– Откажись!
– Я энергию не по старшинству получил, я за неё отвоевал. Изкурнож!
После крика у стола тут же появились два стула. Пушкин сел, продолжая мять опухшее лицо.
– Мой папаша обрюхатил мою мамку случайно. Она была из простых. Её даже по отчеству никто никогда не называл, не то что по роду. Да и меня бы никогда не посвятили, если бы не война. Знаешь, что свою воинскую повинность можно передать незаконнорожденным сыновьям? Признаёшь, берёшь в свой род и вперёд, на двадцать пять лет в мясорубку. Если вдруг чудом выживет, получит право на наследство, в самом конце списка после троюродных дядек и тёток. Мне просто повезло, что Пушкины вымерли. По старшинству мне ничего не светило.
– Ещё какие-нибудь родовые тайны расскажешь? – поинтересовался Пятый Азеф, подхватил ещё один стакан минералки и сел напротив хозяина квартиры.
– Мне всё хуже с каждым днём. Слышал, если перейти на следующий уровень, может помочь. Говорят, что сейчас перескакивают на зельях. Ты же в этом разбираешься?
– Иногда забываю, что ты двадцать пять лет воевал и совсем выпал из жизни.
– Я в неё и не западал. Говорю же, мать из простых. Никаких излишеств, никаких надежд, никаких изменений – маленький городок за Уралом.
Пушкин заёрзал, но всё-таки попросил:
– Поможешь?
– На зельях хорошо качаться с пятого по восьмой. Получается очень быстро и почти без последствий. А дальше лучше всего на стрессе и перегрузках, поэтому меня сослали на войну, чтобы вылез на двенадцатый. Дальше уже даже стрессаки не помогают, только что-то редкое и эксклюзивное, – Пятый Азеф шмыгнул носом, давая понять, что сочувствует.
– То есть, если бы меня перед тем как отправить на фронт прокачали…
– Ты бы уже был на двенадцатом, это точно.
Пушкин сжал зубы.
– Совсем без вариантов?
– Помнишь того выскочку Хлестова?
– Одиннадцать с половиной?
– Он пытался вылезти на зельях. Зассал на войну идти. Находил самую лютую дурь, расширяющую сознание. Вылез за девятый и поверил, что так будет и дальше. Достал какой-то кактус из какой-то сакральной пустыни в жопе мира, сожрал и начал медитировать, – Пятый Азеф допил воду и взял следующий бокал. – А потом куда-то пропал на полтора месяца, вернулся с одиннадцатым уровнем, но без половины лица и вообще весь пожёванный. Всё ещё хочешь попробовать?
– На рожу мне плевать, он же не из-за зелья такой придурок?
– Это уж точно, – хмыкнул ночной гость и, неловко дёрнув рукой, столкнул полупустой бокал на пол.
Стекло разлетелось вдребезги, а Изкурнож начал прибирать, что-то тихонько бормоча своим мурлыкающим голосом.
– Не пойму, зачем тебе эта посуда? – проворчал Пушкин. – Без неё ведь всё то же самое.
Пятый Азеф усмехнулся.
– Ты точно из-за Урала! Сравни это наколдованное дерьмо с настоящим, сам поймёшь, и всякие чаруши в башку лазить не будут. Питалки перестали по-настоящему есть и пить – посмотри на них. У энергопитания есть преимущества? Это иллюзия…
– Опять?
– Ты сам спросил. Мог бы и послушать. А то одному пить скучно, поговорить не с кем.
– Жри пыльцу и болтать не захочется, – промычал Пушкин.
– Я не затем пришёл. Меня дядя навестил, обломал весь кайф и предупредил, что началось!
Рука хозяина накрыла п-руну на плече.
– Не чувствую.
Пятый Азеф пожал плечами.
– Тебе виднее. Она ведь настраивается на одного хозяина. Иначе бы тебя уже давно прижучили МСБшники или МИФологи. Сидел бы в каких-нибудь застенках… или того хуже в нави. Они соревнуются, поэтому… в общем пандеклятье сейчас всем выгодно! Они ждут, когда твоя п-руна активируется, чтобы всё заграбастать… тебя теперь пасти будут днём и ночью. А ещё наш куратор погиб и другие могут…
Пушкин подскочил.
– Чего же ты рассиживаешься?
– Я до них не дозвонился.
– Иногда, мне кажется, что ты полный псих!
Пятый Азеф снова пожал плечами:
– На себя посмотри.
Хозяин убежал в комнату.
– Ещё чего-нибудь пожелаете? – угодливо уточнил Изкурнож.
– Прикончи меня, пожалуйста.
– Ты обещал мне помочь! – прилетело из комнаты.
– А кто поможет мне? – вздохнул ночной гость.
– Что я могу для вас сделать? – тут же пропели чары умного дома.
Пушкин вернулся на кухню уже одетый.
– Тебе дали адреса где началось проклятье?
– Конечно, – пожал плечами Пятый Азеф.
– Вот же… я специально организовал «Уберём В.В.»! Мы три месяца искали место, где всё началось по всей Москве. А тут раз и всё!
– Это МСБ, детка, – вздохнул ночной гость. – Они всё знают, только говорят тогда, когда им это выгодно.
– Ладно, погнали. Куда сначала?
– На улицу Свободы, оттуда поступил первый сигнал.
***
…асфальт на ощупь тёплый и шершавый, как шкура мифического горуныч змия. Так же изгибается и струится волнами, напрягаясь на боках. Истончается ближе к крыльям, а к лапам наоборот грубеет и становится твёрдой и убийственно опасной, как алмазный клинок…
– Ты совсем больной?
– Что? – не понял Дивногорский.
– Усрался со страху? Говно в мозг полезло?
– Я это вслух сказал?
– Пять минут какую-то шишень несёшь? – вздохнул Бидбей. – Мне тоже шишово, но я то держусь.
Они посмотрели вверх, но не увидели ничего кроме надутого пузыря. Его ядовитого блеска и готовых сорваться вниз капель яда. За пределами вздувшейся опухоли проклятья суетились тени, похожие на магов МСБ. Они настраивали размытое оборудование, перемигивающееся тусклыми огнями, что-то глухо кричали и вроде бы ругались.
– Вытащить нас хотят…
– Это у меня говно в мозг полезло? – удивился Дивногорский. – На нас с тобой им насрать. Мы кто? У меня обнищавший род. Мой дед ещё пятьдесят лет назад всё проиграл. И почёт, и уважение, и влияние и всех питалок. Ничего не осталось по старшинству передать, ни капельки маны. Мать в общаге учительской померла.
– Вот ты чего на училку оскорблялси. Больше не буду. Не ссы, нас стоманово вытащат, – заворчал в ответ Бидбей. – Иначе бы не шмыгали округ.
Смех в пузыре звучал как-то по-другому. Глухо, невнятно, скорее насмешка или звериное урчание. Поэтому и вызвал новую порцию стажерского гнева.
– Тебя, придурка, не вытащат…
– А тебя? Ты вообще кто? Откуда у тебя такой род? Ты же…
– Как ты мня задолбал!
Они снова схлестнулись в молчаливом поединке, но, как и в предыдущие разы, чары не сработали. Даже энергических брызг не вышло. Вообще ничего. Один почти неразличимый пшик.
– Так кто же ты? – не унимался Дивногорский.
Снаружи в пузырь врезалось что-то тяжелое и может быть даже смертоносное, но мусорщики так и остались лежать, приклеенные зелёными лужами к асфальту. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый и пятый. Зелёный полог затрясся, но устоял. Только под куполом закружились жирные споры.
– Точно угробят…
– Да с чего ты…
– Они вообще что-нибудь хорошо делают?
Бидбей поморщился.
– Что тебе плохо?
– Подписки, например, – взъярился Дивногорский. – Какого шишеня я сам колдовать не могу? У меня хорошо получалось, пока всем не запретили…
– Оттого ты помойки гребёшь? Тута можно?
Смешок стажёра получился настолько ядовитым, что ещё сильнее подпитал разрывающую изнутри ярость.
– А что ещё делать, если ничего нельзя? Для моего же блага, разлелять, её лелять! А то вдруг поранюсь, или проклянусь, или вообще самоприворожусь!
– Не лятькай, притянешь заразу какую…
– Какую? МСБ уже тут! Хуже них только МИФ.
Они снова задёргались, но чары так и не складывались, поэтому пятый поединок вышел не полезнее предыдущих. В этот раз даже пшика не подпустили.
– На кой те колдовать? Подписка же всё делает…
– Что всё? – заорал Дивногорский. – Мне половина того, что в ней есть не нужно, но я за всё плачу своей энергией, которую мог бы потратить на то, что на самом деле хочу. Мне, а не им. Подписку уже даже отключить нельзя.
– Можно!
– Как?
– В полнолуние надо выйти…
– Пошёл ты на свой хутор, травник шишов!
– За травника сглажу! – Бидбей попытался повернуться и залепить напарнику кулаком по лицу, но так и не дотянулся.
– Они всё врут, не отключается она больше. Выбора нет! Или ты во всё веришь? Что детям, которые энергию вообще не собирают – надо помогать! Что пенсионерам, которые забывают подписки оплачивать – очень нужна наша мана! Что архимаг достиг двадцатого уровня потому что особенный? Да? Слава ему, гению сраному?
– Да! Детям надо помогать.
Дивногорский зарычал сквозь зубы, но сдвинуться с места не смог.
– Да, ладно?
– Дети за себя постоять не могут.
По пузырю снова что-то забарабанило, но он больше не прогибался, только глухо звенел как мусорное ведро.
– Ты голодал? – прорычал Бидбей. – Хочешь узнать мой род? На! Тот самый Бидбей, которого архимаг лобызал после взятия Крыма, не особо держал член в штанах. Махал им направо и налево. Поэтому у него таких, как я, полстраны.
– Приблудам в роду места нет.
– А меня и не звали! – ещё сильнее завертелся стажёр. – Я малым о подписке только мечтал, нам жрать нечего было, всё что копили даром в закрома родины отбирали. Знаешь каково? Война прожорливая сука, её питать надо. Только крутые рода всякими геройствами балуются, пока их питалки питают. А приблуд кормить вообще не надо. У нищих слуг нету.
На этот раз Дивногорский промолчал. Хотя вопрос: «Чего же ты тогда в них так веришь?», и вертелся на языке.
– Мы и кормили, как могли. Фронт то рядом был. Кто если не мы? А когда минута свободная выпадала, нас обучали, как вырабатывать для страны ещё больше энергии. Самых толковых дрочили до обмороков. Тогда в меня дар и открылся. А таких уже не до обморока – до смерти дрючат! У всех тысяча маны в день, у меня две. Представляешь каково? Когда у тебя под кадык энергии, но кишки от голода воротит? Её трогать нельзя – она для страны. И всё заново. У всех четыре, у меня восемь, а то и десять.
– Ты питалка?
