да они с радостью нас примут!
– Примут – для чего? Чтобы снова поучать нас, как жить?
Дверь в квартиру срывается с петель от мощного удара. Лена вскрикивает, прижимает к себе Диту. На пороге – два запыленных красноармейца.
– О, глянь! – хрипло выдыхает один из них. – Так тут живут…
– Конечно, живут! – возмущается Лёдя. – Это мой дом!
– Ни, зараз цэ – наш санбат. – Красноармеец кричит кому-то за дверью: – Раненых сюды!
А в дверь уже закатывают пулемет.
Лёдя с узлом на спине и Лена с Дитой на руках короткими перебежками, прячась в подворотнях от выстрелов, бегут по улице к дому родителей.
Счастливый дедушка Иосиф воркует с внучкой:
– Боже ж мой, откуда взялось такое красивое дитя! Какие сладкие пальчики! Наверное, эту девочку покупали в самой лучшей кондитерской!
– А тебя, дедуска, где покупали? – лопочет трехлетняя Дита. – На Пливозе?
– Диточка, нельзя так говорить дедушке, – одергивает дочку Лена.
Бабушка Малка поджимает губы:
– Раньше надо было воспитывать!
– Бабуска, а посему у тебя вобик в повосочках?
Дита разглаживает морщины на лбу бабушки, и та млеет. Но все-таки ворчит:
– Это не полосочки, это мне жизнь нарисовала все мое горе… – И, не удержавшись, добавляет: – От твоих родителей.
Лена бросает на свекровь выразительный взгляд, но та гнет свое:
– Что-то ты у них тощенькая, просто светишься… Мы дадим тебе рыбий жир.
– Не хосю выбий жив! – капризничает Дита. – Папа мне пвиносит пивожные из вестована!
