Столкнувшись в коридоре с Китом, он, ни слова не говоря, заехал ему кулаком в нос и спокойно отошёл. Тот даже не пытался дать «сдачи». Он стоял, зажав разбитый нос платком и плакал, недобро сжав губы.
После этого случая с Андреем стали происходить странные дела. То пальто в раздевалке окажется совсем в другом месте, и он вынужден был подолгу его искать, то вдруг в ручке, перед контрольной, окажется пустой стержень, то на стуле парты прилипшая жвачка.
Со временем история забылась и странности, происходившие с Андреем, прекратились, но близких друзей у Кита так больше и не было.
Ему очень хотелось научиться метко стрелять, также метко, как это делал кумир пацанов – Шаттерхэнд, он же Верная Рука из фильмов про индейцев о покорении дикого Запада. И он записался в стрелковую секцию при ДОСАФ.
Тренер проверил его способности и одобрительно кивнул, глядя на результаты стрельбы. Кит быстро дошёл до третьего взрослого разряда, но полюбившееся занятие пришлось прервать. Тренировки и соревнования оставляли очень мало времени для учёбы. Он стал заметно хуже учиться. Тогда родители запретили ему посещать секцию.
Когда ему было двенадцать, в дом пришла беда – отца завалило в шахте насмерть. Мать не стала выходить второй раз замуж. Всю любовь перенесла на сына. Как могла, баловала, пытаясь заменить ему недостающего отца. После школы Кит поступил в летное училище и успешно его окончил.
Однажды, будучи уже курсантом, на танцах в училище он познакомился с девочкой. Её звали Мира. Стали встречаться. К тому времени Кит уже был сформировавшимся молодым человеком.
Статный, русоволосый, кареглазый в курсантской форме он выглядел весьма привлекательно. Мира ему тоже сразу понравилась: миловидное личико, стройная фигурка, тихая, застенчивая. Учится в институте. Остальные данные для него значения не имели. Она полностью вписывалась в представление Кита об идеале.
А после, побывав в её доме и познакомившись с родителями Миры, Кит ещё больше укрепился в мысли о правильности своего выбора. Её отец, полковник, преподавал тактику в его училище.
На последнем курсе Кит женился и очень надеялся на то, что тесть, заслуженный лётчик, поучаствует в распределении и его оставят где – нибудь неподалёку. Авиационных полков на Украине было достаточно, как и тёплых мест. Но не угадал: тесть оказался мужиком старой закваски и блата не любил.
«Куда Родина пошлёт туда пусть и едут!» – сказал, как отрезал. Поэтому в распределении зятя участия не принимал, несмотря на бурные возражения его жены. Все её настоятельные просьбы он жёстко пресёк: «В моём доме блатных не было и не будет!». Кит ещё не раз припомнит эти слова и отыграется на безответной супруге.
Ему повезло с женой: Мира была тихая, послушная, безропотно выполняющая все указания мужа. Кит в семье был деспотичен. Иногда, когда жена жаловалась на некоторые трудности с продуктами, и он каждый раз не забывал напомнить ей о том, что если бы не тупое упрямство её папочки – они могли бы жить в приличном городе, а не на этой песчаной планете.
Инакомыслия не допускал. Краситься жене запрещал. Правда она и дома с родителями не сильно была балована. Мать, может быть и позволяла бы ей кой-какие вольности, но отец строго следил за нравственность дочери.
«Куда такую короткую юбку одела. В таких только на панель ходят» или «Что как шалава размалевалась. Сотри и чтобы я этого больше не видел. А ты, мать, куда смотришь? Один я должен следить?»
А ведь было бы за что? Юбка чуть выше колена, она и так ловила на себе удивлённые взгляды одноклассниц. Макияж – чуть реснички, да еле заметная стрелочка у глаз.
Однажды ещё до знакомства с Китом, на летних каникулах, после первого курса института, она училась на экономиста, подруга позвала кататься на велосипедах. Мама, узнав о том, с кем дочь едет кататься, отпустила её.
Неожиданно оказалось, что с ними вместе поедут двое мальчиков, которых пригласила подруга. Чтобы было веселей, как она объяснила. Один – приятель подруги, а другого пригласили для неё. Ребята учились в том же институте, только старше курсом.
Ехали по полевой дороге среди бескрайних полей и лугов. Сенокос шёл полным ходом. Местами недалеко от дороги были смётаны огромные стога. Попадались и небольшие копёшки. А где-то только собирали скощенное сено. Запах наполнял воздух ароматами трав. Подруга заговорила:
– Ой, ребята, давно мечтала поваляться на сене. Пахнет-то, как вкусно! Айда!
И направила велосипед к ближайшей копне. Остальным не оставалось ничего другого, как последовать за подругой. Огляделись. Никого близко не видать. Сначала один из парней подсадил приятеля, а потом совместными усилиями помогли забраться и девчонкам.
Нина обнималась со своим мальчиком и даже целовались. Когда же и к ней попытался приблизиться второй мальчик – Миру, как ветром сдуло с копны, чем очень смутила его и вызвала смех подруги и её приятеля.
«Да она ещё не целованная!» – рассмеялась Нина.
Когда вечером Мира явилась домой, чуть позже установленного отцом времени, он устроил форменный допрос с пристрастием:
– Почему так поздно? Где была?
Попыталась вмешаться мать:
– С Ниной на велосипедах катались.
– А ты, мать, помолчи. У неё самой язык есть.
– Что за Нина? – обратился он к матери, – это та, о которой ты мне рассказывала? Которая уже с мужиками шастает? – спокойно и даже ласково продолжат тот, – Хорошая компания, ничего не скажешь. Есть чему поучиться.
Спокойный тон отца всегда пугал Миру больше, чем когда он кричал. Если он «закипал», то всегда начинал говорить тихо.
– Так, а с кем ещё были? – продолжал допрос папаша.
Мира хоть и боялась отцовского гнева, но не настолько, чтобы обманывать.
– С нами ребята с института были, – глядя в пол, честно, но робко ответила она.
– Ага, значит с ними в сене и валялись, понятно. Хоть бы спину отряхнула, ни стыда ни совести. Посмела так отцу и заявить. А, что ещё делали? – не унимался отец.
– Ничего, сено очень пахнет здорово, Нина предложила просто полежать, отдохнуть, – чуть слышно, еле сдерживая слёзы ответила дочь. И добавила: – Мы потом всё на место сложили аккуратно.
– Мать, ты посмотри кого мы вырастили. Она уже с мужиками в сене валяется, как последняя шалава, а делает вид, будто не понимает ничего. Прикидывается бедной овечкой, – громыхал на всю квартиру отец. – Чтобы и духу этой прости господи, этой Нинки около тебя больше не было. Я тебе запрещаю с ней знаться! Ты поняла? И чтобы вечерами дома сидела.– закончил допрос тот.
Так что после тирании отца Кит был просто – ангелом. Одевалась она невзрачно, выглядела «серой мышкой». Хотя недостатка в деньгах семья никогда не испытывала. Сказывалась привитая с детства умеренность.
А вкус привить было некому. Всё свободное время посвящала маленькой дочери. Правда, Кит иногда напоминал, что она замужняя женщина и форсить нарядами здесь нечего, как некоторые с дурной репутацией и приводил примеры. Так что Мира тоже была в курсе того, что слышал её муж о неверных жёнах.
Друзей у них не было, праздники отмечались в семье. Жена ни в чём не ограничивала его, да и не смогла бы. Кит был свободолюбив. Однако поводов для волнения не давал. Хотя в узком кругу и любил прихвастнуть своими любовными похождениями, чтобы не прослыть «тюфяком», но, на деле, никаких таких подвигов у него никогда не было.
А очень хотелось: ранняя женитьба лишила его такой сладкой, на первый взгляд, холостяцкой жизни и всех прелестей, которые она сулит. Человеку вообще свойственно желать того, чего невозможно получить, поэтому он и рвётся наверстать упущенное, хотя бы в своём воображении и упиваясь грязными сплетнями.
Обожал мусолить сальности – кто с кем, где, когда… И, вообще, всех женщин считал потенциальными шлюхами. Его любимая фраза: «не дающих женщин нет, есть плохо просящий мужчина». Что и отражалось на его отношении к жене.
Весёлый, но без чувства юмора, разбитной, но сосредоточенный, немного хамоватый в компании равных и пай-мальчик с начальством, но очень аккуратно пытался быть на короткой ноге. Слегка высокомерен с равными и холодно-сух и презрительно-надменен с людьми от которых он никак не зависел, и которые обращались к нему с различными просьбами.
В коллективе охотников никто не сближался с ним. Как человека его немного недолюбливали. Говорили о нём, что тот готов к начальству без мыла в одно место залезть. Да и он никого не подпускал близко. Уважали его лишь за неуёмную страсть к охоте.
Ружьё у него было самое лучшее на планете – бельгийский пяти зарядный браунинг. Предмет всеобщей зависти и необычайной гордости его обладателя. Нужно отдать должное – пользовался он им мастерски. По летающим бутылкам, а равно как и по летящим уткам стрелял без промаха, превосходя прочих членов охотколлектива.
Кит, обладал ещё одним удивительным качеством. Он мог обратиться к любому незнакомому человеку с совершенно обескураживающей простотой и вульгарностью, какая свойственна торговцам урюком.
Со стороны это выглядело очень забавно – Кит сиплым свистом, а затем окриком привлекал к себе внимание нужного человека, потом, подойдя, шлёпал его по плечу или протягивал руку для приветствия. В первое мгновение его манера вызывала у собеседника оторопь и недоумение и даже удивление.
Пользуясь мимолётным замешательством, Кит успевал выложить свою мысль и всегда добивался нужного ему результата. За пределами Городка для него не существовало авторитетов, да, собственно, и внутри их было очень ограниченное число. Он подхалимничал перед начальством, но за глаза выражал полное непочтение и независимость.
Когда наступили трудные времена и Городок лишился московского обеспечения, Кит проявил инициативу и уговорил начальника выделить машину. Проехался по предприятиям отдалённых сфер, далеко за пределами планеты. Там он перезнакомился со всеми нужными людьми, представляющими интерес для него лично и для обеспечения Городка.
Никто не знал – откуда Киту известно куда нужно было ехать. Но он знал. И безошибочно находил нужные места. Таков был Кит.
В круг интересов вошли директора: винзавода, пивзавода, нефтебазы, заготконторы. Каким-то непостижимым образом все они терпели его манеру общения и она, как ни странно, помогала ему устанавливать дружеские отношения с серьёзными людьми.
Скорее всего им интересен был не сам Кит, а его возможности. Каждому из них он что-то обещал. Каждому было что-то нужно. Для себя лично или для производственных нужд. Всё-таки аэродромная свалка имела огромный потенциал, и вызывала большой интерес на периферии. Много ценного «хабара» можно было там отыскать, а Кит подогревал этот интерес, намекая на свои безграничные возможности.
В это время с прилавков магазинов стали исчезать некоторые товары, в том числе сигареты и папиросы. Эти и ещё несколько наименований товаров стали поставлять через торговую сеть Военторга, для распределения, в части, то есть поступали в распоряжение командира, и, через замполита, под контролем парторга, распределялось между работниками, с учётом полноты семьи.
Претензий и обиженных не было. Понемногу хватало на всех. Но у начальника был спецфонд из этих дефицитов, для решения неслужебных вопросов. Сигареты, сгущёнка, венгерские яблоки, спирт, стерлядь и «хабар» с базы обеспечения.
Вот с этим арсеналом и со своей особой манерой находить общий язык, Кит легко открывал двери любых кабинетов. Да, собственно, особого труда-то и не требовалось, потому что каждый руководитель был не против иметь хорошие отношения с военными с аэродрома: там было очень много различного «хлама», который очень интересовал людей хозяйственных.
Кому бочки на пару кубов, кому запчасти на грузовую технику, кому маскировочные сети, кому тепловую пушку и ещё много чего. Короче: со стороны директоров – хозяйственников аэродром вызывал очень живой интерес, чем собственно и пользовался Кит.
Он не был жаден: раздавал угощения в виде пачки папирос или банки сгущёнки всем от кого хоть в малой степени зависел успех мероприятия. Ему везде были рады и любой вопрос решался без проволочек.
Путь быль дальний и времени всегда было в обрез. Кладовщику – банку сгущёнки, чтобы быстрее отпускал, грузчику – пачку сигарет, чтобы быстрее грузил, на проходной – чтобы быстрее открывал и так далее.
И потекли в Городок ручейки пива, вина местного производства (чёрная смородина, облепиха, черноплодная рябина и тому подобное), бидоны мёда, сметаны, творога. Кит набирал заказы у начальства на все эти продукты, а остальных сортировал по признаку нужности.
Одним,– очевидно самым ненужным, – жёстко отказывал, другим, – нужным, – сам предлагал. Однажды Кит предложил Лексу составить ему компанию. Тот, учитывая непоседливый характер, сразу согласился.
Особым спросом пользовалось, конечно, пиво. Любители пенного напитка готовы были унижаться и лебезить перед Китом. Но если они не представляли какого-либо интереса – ответ был один: -«Нет, не могу. Места уже нет» Но надежды не лишал: – Может в следующий раз.
Денег на этом Кит не зарабатывал, мало того – очень боялся, что его заподозрят в коммерции, тем более, что – ещё действующий – партком пытался отслеживать все цены на привозимые товары и это недоверие, поначалу, очень бесило Кита.
Позже, когда этот институт тотального оболванивания был упразднён, статья №6 из Конституции СССР о руководящей роли партии была упразднена, а цены менялись каждую неделю, Кит стал делать маленькую наценку, такую, которая ему позволила бы взять без денег, себе и напарнику, немного из того, что он привозил. Как он выражался, обращаясь к Лексу, с которым стал ездить регулярно:
– Лекс, а чё б на халявку пивка не попить, да медка не поесть. Пошли все к черту.
Но, так называемая, "халявка" по сути была плата за неуёмную энергию, бессонные ночи в дороге, за риск связанный с длительными поездками по незнакомым дорогам и краям с чужими нравами и не всегда приветливыми аборигенами.
Всякое случалось. Однажды зимой машина, на которой они обычно ездили – ГАЗ-66, – на скорости, с асфальта, влетела на ребристую грунтовку и стала не управляема. Водитель, – опытный парень, – не смог справиться и машина слетела в кювет.
Благо, что грейдерная дорога на этом участке стелилась по полям – без деревьев, – и глубокий снег кювета погасил скорость. Водитель успел сообразить и вывернул руль в сторону заноса. Газон съехал носом, зарывшись в снег по самое лобовое стекло. Если бы машина пошла боком, то, скорее всего, могли перевернуться или лечь на бок, в лучшем случае. Но Бог миловал.
Откос был крутой. Машина скатилась с горки и, уже в конце спуска, остановилась. Попробовали подняться на задней скорости, но два моста не справлялись: машина дёргалась, прыгая на месте, но двигаться не хотела – буксовала. Пришлось пробивать колею вперёд. В конце концов проторили дорогу в снегу и выехали в степь. Там снега было не так много и двигаться было легче. Ехали параллельно трассе пока не нашёлся пологий заезд. Потом Кит комментировал происшествие, посмеиваясь над реакцией Лекса:
– Я, бляха, ещё сообразить не успел, а он уже ногами и руками во все стенки упёрся. Ну, у тебя, Лекс, и реакция!
Лекс отшучивался:
– Инстинкт самосохранения сработал. Учись, пока я жив. Хотя, вряд ли этому можно научиться – это врождённое.
Давно не было завоза хорошего бензина на заправку у Городка. Кит предложил командиру привести тонны три с нефтебазы. С директором он уже завязал дружеские отношения. Командир дал «добро», тем более сам ездил на Жигулях шестой модели и очень нуждался в качественном бензине.
Кит раздобыл небольшой бензовоз и поехали. Туда доехали, без происшествий, залили три тонны АИ-93 и домой. Отъехали несколько километров и на окраине какой-то деревушки, в лесу с двигателем приключилась беда. Чихнул несколько раз, машина задёргалась и заглохла. Как не пытались завести – всё было тщетно. Кит и водитель поехали на нефтебазу за подмогой, а Лекс остался сторожем при бензовозе.
Сердобольный Русский народ. Как же он может оставить без внимания проблему ближнего. Подъехали молодые парни на мотоцикле:
– Эй! Дядька! Что случилось? Может помощь какая нужна? – Заботливо поинтересовался старший.
Лекс объяснил.
– А везёшь чего, не унимался тот.
Лекс опять объяснил.
– Плесни литров пять, а то в деревне плохо с бензином, – запросто попросил парень.
– Есть шланг, чем вам плеснуть? – по простоте душевной отозвался Лекс.
– А, ща в деревню сгоняем.
Через десять минут прикатило уже три мотоцикла со шлангом и канистрами. И народ потянулся.
Лекс пытался протестовать:
– Хорош, пацаны. Не наглейте. Попросили пять, а сами уже налили двадцать пять. Подошёл небольшого роста с квадратной мордой и такими же плечами, в какой-то драной куртке мужичок, – похоже местный авторитет:
– Да, ладно тебе, командир, не жмись. Не твоё же. Тебе чё, жалко? – прищурив один глаз и сверля Лекса нахальным взглядом, пробасил он.
– Мне не жалко, мне в часть надо привести. Командир послал. Денег дал. Не хватит, мне из своего кармана платить, – нашёлся Лекс.
И удивительно – этот аргумент сработал. Талян, так его называли пацаны, пошёл на попятную:
– Так, народ! Хорош, – и обратился к парню, который, как раз в это время, наливал канистру, – давай доливай последнюю и завязываем. Ему, – кивнул головой в сторону Лекса, – командиру отчитываться.
И, как, самому Таляну, показалось,– очень весело пошутил:
– А то ещё, из-за нас, мужика командир на губу посадит, – со смешком пробаси он и осклабился, – Гы-гы-гы.
«Хорошо, что шланг был один и не толстый, – подумал Лекс, – литров шестьдесят слили, не больше. Вот тебе и «халявка». Ага, как же».
Многие обижались на Кита, но многие семьи стали иметь возможность кормить своих детей натуральными молочными продуктами, мёдом. Мужики – попить пива, домашнего вина. Машины заправлять хорошим бензином.
Глава 3
ЯВЛЕНИЕ
Какие замечательные на планете августовские вечера! Ещё как будто бы лето, днём стоит жара, но после захода солнца на землю опускается живительная прохлада – дыхание осени. Небо всё ярче раскрашивается золотыми россыпями осенних звёзд, пронзённые, такими же золотыми, нитями – падающих, они причудливыми узорами вышивают чёрный бархат небосвода.
Ночь здесь не плавно вытекает из вечера, темнота обрушивается мгновенно, будто кто-то взял и накрыл планету чёрной вуалью. Здесь, особенно в этих широтах, в это время года, Млечный путь особенно ярок. Неосвещённые закоулки Городка замирают в тишине, окутанные темнотой. Только цикады нарушая тишину, трезвонят, радуясь ночи.
Они встретились прошлым летом, когда семья Лекса на всё лето улетела на Землю.Познакомились в гостях у общих знакомых. Лекс вошёл. Поздоровался:
– Привет, други мои, – громко и весело, сделав жест рукой, произнёс он.
Обвёл взглядом компанию. Знакомые всё лица. И вдруг – стоп! – не все. Кто это? Что за чудное создание, с копной светло – каштановых, слегка вьющихся волос, с большими, очень печальными зелёными глазами, спокойно смотрит на него. Лекс улыбнулся, и про себя подумал: «Ну, что за прелесть!» И, чтобы привлечь её внимание начал нести какую-то околесицу:
– Я тут мимо проходил, слышу, кто-то так заразительно, весело смеётся. Дай, думаю зайду, вдруг люди гуляют, веселятся. Вот припёрся, а тут такие девушки грустят, – на последней фразе он сделал акцент, устремив озорной взгляд к незнакомке. Она улыбнулась, скорее из вежливости, но в печальных глазах обозначился живой интерес.
– Ну, вот! Я зачем припёрся-то? – разводя руки, продолжал фиглярничать Лекс, – может кто-нибудь представит нас друг-другу, в конце концов? Друзья – тоже мне называется! – жестом указывая на незнакомку.
– Меня зовут – Лили, а вас как? – не дожидаясь пока их будут представлять отозвалась она.
– Вот это по-нашему! – обрадовался Лекс, – и через короткую паузу представился, -Лекс . При этом он встал, щёлкнул каблуками и кивнул головой, как это было принято в «другой» гвардии.
Она решила подыграть ему. Выпрямилась, расправив красивую грудь и важно склонила голову. Все рассмеялись. И она – негромко, но очень звонко засмеялась и в глазах при этом вспыхнули озорные искорки. Хозяйка встрепенулась и обращаясь к мужу выразила нетерпение:
– Дик! Долго ещё гостей будешь томить? Наливай уже! Давайте – за знакомство! – предложила, хозяйка, – Уля.
Выпили за знакомство. Потом кто-то предложил – за любовь, потом – чтобы не было войны. Потом – танцы. Кто-то, что-то брякнул не совсем приличное. Лекс подметил, как Лили забавно засмущалась, услышав скабрезность. – Какая она прелесть, – подумал он.
Лекс умел поддержать компанию, мог быть весёлым, заводным. Сыпал искромётными шутками, цитатами из стихов. Особенно, если ему понравилась женщина, а она ему понравилась, даже – очень.
Лекс сразу почувствовал, что взаимности – нет. Её внимание скорее было просто откликом на что-то инородное в этом коллективе. С её стороны – обычное внимание к новому экземпляру. Так сказать – чисто научный интерес и дань вежливости. Оттуда и, тот первый, – немного ледяной, даже колючий, изучающий взгляд.
Но вскоре Лекс, к своему удовольствию, подметил, что во взгляде произошли приятные перемены: он стал теплее. «Это хмель так подействовал или и впрямь я смог пробудить, что-то большее, чем просто интерес» – подумал он. Это его очень вдохновило.
И этого было уже предостаточно для того, чтобы Лекс «завёлся». Сегодня он был в ударе. Он очень хотел произвести впечатление, понравиться ей. И, судя по всему, ему это удавалось.
Появление нового человека в их коллективе поначалу немного насторожило Лили. Она была одна без пары. «Если его пригласили специально для меня, то – зря. Это не то», – подумала она и продолжала, как в микроскоп рассматривать кандидата в ухажёры.
Но когда он заговорил, с ней произошло что-то удивительное. Она перестала обращать внимание на его неказистый вид. Вся обратилась в слух и от души смеялась его остротам, озорным шуткам и очень умело рассказанным анекдотам, причём пошлостей не было, что ей очень импонировало.
По натуре она и сама была весёлой и любила хорошую шутку. Поэтому довольно быстро сменила своё отношению к Лексу. Он смог её вывести из состояния постоянной грусти. «Он очень славный, в нём есть что-то, чего я давно не встречала. «Вот, как может быть ошибочно первое впечатление» – с улыбкой подумала Лили.
Разгорячённый винными парами, танцами и благоволением понравившейся женщины, он вывел свою даму из духоты комнаты на свежий воздух.
«И свою королеву,
Он на лестничный ход,
От печей перегрева
Охладится ведёт.
Хорошо хризантеме
Стыть на стуже в цвету…»
Б. Пастернак.
Что с ним сегодня? Ничего, просто она улыбнулась ему в ответ и всё вокруг преобразилось, мир вдруг засиял яркими красками. Много ли надо человеку? «Эта улыбка кого хочешь сведёт с ума, а как удивительно летят искорки из её глаз, в это время», – восторженно подумал Лекс.
Синяя прохлада окутала и приняла их в свои нежные объятья, как будто и природа была за одно с ними. Присели на лавочку в беседке рядом с домом. Закурили. Ах, эти сигареты. Они всегда заполняют паузу. С ними можно многозначительно курить и молчать. По тому, как Лили неумело держала сигарету и пускала дым, не затягиваясь, Лекс догадался, что она не курящая, просто балуется.
– Расскажи о себе – попросила она.
«Ну, нет! – подумал Лекс, – разве она вышла со мной, чтобы узнать мою биографию? Конечно, с её стороны – это очень мило, даже трогательно. Но говорить-то хочу совсем не об этом…» Они сидели рядом совсем близко друг от друга, но совсем не так, как хотелось бы… Всё вокруг говорило о любви.
Осень вдруг обернулась весной. Деревья, шелестя листвой, нашёптывали: «Обними, обними…», цикады звенели, как никогда: «Поцелуй, поцелуй…», ночь нежно шептала: «Я укрою…».
Его тонкая поэтическая натура трепетала от воздействия всего того, что их окружало. Он безумно захотел её обнять, но робость вдруг сковала его. Из разбитного, весёлого, чуть озорного рубахи – парня, каким он представлялся, вдруг маска спала и Лекс превратился в самого себя: застенчивого, робкого юношу и даже винные пары не помогали. Одно дело в компании, и совершенно другое – один на один.
Он что-то пролепетал о семье о детях и не договорив замолчал. Она почувствовала его настроение, ей и самой хотелось другого, но и создать впечатление лёгкой доступности ей очень не хотелось.
Шла напряжённая внутренняя борьба. Конечно, была огромная потребность ощутить себя желанной, закружиться в вихре чего-то романтического, – с одной стороны и нежелание произвести ложное впечатление, – с другой.
Наступила неловкая пауза: Лекса не только не покидало желание обнять, обхватить, сжать в объятьях, но напротив – оно возрастало с каждой минутой, доводя его до исступления и совершенно отключило сознание.
Вдруг она зябко повела плечами. От Лекса не ускользнуло это движение, – казалось, что он только этого и ждал,– и чуть не подпрыгнул от радости, но с трудом сдерживаясь, боясь себя выдать, с надеждой и с замиранием сердца спросил:
– Замёрзла?
– Немного, – ответила она. Он дрожащей от волнения рукой, нежно, как только мог, со словами:
– Иди ко мне, – обнял её за плечо.
Она не отстранилась, а наоборот, чуть прильнула к нему, ища тепла. Осмелев, поощряемый непротивлением, он наклонился и чуть коснулся её щеки. Она, отстранив голову, серьёзным внимательным взглядом посмотрела ему в глаза. Но хмель и нервное возбуждение не позволили Лексу правильно оценить этот взгляд.
Губы их были совсем близко. Он истолковал это как призыв и прижался своими губами к её, горячим, мягким и чуть пухлым. Она резко отвела голову в сторону:
– Нет! – выдохнула Лили и поспешно поднялась.
Подождала, когда поднимется смущённый Лекс и через минуту они, как ни в чём не бывало, уже вернулись в компанию. Все сделали вид, что не заметили их отсутствия. Глупых, неуместных вопросов здесь никто не задавал. Из собравшихся только хозяйка дома была с мужем.
А ещё через час, когда в тени деревьев, у её дома, прощаясь, ошалевший от счастья, Лекс, привлёк к себе, ставшее вдруг неожиданно податливым, тело Лили – ответное объятие повергло его в неистовство.
…И всё ж любить – какое счастье,
Какой восторг – твоя любовь!
Пришли на память строки из Гётте. Вкус ответного поцелуя он ещё долго ощущал, по дороге домой, на своих губах. «Неужели это то, о чём он мечтал, о чём писал поэт, – думал Лекс, плывя домой в облаке любовного угара. – Как она прекрасна, элегантна и умна, а как чудно она читает стихи! Говорит – не её, но очень похоже, что лукавит, стесняется».
А Лили, придя домой, тихонько загляну в детскую комнату. Тёплым взглядом окинула сладко спящих детей и мечтательно улыбнулась, думая о своём. Потом, бесшумно прикрыв дверь комнаты, зашла на кухню и не включая свет: его и так достаточно попадало с улицы, нашла припрятанную пачку сигарет с фильтром. Мужнин Беломор стройным рядом стоял на полке.
Она ещё не понимала того, что произошло. Как и не могла ещё осознать всю глубину пропасти в которую уже готова была шагнуть. Сейчас ей было хорошо. Лили с удовольствием закурила. Она полна впечатлений от сегодняшнего приключения.
И даже не пыталась сейчас вспомнить, как – в деталях – выглядел её ухажёр. Сейчас, в данную минуту, – это не имело уже никакого значения. Главное было то, что ей давно не было так легко, приятно и весело. После замужества она ни разу не позволяла себе быть такой легкомысленной, как сегодня.
Вспомнилось, что с первого взгляда он ей не приглянулся, но потом, что-то произошло и всё поменялось. Но было ли сейчас до анализа? Она улыбалась счастливой улыбкой.
Своим женским, безошибочным чутьём Лили почувствовала застенчивость, с которой тот её обнял. И поцелуй украденный им, заставил её сердечко биться чаще, хотя она и оттолкнула его. Он привлёк её внимание своей непохожестью, своим замечательным чувством юмора, тактом и ещё чем-то, чего она не могла понять.
«Она же ещё не старая, – тридцать скоро. Муж совсем утратил интерес к ней. Надо признать, что и раньше-то был не очень галантен, а теперь и подавно. Наверное и забыл уже, когда подавал пальто, сумки помогал с работы нести. Гараж, охота, дежурство, рыбалка. И всё это ночами. А ведь я ещё живая.
Сегодня этот мальчик, как там его – Глеб, что ли? А, нет, – Лекс, точно – Лекс, – и рассмеялась тихонько и озорно над собой,– надо же так – целовалась, а имя еле вспомнила – верх легкомыслия, этот паренёк смог превратить для меня простой будний день в праздник. И его горячие губы и этот прощальный поцелуй – такой нежный и, вместе с тем, такой страстный о многом говорит», – раздумывала Лили.
Со всей силой нерастраченной нежности, ей захотелось повторить это ещё и ещё. «Нет! Стоп! Надо успокоиться, унять эйфорию. – приказала она себе, – Иначе до добра это не доведёт».
Докурив, она приняла душ и легла спать. Томительная истома, с особой силой охватила её, нехватка жарких прикосновений и страстных поцелуев немного отсрочили её сон…
Нити разрозненных мыслей свились в одну – понимание того, что этот мальчик уже ворвался в её серую однообразную жизнь, дерзким и манящим, ярким животворным лучом и уже изменил её, но ведь она и сама этого страстно жаждет. «Так чего ж бояться? – засыпая, подумала Лили, – И будь что будет».
Через несколько дней Лекс организовал мероприятие, которое назвал «пробным Днём Рождения». Собрал узкий круг друзей и пригласил Лили с подругами. В зале, в «восточном» стиле, на ковре была постелена, поверх скатерти, красивая клеёнка. Она и была импровизированным столом, который Лекс расстарался накрыть так, дабы поразить даму сердца кулинарными изысками собственного приготовления.
Всё шло великолепно – Лекс умело руководил «балом». Как никогда был возбуждён и остроумен. Её глаза сегодня не были так печальны, как в день знакомства. Несколько раз он ловил на себе её восторженный искрящийся взгляд.
Это очень вдохновляло его, и Лекс так и сыпал шутками – прибаутками, анекдотами, шутливые импровизации удавались, как никогда, легко и непринуждённо. Конечно, они сидели рядом. Как галантный кавалер он изо всех сил старался предугадать её желания, был внимателен и обходителен, ухаживая за своей дамой.
Предлагал попробовать что-нибудь, на его вкус, наиболее удавшееся, из собственного приготовления. А она поощряла его взглядами и «случайными» прикосновениями. Лекс был в восторге от неё.А потом начались танцы. Благо, что соседи ещё не вернулись из отпусков: громкость музыки можно было не ограничивать.
Скатерть, со всеми яствами, оттащили в сторону, освобождая место танцующим. Свет в зале, погасили: хватало того, что пробивался из коридора и немного с улицы. Лекс, конечно, танцевал только с ней. Когда, кто-то покушался на Лили, то он изображал огорчение и говорил:
– Извините, дама ангажирована на весь вечер, – и простодушно лыбился.
Она смеялась. О лучшей награде он и не мечтал: «Как чудесно она смеётся»,– думал Лекс. Его повергала в ужас сама мысль, о том, что её отберут у него хотя бы на один танец. Чего раньше он никогда за собой не замечал, будучи в компании с женой. В нём проснулся феодал, собственник.
Лили шла навстречу его желанию. Во время танца он нежно, чуть касаясь, прижимал её к себе. Она также нежно отвечала на его объятья. И он чувствовал, на сколько она не безучастна, напротив, её ладонь намекает – «ну же, смелее!».
Но, что с ним? Лекс не понимал. Сейчас, когда его ощущения достигли наивысшей точки нервного напряжения, когда он перестал ощущать своё тело, то и ему не было надобности чувствовать тело любимой: ему нужно было большее… – её душа. И он чувствовал, что сейчас происходит самое желанное в его жизни – их души будто сливаются в одну. А это он ценил превыше всего.
Лекс мог только очень осторожно, нежно, как самое драгоценное в жизни, держать Лили в своих руках, чуть прикасаясь к ней, ведя её в танце. -"…и бережно держа, и бешено кружа, он мог бы провести её по лезвию ножа…" В. Высоцкий.
Иногда, когда он знал, что их никто не видит, он мимолётно ловил её губы. Она отвечала тем же. Возбуждённый, задыхаясь от счастья, он парил над землёй вместе с любимой женщиной. В небольшой комнате было душно, несмотря на открытые окна.
Лекс предложил пройти в другую комнату, с выходом на балкон, проветриться. Оказавшись одни в темноте, он нашёл её губы и жадно приник, дрожа от желания. Поцелуй затянулся и Лили, переводя дыхание, отстранилась и, в радостном удивлении, прошептала:
– Ух! Ну ты и целуешься, сума сойти! Где так научился?
Лекс смутился, но ответил:
– Это ты меня научила, – и реагируя на её удивлённый взгляд, добавил, – до сегодняшнего дня я так не умел.
Лили, переполненная восторгом, прижалась к нему и долго не отпускала. А потом тихо, очень осторожно произнесла:
– Твои когда возвращаются? – спросила, как можно спокойнее, но в этом кажущемся спокойствии Лекс уловил столько печали, горечи и испуга, что он с трудом смог сдержать подкативший к горлу комок. Только горячо обнял её, и уже прижавшись к её уху, тихо ответил поникшим голосом, сожалея, что не может порадовать другим ответом, чувствуя себя виновным и бесконечно несчастным:
– Скоро, совсем скоро.
И в ответ спросил:
– А твой где? Разве не в отпуске?
– Нет. Я, вроде бы замужем, а вроде и нет… Рис почти не живёт дома. Сходит на дежурство и потом пропадает сутками, то в гараже, то на рыбалке. Даже ночует там. У него там всё есть: плитка, чайник, еда, кровать.
– А чем он там занимается? Квасит? – поинтересовался Лекс.
– Нет, что ты, он почти не пьёт, вообще он хороший, умный, столько знает, на все руки мастер. К нему весь городок ходит за советами, если что по технике. Он вездеход делает для охоты. Скоро буду миллионщицей,– с грустной улыбкой сказала она.
Лекс улыбнулся, услышав этот старый, давно забытый синоним миллионера. Оказывается в сибирской глубинке ещё так говорят.
– Поэтому у меня, при живом-то муже, уже давно мужика не было. Он на своём вездеходе женат, – в сердцах произнесла Лили.
Время позднее. Пора расходиться. Она засобиралась вместе с подругами. На Лекса жалко было смотреть. Он умолял её взглядом задержаться, ну хоть на чуть-чуть, хоть на мгновенье и подруги подталкивали её к этому, но она лишь отвела его в сторону и на ушко шепнула, что через три дня он может прийти к ней домой: – муж будет на дежурстве.
Прошли жутко долгие три дня. И вот в окошке мелькнул условный сигнал. Одна. Можно входить. На одном дыхании Лекс взлетает на второй этаж. Дверь распахнулась, впуская «Дон Жуана». Они замирают в объятьях. Лили так прижалась, что под тонким домашним халатиком он ощущает её всю.
Несколько минут они стоят так, не размыкая рук, левитируя над землёй. Он мог бы так стоять вечность. За свои тридцать лет никто никогда не обнимал его так. Её тело податливо как воск. Он чувствует, как она тает в его горячих руках, как будто хочет запомнить, запечатлеть его тело своим. Лекс уже не в состоянии справиться с возбуждением.
Пытается подхватить любимую на руки, но встречает резкий отпор. Лили зарделась. «Засмущалась, видно на руках не привыкла, чтоб носили», – догадался Лекс. А она взяла его за руку и завела в спальню, со словами:
– Подожди, я сейчас, – вышла из комнаты.
Несколько минут он томился в ожидании. Журчащая вода в ванной ему нашёптывала о приближении того мгновенья, ради которого он, презрев все страхи и опасности встречи с хозяином квартиры, с её детьми, с начальником, живущим этажом ниже, средь бела дня, примчался сюда.
Желание обладать женщиной, которая перевернула его сознание, вернула давно забытое, такое сладкое чувство, было настолько велико, что уже ничто не могло его остановить. В памяти всплыло первое прикосновение к этому чуду…
