Страница 2 из 3
Старик и девочка бредут по изогнутой улице. Она на два шага впереди. Он – плетётся сзади. У неё лёгкая, немного пружинистая походка. Она постоянно вертит головой по сторонам, контролируя всё, что происходит вокруг. Он же ступает с осторожностью, уставясь в тротуар, боясь наступить босыми ногами на что-то острое. Они проходят мимо пустых столиков летней террасы под обмокшими тентами. Возле бара они сталкиваются с кучкой дымящих и гогочущих подростков. Осторожно обходят их, стараясь не столкнуться и не привлекать внимания. Свет и музыка из окон бара падает на мокрый асфальт тротуара, разливаясь по разноцветным лужам.
– Куда ты меня ведёшь? – смахивая морось с лица, ворчит старик.
– Потерпи. Осталось немного, – не терпящим возражений голосом добавляет она, – Что ты такой нетерпеливый?!
– А чей это дом? – недоверчиво спрашивает Старик. Может ты объяснишь всё-таки.
Девочка оборачивается, смотрит на старика и тихо смеётся.
– Это не дом. Это обычный подвал. Пошли, не бойся. Я тебя не съем.
– Ну, я так, чисто из любопытства. А что в этом подвале, делаешь ты?
– Я? – смеётся она. Я там живу.
– А там есть кто-то ещё? – пристаёт к ней старик с расспросами.
– Нет. Это место знаю только я. Я его случайно обнаружила. Проследила за одним рабочим этого дома. Но сейчас сюда уже никто не приходит.
Старик берет девочку за руку, останавливается и опускается на корточки.
– У тебя нет дома? Что случилось? Может, расскажешь? Тебя же, наверное, ищут по всему городу. Может, пойдём в полицию?
Девочка снова смеётся.
– Раз я живу там, значит, другого дома у меня нет. Мог бы и догадаться.
– Ну, это я понял, то есть не совсем. И давно ты там живёшь?
– Что же ты такой любопытный. Пошли. Это не интересная история.
Мужчина встаёт и следует за девочкой.
– А родители у тебя есть? – осторожно пытается начать разговор старик.
Девочка резко вырывает руку и с раздражением выпаливает.
– Ты что, тупой что ли? Если я живу в подвале, значит, у меня нет дома. Если нет дома, значит, и родителей у меня тоже нет. Ты, что совсем, что ли?
Говоря это, она крутит пальцем у виска, пинает бумажную коробку и отворачивается.
– Ну, прости. Я не хотел тебя обидеть.
Девочка оборачивается.
– Я сбежала из приюта.
– Зачем? Там же наверняка было лучше, чем на улице? Ничего не понимаю – недоумевает старик.
– Вот привязался. Не нравится – найди что-нибудь получше.
– Прости. – виновато оправдывается он. Просто мы немного поговорили, и кое-что узнали друг о друге. Познакомилось, что – ли. Ну и многое стало ясно.
Она останавливается и, глядя в его глаза, резко бросает.
– Подозрительный ты какой-то. А я и не обижаюсь. А если ты попробуешь меня обидеть – у меня есть нож. Понял?
Старик чешет щетину и изумлённо смотрит на девочку и, поднимая руки вверх, словно сдаётся в плен, замирает.
– Понял. Больше вопросов задавать не буду.
Вдруг прямо передними вспыхивают фары автомобиля с синей мигалкой. Старик испуганно смотрит по сторонам.
– Патруль! Что будем делать? – медленно по слогам чеканит Старик.
– Спокойно. Возьми меня на руки. Быстрее. И спрячь свои ноги за эту коробку. А то они мигом тебя раскусят. Нормальные люди босиком по ночам не ходят.
Девочка протягивает к нему руки. Старик бережно берет её на руки и скрывает ноги за коробкой. Она крепко обнимает его за шею одной рукой и плавно жестикулирует другой, словно находится в радостном беспечном расположении духа.
Машина притормаживает и медленно проезжает мимо них. За стеклом серьёзное и угрюмое лицо Брюнета. Он опускает глаза и оглядывает парочку с головы до ног. Девочка беспечно размахивает рукой, изображая актрису на сцене. Он качает девочку на руках, слегка приседая и пританцовывая. Перед ногами Старика стоит картонная коробка, которая скрывает его голые ноги.
Брюнет нажимает газ, и машина теряется на светофоре. Старик переводит дух и опускает девочку на асфальт.
– Да. Это было круто. Я даже сама напугалась. – звонко смеётся она и её смех эхом разносится двору.
– Вообще-то ты молодец, – облегчённо скрипит Старик и протягивает ей свою ладонь. Ты сообразительная. Я бы не смог так быстро придумать такой спектакль.
Девочка, словно в знак примирения хлопает по его грязной руке своей маленькой ладошкой три раза.
– Жизнь заставит. А как тебя зовут – то? – спрашивает она.
– Александр.
– А я буду Вероника.
Старик протягивает ей грязную руку. Вероника протягивает свою. Они хлопают по ладошкам.
– Пошли скорее. Осталось совсем чуточку.
Две фигуры, взявшись за руки, двигаются дальше.
– А у тебя есть дом? – спрашивает Вероника после недолгого молчания.
– Теперь уже, кажется, нет, – отвечает он. Я не знаю.
– Ну, ты даёшь, старик. А где же ты жил- то все это время?
Старик смотрит на неё с улыбкой и усмехается.
– В богадельне.
Вероника прислушивается, будто впервые слышит это слово.
– Где? А что это такое?
– Ну, в общем, – подбирает он слова, – это тоже самое, что и твой приют. Только для стариков, вроде меня.
– А что у старичков тоже бывают приюты! Я не знала. Там, наверняка, тоже противно.
– Бывает.
– А пряники по вечерам дают?
– Да нет. Я не люблю пряники.
Они подходят к высокому зданию, закрытому строительными лесами. Девочка пригибается и исчезает под плёнкой накрывающей строительные леса. Мужчина ныряет за ней. Они проходят вдоль дома. Девочка открывает дверь, и они оказываются в полутемном коридоре.
Вероника подходит к железной двери, пред которой навалены строительные отходы, роется в кирпичах и вытаскивает оттуда отвёртку. Вставляет её в щель и через секунду дверь со скрипом открывается.
– Заходи.
Старик несколько секунд раздумывает и делает шаг в темноту. Они спускаются на один лестничный пролёт и входят в подвал. Вероника осторожно поворачивает лампочку.
Вспыхивает свет. Старик щурится и закрывает лицо рукой. Пространство подвала разрезают серые бетонные блоки и крашеные трубы. На земляном полу беспорядочно валяется обломки старой мебели, пустые банки из под пива, бутылки, рваная обувь, виниловые пластинки и глянцевые журналы. На стенах висят обрывки постеров.
– Ну, что? Нравится мой подвал? Добро пожаловать. – спрашивает Вероника.
– Здесь, кажется, живёт кто-то ещё?– спрашивает Александр и с любопытством осматривается.
– Сейчас никто. Но раньше здесь разные люди жили. Толи строители, толи бомжи. Но ты не волнуйся, здесь тебя никто не найдёт.
– Ты думаешь?
– Точно. Я уже долго живу здесь одна. Давно никто не приходил.
Александр поднимает с земли и разглядывает рваную книгу.
– Ну, тогда это то, что мне нужно.
Он устало выдыхает, вешает плащ на трубу и осторожно садится на деревянный стул.
– А, может быть, ты все забыл? Я слышала, бывают такие случаи, когда старики все забывают и пропадают? Ну, у них болезнь такая – всё забывать.
– Нет. Я просто спрыгнул в воду и не хочу ничего вспоминать. Да и нечего.
– С такой высоты – я бы не решилась. А почему ты сбежал из этого своей как её, ну приюта?
– Хорошие девочки не должны быть такими любопытными.
– А я плохая. Хорошие люди в подвалах не живут. А теперь приступим к делу.
Вероника ходит по подвалу с серьёзным задумчивым видом. Снимает куртку и вешает её на гвоздь.
– Для начала тебе нужно изменить внешность. Подстричь свои лохмотья и отмыться.
Александр вопросительно смотрит на Веронику.
– Здесь, что и вода есть? Да это лучшие апартаменты в моей жизни.
Вероника утвердительно кивает, берет его за руку и ведёт вглубь подвала. Они подходят к ржавой вертикальной трубе, к которой приварены два вентиля. Вероника указывает на них пальцем и откручивает каждый поочерёдно.
– Вот холодная. А вот тёплая. А вот кусочек мыла и бритва. Прошу.
– Это же чужие вещи!? Я не могу.
В ответ на это Вероника презрительно фыркает.
– Если хочешь, ходи, как бомж. Я не возражаю. Только учти, если ты выйдешь в таком виде, тебя тут же сцапают. Камеры наблюдения висят на каждом доме. Тебя уже давно сфотографировали.
Александр вытирает лицо рукой и смотрит на свои грязные руки.
– Пожалуй ты права. Хорошо, я согласен. Нужно привести себя в порядок.
Вероника удаляется в освещённое место и пока Александр бреется, она обыскивает все карманы плаща Александра. В карманах она ничего не находит и вешает плащ на прежнее место. Достаёт маленькое зеркало и расчёску и укладывает волосы. Удовлетворённая результатом, Вероника что-то напевает. В это время появляется Александр
Александр и Вероника смотрят друг другу в глаза. Она повзрослела и изменилась. Теперь она выглядит уже не пятилетней бродяжкой, а худенькой девочкой десяти лет в широких джинсах с узкими хитрыми глазами. Мокрые от дождя волосы аккуратно уложены. На левой щеке видна родинка.
Александр тоже изменился. В его лице уже нет прежнего сумасшествия и слабости. В глазах появилось сосредоточенность. Это уже не сутулый старик, а в пожилой, но ещё крепкий мужчина лет пятидесяти.
Вероника достаёт ножницы, расчёску и ставит под лампочкой деревянный ящик.
– Садись, – приказывает она.
Он нехотя повинуется, поглядывая на инструменты в её руках.
– Страшно? – смеётся она и лязгает ножницами.
– Режь. Мне уже ничего не страшно. Я уже давно хотел над стилем поработать.
Вероника расчёсывает его волосы и с любопытством разглядывает его лицо. Двумя пальцами она поднимает его подбородок, поворачивает его голову в разные стороны. Затем берет большой клок волос и резко отрезает его ножницами.
– Не бойся. Я сделаю тебя настоящим красавчиком, как на том плакате. Прядь за прядью Вероника отстригает его волосы и бросает на пол.
– Скажи, а зачем ты с моста – то нырнул?
– Это не очень интересная история.
– А мне же любопытно.
Александр откашливается в кулак.
– Ничего интересного. С детства хотел прыгнуть с этого моста. Да все как-то не получалось. Так и жизнь прошла. А потом я подумал, что будет как-то нехорошо умереть и не сделать то, что всегда хотел сделать. Как-то глупо, что ли. Вот и прыгнул. Глупо, да?
– И правильно сделал. Я вот всегда делаю, что хочу.
– Я это уже понял.
Вероника обходит Александра со всех сторон, осматривает причёску и, судя по её взгляду, остаётся вполне довольна своей работой.
– Ну, вот и все. Вставай. Сейчас примешь душ и поспишь. А завтра мы с тобой начнём весёлую жизнь.
Не ищи того, что потерял. Не теряй того, что ищешь.
Патрульная машина плавно шелестит по мокрому асфальту. Седой, через открытое окно равнодушно разглядывает редких и унылых прохожих. На его хмуром лице – явное недовольство и озабоченность.
– Послушай, а ведь тот старик с девчонкой чем—то напоминал нашего кузнечика? Ты не находишь?
– Не знаю. Там на мосту было темно. Хоть глаз выколи. Да и дождь хлестал по глазам. Я не мог разглядеть отчётливо
– И ещё ты забыл добавить, что сильно наложил в штаны, чтобы разглядеть хоть что-нибудь необходимое, – перебивает его напарник.
– Послушай. Темно. Дождь. Как там разглядишь детали. К тому же, там наверху на ферме, я никакой девчонки не заметил, а этот бродяга был с девчонкой. Так что тут никак не связать. И её, я, кажется, где—то видел.
Седой оживляется и поворачивается к Брюнету.
– Кого?
– Ну, эту девчонку, которая шла с этим стариком. Я ещё подумал, что это они так веселятся.
Седой злобно выключает приёмник.
– Эй, мы ищем старика, который пару часов назад пытался покончить жизнь самоубийством. А если тебе мерещатся какие-то девчонки, то тебе нужно идти стриптиз, а не в полицию.
– Точно, босс, я вспомнил – вскрикивает Брюнет. Её фото, кажется, висит над твоим столом. Помнишь? Она же в розыске. Поехали в участок?
– Странный у нас разговор получается. Я тебе про старика, ты мне про девчонку.
Машина проезжает мимо трёх вульгарно разукрашенных девушек с мужскими лицами в коротких юбках, которые, взявшись под руки, с серьёзными лицами целеустремлённо идут по тротуару.
– Нет. Мы никуда не поедем.
– Почему? Ты посмотри вокруг – кого здесь ловить – то?
– Ловить здесь может и некого, но мы не можем оставить район наблюдения.
– Да здесь одни наркоманы и извращенцы.– уговаривает Брюнет Седого.
– Мы будем просто патрулировать. А если обнаружим что-нибудь противозаконное – восстановим порядок. Я внятно излагаю свои принципы?
– Вполне, Седой! – недовольно ворчит Брюнет.
– Меня лично интересует не девчонка, а этот Старик. И твоя задача найти этого мужика. Завтра я уйду в отпуск и хочу сделать это со спокойной совестью. А дальше ты делай всё, что хочешь. Короче, не хотел бы я, чтобы этот старик и твоя бродяжка случайно встретились в тёмном переулке. Улавливаешь ход моих мыслей?
– Ничего. Людям свойственно ошибаться. Так что рано или поздно все попадаются.
Седой нажимает кнопку рации.
– Первый, посмотри сводки. Есть ли у нас какие-нибудь новости о пропавших? Не убегал ли там кто из психушки, из дома престарелых, и так далее? Возраст примерно шестьдесят. Если, что найдёшь – сразу мне. Как понял?
– Понял вас, четвёртый. Как там твой новенький стажер, справляется? – спрашивает голос на другом конце разговора.
– Могу сказать твердо, мне попался настоящий стервятник. Не пропускает ни одной девушки. Конец связи, – шутливо отвечает Седой и выключает рацию.
Седой поворачивается к Брюнету и хитро смеётся.
– А фотография над столом – это моя дочь, придурок.
Брюнет сконфуженно открывает рот и замирает. Седой толкает его локтем в бок.
– Закрой рот и поехали.
Брюнет фыркает, недовольно качает головой и обиженно косится на Седого. Машина трогается с места. Седой снова включает приёмник. Звучит лёгкий, ритмичный фанк, уносящий в беспечное путешествие по солнечным островам, где поют и танцуют радостные люди. И музыка эта словно манит и зовёт, но сама все дальше и дальше уплывает, словно не нашла себе приюта в мрачном туманном и унылом городе. Седой вздыхает и выключает приёмник.
Блуждая по чужим снам, никогда не знаешь, где проснёшься.
Александр лежит на деревянном паллете, укрытом картоном и смотрит в потолок. Его глаза безвольно закрываются. Вероника сидит рядом.
– Расскажи мне какую-нибудь страшную сказку, – просит она, пытаясь завязать диалог.
Его веки слегка поднимаются и тут же снова закрываются. Видно, что он уже не в силах справиться со сном.
– Да я уже забыл все сказки, – бурчит он.
– Тогда придумай какую-нибудь историю сам. Можно про себя. Можно из книжки. Ты же наверняка много книжек прочёл. Только с приключениями и желательно очень страшную.
– Моя жизнь, Вероника, не самая интересная история.
– Ну, тогда, например, как ты прыгнул. Ну, придумай что-нибудь. Тебе же было страшно?
– Да нет. Просто вышел на улицу и решил немного прогуляться. Иногда мне нравится гулять по ночному городу. И, вдруг, я услышал женский голос. Осмотрелся по сторонам. Вокруг никого. Ну, думаю, показалось. Пошёл дальше. Затем ещё раз услышал тот же самый голос. Опять осмотрелся. Опять никого.
– А куда ты шёл – то?
– Не важно. И, вдруг, в небе я заметил большое серое облако. Как северное сияние. Оно медленно крутилось, вертелось, меняло очертания и превратилось в женское лицо. Ну, я и пошёл в ее сторону и вышел к мосту. А потом я вспомнил, что в детстве хотел прыгнуть с этого моста в воду. Я поднялся на мост. Залез на самый верх. И когда она исчезла, я прыгнул. Вот и все. Остальное ты знаешь. Страшно получилось?
Вероника оживляется и садится чуть ближе.
– Ужас какой! А какая была она? Ну, эта женщина? Симпатичная хоть?
– Не знаю. Это же было облако. Как там разглядишь какая? Образ.
Вероника заинтересованно придвигается ближе к Александру.
– Какие у неё были глаза? Помнишь?
Александр открывает глаза и смотрит в глаза Вероники
– Как у тебя.
– А волосы, какого цвета?
– Вероника, это же было облако, – еле ворочает губами он.
– А причёска? Ну, вспомни, – толкает она его в плечо.
Александр лежит неподвижно, словно силы покинули его окончательно, и из последних сил ворочает губами.
– Кажется, пучок на затылке.
– Она красивая? Не то, что я? – осторожно спрашивает она и смотрит на его застывшие губы.
Александр не отвечает. Вероника слышит только его равномерное сонное дыхание. Она с досадой вздыхает, поднимается и выворачивает лампочку. Свет гаснет. И только тени, проникающие в подвал через небольшое окно, плывут абстрактными пятнами по стенам.
Если вас обманывают, а вы не верите, значит, вас развлекают.
Город. Улица. Ночь. Один за другим в окнах гаснут огни, и только одинокая патрульная машина неторопливо плывёт по мокрым улицам. Брюнет энергично двигает плечами в такт джазовым ритмам. Седой откровенно зевает.
– Да выключи эту дрянь. Думать мешает,– ворчит он.
Брюнет выключает приёмник и с укором смотрит на Седого.
– Итак, что мы имеем? – продолжает Седой, – старого кузнечика, малолетнюю девчонку и пустой мокрый ботинок. Что-то тут не вяжется?
– Да. Не густо. Знаешь, у меня какое-то странное предчувствие. Оно меня никогда не подводило. Вот вроде делаю всё правильно. А предчувствие говорит, что неправильно.
– Так и у меня такое же ощущение. Только наоборот. Вроде делаю всё не так. Но чую, что мы идём туда, куда нужно.
– Тогда думай. Может ли этот, выживший из ума, дряхлый старик в одном ботинке, прыгнуть с моста, освежиться в вонючей воде, выбраться на берег, снять на берегу юную куколку с пухлыми губками и отправиться с ней в бар пропустить по рюмочке?
Брюнет улыбается и косится на напарника.
– Думаю, нет. Это слишком дерзко. Хотя он был такой шустрый, что я бы не стал отбрасывать это предположение и оставил его в качестве дополнительной версии.
Теперь уже Седой смотрит на Брюнета и усмехается.
– Какой ты умный! А я думаю так. Раз у тебя сегодня первое дежурство, вот ты и решай. А я буду мудро направлять твои действия в правильное русло.
– Ты это серьёзно?
– А почему бы и нет? Сегодня твой первый день. И потом тебе самому нужно учиться думать, а не выполнять чужие поручения. Договорились? Короче, ты работаешь – я отдыхаю.
Брюнет присвистывает от радости.
– Вот это по-нашему. Так точно, Босс. Ты прирождённый мотиватор.
– Но помни. Все должно быть под моим контролем. И ещё, ровно к двенадцати часам, то есть к концу смены, ты должен его найти, – грозит Седой указательным пальцем.
– Согласен, Босс. Итак. Я начинаю? Круто!
– Начинай. А я пока подумаю.
Брюнет радостно взвизгивает и размахивает кулаками. Седой откидывается, устраивается в кресле и прикрывает глаза.
– Вот что я думаю по этому поводу. Скоро он проголодается, и у него останутся только два варианта. Либо вернуться домой, либо что-нибудь украсть в магазине. Вот тогда, надеюсь, он и наследит. Камеры его тут же зафиксируют. Правильно? Что скажешь?
– Правильно, – добродушно ворчит Седой. – А пока и мы тоже что-нибудь перекусим. Поехали к Кларе. У неё всегда есть что-нибудь вкусненькое. В нашей работе главное – уметь ждать. Поехали.
Брюнет резко разворачивает машину и прибавляет газу. Седой включает приёмник. Из динамиков звучит всё та же импровизация.
– Вот это нормальная музыка.
Машина виляет хвостом и исчезает за поворотом в поисках происшествий.
За каждой неожиданной потерей идёт давно назначенная встреча.
С каждым часом ночь всё ниже и ниже спускается на город, разгоняя редких неуместных пешеходов по домам. А тех, кто уже спрятался в своих квартирах, вынуждая прятаться под одеяла и блаженно закрывать глаза в надежде на доброе ясное утро.
Вероника идёт по тротуару, надвинув козырёк, и воровато озирается по сторонам. Цепкий взгляд, словно сканер, просматривает все, что может принести хоть малейшую случайную неприятность. Возле освещённых парковок она надвигает козырёк на лоб пониже, скрываясь от камер видео наблюдения. На ней та же куртка и широкие джинсы. Но это уже не беспечная походка ребёнка, а ритмичная походка подростка. Глаза подведены карандашом, а губы вульгарно накрашены. Иногда она замедляет шаг возле стеклянных витрин и разглядывает своё отражение.
Поравнявшись с ночным магазином, Вероника останавливается, оглядывается по сторонам и решительно входит внутрь. Раздаётся звон колокольчика. В магазине нет ни одного покупателя. За прилавком у кассового аппарата стоит прыщавый увалень с пластиковым козырьком на голове и сонно моргает ресницами.
