– Дылда? – возмущенно протянул поэт и заворочался, пытаясь привстать. – Я бы попросил обойтись без уничижительных прозвищ. А также настоятельно рекомендую заметить, что столь восхитительное светлое утро вряд ли сможет преобразиться в беззаботный денек, если ты, Варанта, продолжишь пребывать в скверном расположении духа и…
Спор прервал резкий, пробирающий нутро скрежет. Я обратился к двери и настороженно затаил дыхание. Сквозь щель размером с две сомкнутых ладони было мало, что видно. Тем не менее я всем телом ощущал, как полумрак коридора, точно скрывая в себе нечто живое, наваливается на засов в попытке продавить ставню. В округе повисла напряженная тишина.
Бр-р-рах!
Створ резко распахнулся и с оглушительным грохотом врезался в стену. Удар оказался столь мощным, что петли не выдержали, заунывно лязгнули и разломились пополам, а воображение живо принялось вырисовывать образ огромного, обладающего чудовищной силой существа.
Не отводя глаз от темнеющего проема, я потянулся к оружию. Воздух застонал. За стоном последовал гул клокочущего рева, а через мгновение по коморке пронесся дикий вихрь, сметающий попавшиеся на пути предметы, точно невесомый пух.
Раздался глухой удар, и по груди мгновенно растеклось саднящее пекло. Что-то невидимое больно врезалось в корпус и повалило меня навзничь. Сердито зарычав, я попытался подняться, но руки, словно прикованные к полу иллюзорными кандалами, отказывались подчиняться. В груди мгновенно потяжелело, стало трудно дышать. Казалось, что кто-то незримый навалился сверху всем весом и теперь не позволял мне сдвинуться с места. Нечто большое и мягкое обволокло каждую часть моего туловища, однако перед собой я видел лишь потолок.
Не понимая, что происходит, я приготовился к решительному рывку и набрал в легкие побольше воздуха. Закряхтел, напрягая мускулы, и тут же изумленно обмяк. Две блеклые белесые точки, что я поначалу принял за игру света, вдруг одновременно шевельнулись, на мгновение замерли, косясь на испуганно вжавшегося в стену Давинти и вновь встали на прежнее место.
– Это же… глаза, – ошарашено подумал я и принялся щуриться в мутное, едва шевелящееся облако прозрачного пара.
По углам спальни прокатилось эхо рокочущего шепота. Неясный далекий говор перемежался с сиплым, пробирающим до костей хохотом, доносясь, будто со всех сторон сразу. Яркие лучи утреннего солнца, проникшие в комнату сквозь пустое окно, тонкими длинными иглами пронизывали верхушку еле приметного силуэта и растворялись в нем, так и не достигнув пола. Дрожащее переливающееся марево зашевелилось и стало плотнее, обретая черты эдакого маслянистого пятна с приплюснутой головой и толстыми бесформенными отростками рук. Контуры невидимого противника обретали все большую четкость. Внутри эфемерного нечто заклубились пенистые волны густой дымки молочного цвета и взялись шириться, заполняя, словно мех для воды, кажущуюся пустой оболочку твари. Куски белесого тумана то и дело лохмотьями отваливались от фигуры, закручивались в ломаные беспорядочные вихри, вращались вокруг, а затем, коснувшись хозяина, вновь становились с ним единым целым.
То, что предстало перед нами, в подробностях сложно было описать. Монстр не походил ни на одно существо, виденное мной прежде. Не имеющий плоти, но способный на невероятную мощь, он скорее напоминал огромного фантома, сотканного из сонма разрозненных лоскутов ледяного воздуха, каждый из которых рвался в своем направлении. Полное отсутствие ног, бесформенный стан и бесконечно пребывающие в движении бока легко могли привести в замешательство даже опытного охотника на чудовищ. Однако наконец-то увидев недруга, что не дает мне подняться, я почувствовал прилив кипучей ярости и приготовился дать отпор.
Выкрутив шею, насколько это было возможно, я взревел и резким неожиданным рывком протаранил обидчика, стараясь угодить короткими, но твердыми, как камень, рогами прямиком в его нависающий сверху широкий лоб. Не почувствовав сопротивления, я повторил удар и понял, что проваливаюсь в пустоту.
Смазанное лицо призрака пугающе расплылось и развалилось надвое. Липкое ощущение холодных объятий на миг ослабло. Тварь отпрянула и тут же пригвоздила меня к полу с новой силой. Невыносимое шипение заполонило разум. Сквозь низкий давящий звук пробивались отголоски злого смеха. Половинки существа принялись сходиться вновь, выпуская навстречу друг другу дрожащие щупальца дыма. Будто разнузданный шов, стягиваемый перекрестием ниток в руках умелого портного, они быстро принимали прежнюю форму.
– Ого! – слегка заикаясь, воскликнул Давинти. – Кажется, нам несказанно повезло!
Слышалось, как тил смелеет с каждым словом, а его неуемная пытливость стремительно вытесняет страх.
– Что?! – прохрипел я, чувствуя, как фантом наседает все сильнее. – Что ты такое несешь? Эта тварь явно пытается убить меня! Нам повезет, если она исчезнет так же невзначай, как и появилась.
– Н-е-е-т… точно, – настаивал эльф. – Поистине немыслимая удача. Это же живой Силад.
– Кто? – задыхаясь под тяжестью иллюзорного противника, проскрипел я.
– Силад, – принялся пояснять Дави, – дух воздуха. Говорят, что эти существа нечто вроде отголосков древнейшей магии, пронизывающей все и вся. Что-то вроде энергии низшего порядка, сотканной из обрывков неупокоенных душ разумных. Некоторые хранители преданий до сих пор верят, что силады обладают своим собственным сознанием, заново рожденным из воспоминаний множества умерших. Другие же легкомысленно причисляют их к эфемерному проявлению еще не познанных аспектов мира. Никогда не понимал, что это может означать. Ах да! – воскликнул тил. – Одна из важнейших черт этих существ – всякий силад обладает просто неисчерпаемой мощью.
– Это я и без дурацких наставлений чувствую, – выпалил я, предпринимая очередную безуспешную попытку высвободиться.
– Удивительно, правда? – украдкой придвигаясь ближе к фантому, вещал поэт. – Исключительно крепкие физически, силады абсолютно лишены возможности сопротивляться тем, кому призваны служить. Я слышал, что на заре времен первые чародеи были способны легко подчинять их волю и использовать в качестве стражей, ну или спутников. Нет более преданного слуги, чем угнетенный дух, – тил восторженно пискнул от переполняющего любопытства и нерешительно протянул руку вперед. – Правда, насколько мне известно, нынешние маги в основном далеки от подобных практик. Порабощение того, что когда-то являлось разумным в наше безумное время, знаешь ли, принято считать не этичным. Но мне, как эльфу, вовсе не обремененному грузом примитивных заблуждений, такой помощник отнюдь не был бы лишним.
Давинти тоненько ойкнул и отдернул дрожащую кисть, так и не отважившись притронуться к неведомому существу.
– Просто ошеломительное событие, – заключил он. – Я без сомнений полагал, что на стыке Мирны и Иллии встреча с реликтовыми явлениями далеко не редкость, но увидеть все собственными глазами не мог и мечтать.
– А ну, прекратить восхищение! – в бессилии заорал я. – Не знаю, что это за тварь, но ее появление явно не сулит ничего хорошего. Лучше помоги мне!
– Но… но я не знаю как?
Брови поэта сдвинулись в кучу, он вмиг посерьезнел, вскочил с кровати, аккуратно протиснулся в свободную часть комнаты, схватил поваленный табурет, размахнулся и, зажмурив глаза, с диким воплем обрушил его на спину силада. Стул прошел сквозь дымные очертания призрака, не причинив ему никакого вреда.
– Хе-хей! – возликовал Дави, возвращая себе равновесие. – Как с гуся вода. Его, похоже, ничем не проймешь.
Тил замахнулся снова и нанес фантому еще несколько тщетных ударов, сопровождая бесполезную атаку задорными смешками.
– Радуйся-радуйся, – обреченно бубнил я. – Когда он наконец-то меня придушит, то и до тебя доберется.
– Смотри не перетрудись… – где-то возле входной двери язвительно раздался знакомый скрипучий говор. – Ты нешто решил духа измором взять? Ну-ну. Крепче старайся, авось и сам надорвешься.
Я вжал голову в плечи и, как мог, выкрутил корпус, стараясь заглянуть через просвет между мутным телом фантома и толстым клубящимся отростком, служившим монстру левой рукой.
На пороге, сгорбив спину и презрительно ухмыляясь, стоял хозяин «Солнечного Гнезда». Неторопливой шаркающей походкой Хоретий добрался до середины комнаты и, тяжело опираясь на высокий посох, остановился. Из-за его сутулой фигуры, словно из ниоткуда вынырнул второй призрак, как две капли воды похожий на того, что удерживал меня, и замер истуканом рядом со стариком.
– Дурачина, – с чувством процедил лакан и зашелся в злорадном смехе, быстро сменившимся кашляющим припадком. – Мой тебе совет, эльф, можешь испытать на крепость свое дремучее невезение и попробовать заболтать силада до смерти. Слышал, ты языка не жалеешь, – крякнул он, с трудом успокаивая дыхание. – Да только вот у меня столько времени нет. Забот невпроворот. Так что решим наши дела коротко.
Старикан безразлично отмахнулся от поэта, затем недобро прищурил поблескивающие очи, чуть выпрямился и гулко ухнул нижним концом посоха об шершавые доски пола. В воздухе раздался звонкий щелчок, а вокруг места, куда пришелся удар, закружился крохотный вихрь мерцающих искр. Сущность, упорно наседавшая сверху и уже почти выдавившая из меня все силы, вдруг ослабила хватку и с неуловимой скоростью метнулась к Хоретию, занимая свободное пространство возле него.
– Вот тебе, бабушка, и беззаботный денек, – обескуражено промямлил Давинти, опустил табурет и плюхнулся на седалище, отупело таращась то на меня, то на хозяина таверны.
– Так, значит, это твоя собачонка? – не сдерживая гнева, прорычал я, стараясь отдышаться и поскорее прийти в себя после неравной схватки.
– Верно, тупорогий, – процедил корчмарь. – Да, эти силады принадлежат мне и исполняют только мои приказы. Помогают по хозяйству. Следят за порядком, так сказать, – лакан вновь скривил рот в надменной усмешке.
– Видать, что-то сильно НЕ в порядке, раз твои прислужники нападают на гостей почем зря, – угрожающе буркнул я. – Для тебя же будет лучше, старик, если ты спустил на нас своих шавок не просто так. Даю тебе пару секунд на объяснения.
– Этого хватит, – самодовольным тоном проговорил Хоретий. – Время вашего постоя окончено. А я дармоедов не терплю. Милостыню подавать не приучен. Так что проваливайте, – сплюнул он раздраженно. – Выметайтесь на все четыре стороны.
– О чем это ты толкуешь, – терпеливо подбирая слова, я встал на ноги, выпрямился в полный рост и, косясь на смирно стоящих по бокам хозяина фантомов, продолжил. – Сколько я помню, мы внесли плату за обе ночи.
– Так-то оно так, – медленно закивал лакан, – вот только они давно истекли, – он указал взглядом на залитое солнцем окно и придирчиво цыкнул. – Глаза-то разуй, образина.
– Но постойте… позвольте, – вдруг вмешался и затараторил поэт. – Не стану скрывать, мне безумно понравилось столь внезапное, ошеломляющее своей исключительной неординарностью представление. Вой, грохот. Двери с петель. Бам! Тарарам! Леденящее кровь появление эфемерной сущности… А-у-у-у-у! – восторженно вопил Дави, скверно подражая звукам, что издавал силад при нападении. – Сверхтрясающие эффекты, – заключил, наконец, он. – Но если дело встало только за парой монет, не стоило уделять слегка потерявшим ход времени путешественникам такое… х-м-м-м… экстравагантное внимание, – тил располагающе улыбнулся. – Уверяю, уважаемый Хоретий, дурное впечатление, которое, возможно, посетило вас в первую нашу встречу, не имеет ничего общего с действительностью. Мы не так бедны, как могло показаться, и вполне способны возместить вероятный ущерб, нанесенный отсутствием пунктуальности с нашей стороны.
– Славно заливаешь, длинноухий, – буркнул лакан. – Твоим бы языком, да улицы подметать, глядишь, весь проклятущий песок из этой дыры вымели бы. Ох уж эти спесивые иноходцы. Так и норовят нахамить, побалагурить да кулаками перед носом честных разумных потрясти, – Хоретий покачал головой и вновь поднял глаза. – Только вот ведь незадача, ваш приятель… рыцарь… Как бишь его там? Тамиор, кажется? – лицо корчмаря исказилось в презрительной гримасе. – Так вот этот молодчик задолжал мне кое-что еще. И тут золотом никак не расплатишься. Держал бы руки при себе, распрощались бы молча. Но теперь вас всех ждет маленькое наставление.
– С превеликой готовностью внемлю любому уроку, – всплеснул руками Давинти. – Всегда рад чему-то новому. Но если я правильно понял, речь идет о крохотном, абсолютно незначительном недоразумении, вполне закономерно возникшем в ходе торга за ночлег?
– Именно, – устало и сухо отозвался хозяин постоялого двора.
– Тогда признаю, возможно, мы немного переусердствовали, – тут же сориентировался эльф. – Не думал, что столь незначительный казус может иметь подобные последствия. А наш соратник… Тамиор… не часто выходит из себя. Но ведь вы и сами наверняка знаете, что ваша весьма причудливая манера вести диалог способна заставить потерять терпение кого угодно, – Дави нервно хихикнул и запнулся, видя, как старый лакан покрывается багровым румянцем.
Хоретий коротко повел рукой, и оба силада медленно поплыли вперед. По стенам эхом разнесся угрожающий гул, заставляя невольно пятиться. Я смятенно переступил с ноги на ногу и потянулся за клинками. Вид неуклонно наступающих фантомов не пугал, скорее обескураживал, сводя на нет все привычные методы противостояния существам из плоти и крови. В своих бесчисленных путешествиях мы с белобородым успели повидать многое. В то же время поединок с врагом, которого попросту нельзя даже ранить обычным оружием, заставлял крепко задуматься.
– Но ведь все обошлось, верно? – продолжал гомонить поэт, вскакивая со стула и стараясь укрыться за меня. – В любом случае, примите наши глубочайшие извинения – оправдывался на ходу тил.
– Этого маловато, ушастый, – бросил в ответ Хоретий, чиркнул своей длинной сучковатой жердью по полу и силады остановились на расстоянии вытянутой руки от нас. – Неужели вы думали, что можете безнаказанно выставлять меня безвольным простофилей и дураком в моем собственном доме? Хватать за горло, трясти, словно тряпичного петрушку, на глазах у местного сброда? – он смолк и укоризненно покачал указательным пальцем. – Н-е-е-т, я такое с рук не спускаю. Репутация в Тари-Сахине куда весомее, чем пригоршня монет. А мое влияние и подавно не терпит изъянов. Немного стыда вам не повредит в качестве запоминающегося урока. Вот только жаль, сам рыцарь куда-то запропастился. Но ничего. За его дерзость я рассчитаюсь с вами. Вышвырнуть их вон! – захрипел старик, перехватил рукоять посоха и изо всех сил грохнул им о скрипучий настил.
Услышав приказ, фантомы рванулись в атаку. Едва я успел выставить перед собой клинки, чтобы предотвратить возможный удар, как очутился в прочных объятьях рокочущего призрака. Внезапно тело силада стало каким-то вязким, податливым. Внешние границы существа расступились, и я провалился вовнутрь монстра. Горький обжигающий привкус во рту, словно раскаленная лава, стекал по горлу, не позволяя дышать. Я попятился прочь, но странная клубящаяся масса, что заменяла духу плоть, вдруг затвердела, лишая меня какой либо возможности двигаться. Заключенный в ловушку из полупрозрачного пара я с ужасом ощутил, что больше не имею опоры под ногами. Мгновение, и эфемерная тварь взмыла кверху. Покружила под потолком, будто готовясь к решающему маневру, и с ревом вылетела в распахнутое окно.
Несясь ураганом над крышами домов, фантом преодолел пару извилистых перекрестков, сделал крутой поворот и ринулся обратно, по направлению к «Солнечному Гнезду». Когда впереди замелькали стены постоялого двора, он вновь превратился в тягучее кисельное месиво, сбавил высоту и грубо швырнул меня на горячий песок площади.
Пролетев с десяток шагов кубарем, я распластался на земле. Немного отдышавшись, подтянул саднящие колени, сел и обхватил голову ладонями. В ту же минуту совсем рядом раздался шум стремительного падания, сопровождаемый бранью и жалостливым писком. Я оглянулся на звук. Возле конюшни, прижавшись спиной к створкам ворот, кряхтя, словно старая деревянная телега, сидел Давинти. Поэта явно постигла та же участь, и он совершил не самое приятное путешествие над городом в утробе силада прямиком вслед за мной.
Эльф тихонько охал и потирал ушибленные места. Сперва я подумал, что мне чудится. Проклятый дух так взболтал все мое нутро, что я до сих пор не мог свести глаза в одну точку. Но, проморгавшись, я понял, что на Давинти действительно кое-чего отчаянно не хватает. Тил был абсолютно голым.
– Ты… зачем… – не найдясь, что сказать, процедил я, – зачем рубаху стянул? И штаны тоже.
– Ох! Могу заверить, дружище, что в мои планы публичное оголение не входило, – воскликнул поэт, осматривая себя с ног до пупа. – Боюсь, это дело рук досточтимого хозяина сего «приветливого» заведения, гостями которого мы перестали считаться мгновение назад.
Дави поднялся, пошатываясь, подошел ближе и плюхнулся подле меня.
– Думаю это и есть месть за выходку Тамиора, – цокнул языком он. – Ух и противный же дед этот Хоретий! – с чувством выругался остроухий и, оглядев мою фигуру, чуть было не поперхнулся смешком. – Между прочим, тебе бы тоже прикрыться не помешало. Похоже, хрыч, как и грозился, пристыдил нас обоих, – он вольготно вытянул ноги и, хлопнув в ладоши, подвел итог: – Не скрою, весьма оригинальная находка. Как все ловко устроил проклятый проныра.
– Чего? – я встрепенулся, приходя к неутешительному выводу, что вся моя одежда испарилась так же бесследно.
В отличие от улыбающегося во весь рот и, казалось, чувствующего себя довольно комфортно в столь щекотливом положении Давинти, мне осознание масштабов происходящего давалось куда медленнее.
Вопреки раннему, по меркам бодрствующего ночи напролет города, утру вдоль просторной, залитой солнечной позолотой аллеи было довольно людно. А внезапное появление двух разумных, рухнувших прямиком с небес, да еще и в таком захватывающем виде, с избытком плеснуло масла в огонь любопытства местных ротозеев. Вокруг быстро образовалась небольшая толчея.
Жители Тари-Сахина, увешанные связками ведер и гирляндами пузатых кувшинов, короткими ручейками расползались вдоль широкого русла улицы, торопясь в направлении центра пустынного городища. Вечный источник не только питал живительными соками всю округу, но и был первым местом, куда горожане стекались с началом каждого нового дня, чтобы поприветствовать соседей, похвастаться вчерашней выручкой перед завистниками и запастись водой, пока жара не вступила в полную силу. И сейчас, напоминая всем своим помятым видом не что иное, как рой сонных мух, обитатели окрестных лачужек, плелись мимо нас заученной наизусть дорогой, изредка поднимая понурые головы. Однако, завидев чудаковатое зрелище, прохожие удивленно вскрикивали и постепенно замедляли ход. Некоторые, не раздумывая, присоединялись к сборищу прочих зевак, стараясь побыстрее протолкнуться вперед, дабы урвать свой кусочек дармовой потехи и поглумиться над невезучими чужаками. Иные же долго щурились, усердно терли глаза, а после и вовсе, впав в некое замешательство, замирали на месте.
Толпа ликовала. Тут и там раздавались колкие насмешки, свист и раскатистый гогот. Дряхлый старикан с блестящей, словно дно медной тарелки, лысиной громко и сбивчиво, с заметным трудом перекрикивая общий гам, допытывался у соседа, все ли видят то же самое, что и он, или вопиющее распутство причудилось на склоне лет только его дурному глазу.
В общем, сами того не желая, мы с эльфом производили настоящий фурор.
Тройка молодых девиц с большими плетеными корзинами, доверху полными разноцветного тряпья, топтались у дальнего края сборища незваных зрителей и с интересом поглядывали в нашу сторону. Смущенно хихикая, они то и дело отворачивались, взволнованно хватали друг друга за тонкие кисти и наперебой шепотом пересказывали увиденное. После каждого обмена впечатлениями компания барышень щедро рассыпалась всплесками застенчивого смеха. Девушки кокетливо прикрывали лица ладошками, а когда любопытство все же брало верх над стеснением, вновь опасливо и как бы незаметно подступали на полшага.
Не успел я опомниться, как ко мне вплотную подбежал крохотный босоногий мальчуган, обнажил беззубый рот в глуповатой улыбке, ткнул в меня кулачком и, весело выкрикивая что-то шепелявое и крайне неразборчивое, стрелой припустился обратно к ватаге таких же сорванцов. Чумазая шпана, заливисто улюлюкая, громкоголосой каруселью закружила поодаль, не решаясь подойти к угрюмого вида чужакам близко. Кто-то из сторожил Тари-Сахина принялся оговаривать беснующуюся ребятню, не забывая притом коситься в нашу сторону, рьяно высказывая собственное мнение об отсутствии всякой совести и постыдных манерах нынешних времен. Вдобавок к случайной публике, из дверей таверны с задорным гиканьем вывалилась компания засидевшихся пьянчуг и принялась гомерически хохотать, тыча в нас пальцами и перекидываясь между собой шуточками не самого скромного толка.
Повсеместному веселью не было предела.
– Что делать-то теперь? – сдавленно шепнул я, поглядывая на эльфа.
– Как что? – хитро прищурился Давинти. – Лично я собираюсь довести спектакль до апогея, а затем… – он выдержал многозначительную паузу, – занавес. Толпа рукоплещет, дамы падают в обморок… Во всяком случае, именно так обычно происходит, когда я покидаю сцену.
– Угу, – недоверчиво буркнул я. – Ты ведь, наверняка, всегда выходишь на подмостки исключительно без порток.
– Ну, – хихикнул тил, – бывало и такое. Мне не привыкать. А вот ты, мой робкий рогоголовый друг, можешь остаться и понаблюдать за работой мастера. Я позову, если мне невзначай потребуется помощь.
Поэт лукаво подмигнул, откашлялся, прочищая горло, и набрал полную грудь воздуха.
– Добрые жители благословенного Тари-Сахина! – помпезно, стараясь придать голосу как можно белее величественный тон, во все горло заорал Давинти. – Позвольте представить вашему досточтимому вниманию пик нашей скромной репризы! Финал интригующе безмолвной истории! Развязку призванную расставить все по своим местам!
Толпа немного притихла в ожидании неизвестного, что дало тилу возможность перевести дух.
– И т-а-а-к!
Не намереваясь заканчивать многообещающей фразы, эльф резко подскочил с места и выпрямился в полный рост. Торжественно улыбаясь, Дави развел руки в стороны, манерным движением обратил раскрытые ладони к небу и уверенно крутанулся в пируэте, позволяя рассмотреть себя со всех боков. Широкий шаг влево, короткий разбег вправо, парящий затяжной прыжок. Несколько изящных па, что с легкостью и так непринужденно разыгрывал оголенный рифмач, с потрохами выдавали в нем заправского столичного танцора. Совершенно не ожидая от растяпы-поэта подобной высокосветской прыти, я вместе со всеми, сконфуженно раскрыв рот, наблюдал за умопомрачительными перемещениями остроухого. Весьма фееричное действо длилось вовсе не долго, зато впечатление производило поистине разительное.
Наконец, в завершении голозадых плясок, Давинти потешно и звонко хлопнул себя по животу и склонился в грациозном поклоне. Поверх голов обескураженной публики прокатился единый вздох удивления. Собравшиеся горожане недоуменно таращились на бесстыжего лицедея и явно не знали, как реагировать. Впрочем, с выводами никто из зевак также не торопился.
– Да будет известно благодарной публике, что тишина – злейший враг артиста, – придирчиво заявил тил, выждав некоторое время. – Не слышу оваций.
Толпа отозвалась невнятным перешептыванием.
– Что ж, всецело разделяю ваше замешательство, – быстро нашелся поэт. – Заслуженное признание в виде немногословной восторженности тоже сгодится. Возможно, это самое грандиозное зрелище, что вам доводилось видеть прежде. Н-о-о, – он скрестил руки на груди и вздернул левую бровь кверху, – по правде говоря, на этот раз я превзошел самого себя и вряд ли смогу повторить подобное на бис. А посему, позвольте откланяться восвояси, – тил повернулся спиной к основной массе зрителей. – Представление окончено, – бросил через плечо он и уселся на теплый песок. – Расходитесь.
Некоторое время народ мялся на месте, оживленно переговариваясь и не желая покидать двор «Солнечного Гнезда». Однако вскоре, убедившись, что самое примечательное уже позади, а увидеть что-то из ряда вон новое уже точно не удастся, разумные один за другим быстро утратили интерес и принялись покидать место импровизированной сцены, возвращаясь к своим делам. По прошествии четверти часа улица вокруг нас опустела.
– Теперь твоя очередь, Варанта, – нарушая мою отрешенность, тил больно толкнул меня в ребра острым локтем.
– А? – растерялся я и неуверенно отсел подальше. – А от меня-то, что нужно?
– Ну как же? – нахмурился Дави. – Я рассчитывал, что в следующем акте мы потребуем вернуть наши вещички. А после отправимся выяснять, куда подевался белобородый.
– Ах, это, – я облегченно выдохнул. – Думал, ты и меня заставишь выплясывать, – из моего горла вырвалось сконфуженное хихиканье. – А вещички… Вещи… это можно, – я наугад поднял голову к одному из распахнутых окон таверны и негодующе гаркнул: – Эй, Хоретий! Броня наша где?!
Вместо ответа послышались отрывки сиплого смеха.
– Верни наше добро, старый пройдоха! – чеканя каждое слово, угрожающе повторил я.
В проеме фасада верхнего яруса показалась скрюченная фигура лакана. Хозяина постоялого двора била крупная дрожь. Он натужно свистел, радостно похрюкивал и горбился пуще обычного, не в силах остановить приступ хохота.
– Оболтусы, – наконец отдышавшись, раскатисто выговорил он. – Ох и взбодрили вы старика. Не ожидал, – вновь прыснул лакан. – Ну, надо же – «представление окончено». Ха-ха-ха, – Хоретий постарался передразнить возвышенный тон эльфа. – Ладно, – спустя несколько мгновений, успокаиваясь, процедил он, – хватит с вас, пожалуй. Забирайте свое никчемное барахло.
Корчмарь легонько постучал посохом о карниз и скрылся из виду. В следующий миг из-под покатой крыши выплыло продолговатое всклокоченное облако мутного пара, медленно опустилось в шаге от нас и растаяло, оставляя на песке пологий холм из небрежно сваленных в кучу вещей.
– Он что, маг? – буркнул я, принимаясь вытягивать из вороха предметы принадлежащей мне амуниции.
– Сомневаюсь, – отозвался поэт. – Не думаю, что этот трухлявый пень способен на свои фокусы без преданных слуг.
– Как это? – потупился я.
– Истинный маг, – охотно принялся объяснять тил, – управляет силой без подручных подспорий. Хоретий же явно творит все свои чудеса при помощи посоха. Видишь ли, дружище, в наши дни вовсе не обязательно проводить многие годы в постижении принципов волшебства, чтобы по итогу иметь в обиходе пару внушительных заклятий. Достаточно обзавестись вещицей, созданной настоящим чародеем и всего лишь уметь совладать с ней. Уж поверь, Варанта.
Я безразлично пожал плечами и продолжил беглый осмотр имущества. Нардиевая кольчуга, клинки, нательное тряпье и четыре сумки с запасом провианта на несколько дней вперед. Я поспешно натянул штаны и продолжил ревизию. На первый взгляд все наши пожитки были на месте. Все, кроме скарба белобородого рыцаря и маленького холщевого кошеля, набитого золотыми монетами и припрятанного Тамиором у днища одной из котомок для самого черного дня. Я порылся снова, на ощупь обшаривая внутренности каждого мешка. Не обнаружив искомого, аккуратно вытряхнул собранную поклажу на землю и разворошил образовавшуюся передо мной кучу.
– Да вот же он, – я удовлетворенно улыбнулся и протянул руку к серому кошельку.
Судя по весу, все золото было на месте, однако мое внимание притягивало то, чего прежде среди монет точно не было. Из туго затянутой горловины торчал краешек пергамента. Я бережно высвободил скрученный в тонкую трубку обрывок бумаги и, стараясь не повредить изрядно истертую поверхность ветхого листа, развернул послание.
– Занятно, ничего не скажешь, – бегло пройдясь по пляшущим из стороны в сторону, будто в спешке коряво начертанным буквам, я сунул записку под нос Давинти.
– Что это? – встрепенулся эльф.
– Сам прочти, – буркнул я.
– Так, посмотрим-посмотрим, – забормотал он, принимая короткое послание, и приступил к чтению: – План из-ме-нил-ся. Рида говорит, что нашла нечто не-о-быч-ное в здешних песках… – эльф остановился и поднял взгляд. – Подожди-ка… Рида? – сморщился он. – Это та белокурая паучиха, что так умело заманивала Тамиора в свои наверняка ядовитые сети минувшей ночью?
– Похоже на то, – отозвался я. – Читай дальше.
– …Нашла… необычное… Ага… – промямлил тил, возвращаясь к последней строке. – Нашла кое-что, что на-вер-ня-ка сократит наши поиски идола Ти-бо-ры. Я отправлюсь с ней и разведаю, так ли это. Из города не у-хо… у-хо-ди-те. Ждите нашего возвращения и будьте готовы продолжить путь.
Поэт еще раз вполголоса перечитал послание целиком и вернул его мне.
– И что все это может значить? – непонимающе пожал он плечами.
– Не знаю, – я подтянул поближе сапоги, положил на колени нательную рубаху и продолжил неторопливо одеваться. – Только теперь я думаю, что Хоретий не лукавил, когда говорил, что Тамиора здесь нет.
– С твоего благодушного согласия, я все же готов допустить некоторые сомнения на этот счет, – высокопарно пропел эльф. – Ты уверен, что та несклепистая писанина, – он кивнул в сторону потрепанной депеши, – не очередная уловка желчного старика? Дед явно любит повеселиться за чужой счет. Особенно если публики в достатке. Может, издевки не закончены, и он дурачит нас до сих пор?
– Странно все это, – прогудел я в ответ. – Не похоже на Тамиора, тут ты прав. Прямоты и честности в крови у белобородого куда больше, чем спеси и браги в брюхе мертвецки пьяного канри на Празднике моря. Я знаю его достаточно, чтобы судить – воин до мозга костей и прирожденный командир. Он вряд ли бы оставил отряд без веских на то причин.
– Но если взглянуть с иной стороны, – поспешил вставить свою лепту в размышления Давинти, – то куда он тогда задевался? Не мог же бывалый рыцарь попросту бесследно исчезнуть вместе со всем своим добром.
– Или мог, – медленно прогудел я, пытаясь представить, что же все-таки приключилось прошедшей ночью.
– Тогда откуда нам вообще знать, что послание писал именно он? – отчаянно бросил тил.
– Как раз тут у меня сомнений нет, – я усмехнулся. – Из всех разумных, что мне доводилось когда-либо встречать, только Тамиор пишет, словно пришибленная курица лапой. И буквами то назвать сложно. Эти каракули я узнаю из тысяч, – заверил я товарища.
Эльф неоднозначно кивнул. Я поднялся на ноги, перебросил кольчугу через плечо и, закрепив нардиевые клинки за спиной прямо поверх рубахи, направился к приоткрытым воротам конюшни. Внутри просторного загона, в полном одиночестве, сыто посапывая, дремал Бурелом. Отсутствие второй лошади еще больше укрепило мои догадки о подлинности странной записки, оставленной Тамиором. А потому, недолго думая, я твердо решил набраться терпения, но сделать все, чтобы быть готовыми покинуть город в любой момент.
Тепло поприветствовав скучающего жеребца, я вывел его наружу. Конь, проведший долгие два дня в прохладной тени и полном довольстве шел неохотно. Медленно переставляя затекшие ноги, животное недовольно фырчало и безуспешно прятало голову от палящего солнца. Приблизившись к так и не сдвинувшемуся с места Давинти, мы остановились.
– Ну, – подмигнул я приунывшему поэту, – как поступим, воевода?
Эльф глянул на меня снизу вверх и безмолвно пожал плечами.
– Ладно, – бодро пробасил я, – тогда будем делать, что можем.
Излюбленная белобородым рыцарем фраза, будто хитрое заклинание, сказанное в нужный момент, придавала уверенности.
– Как бы там ни было, – продолжал я, – особого выбора у нас, похоже, нет. Станем ждать. Если Тамиор говорит, что скоро вернется, значит, так оно и будет. А раз здесь добрых путников уже не жалуют, – я сплюнул в сторону дверей таверны, – то стоит позаботиться об урчащем желудке и придумать, как убить время.
Глава 4
Спустя пару часов бесцельных скитаний по полупустым закоулкам Тари-Сахина идея скоротать ожидание, исследуя городские окраины, уже не казалась столь искрометной и интригующей. Зной никому не давал поблажек и безжалостно вытягивал силы из любого разумного, не разделяя жертв на пришлых и коренных. К тому же жемчужина Иллийской пустыни при свете дня представлялась совершенно обычным поселением. Вид практически одинаковых серых построек быстро навивал скуку. Даже главная аллея, впервые встретившая наш отряд неуемным гомоном сотен торговцев, непроходимой толчеей и мириадами ярких разноцветных огней, сейчас напоминала большой вытянутый пустырь.
Привалившись спинами к прохладной стене невысокой, даже по местным меркам, постройки, мы с Давинти сидели напротив чаши Вечного источника и клевали носами. Время от времени, как бы невзначай, горячее дыхание безмятежного ветра слегка усиливалось и приносило с собой прохладное облачко водяного пара, делая нашу затянувшуюся передышку чуть более сносной. Особенно подобные внезапности будоражили эльфа. Каждый раз, когда крохотные капельки влаги оседали на его коже, поэт радостно вздрагивал, принимался воодушевленно фырчать и всячески выражать свое удовольствие. Впрочем, мне это помогало не слишком.
В отличие от беспокойного длинноухого, я был одет и мог чувствовать изредка накатывающие волны прохлады только лицом. Давинти же наотрез отказался соблюдать общепринятые приличия. Перед тем, как отправиться слоняться по городским улочкам, он обмотал рубаху вокруг чресл прямо на голое тело, на манер набедренной повязки, чтобы та прикрывала лишь вольные части туловища, скрутил прочие предметы своего нехитрого гардероба подмышку и, заявив, что стыд – это удел обделенных, отправился в дорогу в таком виде. И теперь я даже слегка завидовал взбалмошному чудаку. Ведь раскаленное добела светило уверенно карабкалось к границе зенита, изгибая по своей непостижимой прихоти податливые контуры скудной тени, ставшей для нас единственным прибежищем.
Я широко раскинул ноги, поудобнее придвинулся к стене, немного поерзал и прикрыл глаза. Мерное журчание многочисленных ручейков Вечного источника, хрустальными нитями ниспадающих сквозь прорехи чаши, убаюкивали. Мысли замедлили ход, и я стал проваливаться в тишину. Как вдруг вихрь горячего воздуха яростно ударил о мою грудь. Где-то совсем рядом раздались тугие хлопки и глухой ни на что не похожий клекот. Я вздрогнул и приоткрыл веки. В трех шагах от меня, раскинув массивные перепончатые крылья, стояло драконоподобное существо с покрытой птичьими перьями макушкой.
Поначалу я решил, что сплю, и присутствие диковинного зверя это всего лишь игра дремлющего воображения. Однако все прочее сном вовсе не казалось. Я с силой ущипнул себя за запястье. Короткая боль пронзила руку, заставляя сдавленно вскрикнуть, но иллюзия и не собиралась уходить.
– Зари! – подумал я, попутно гадая, что заставило столь нелюдимое животное подобраться так близко к разумным. – Настоящий взрослый зари, – удивление вновь вплеталось в поток взбудораженных размышлений. – Откуда?
Зверь не был большим, а потому не вызывал опаски. Выпрямившись в полный рост, он едва бы смог превзойти меня размерами. Его миндалевидные спокойные глаза горели янтарным светом и внушали покой. К тому же мощная аура крылатого красавца, как часть сознания, присущая всему без исключения драконьему роду, диктовала лишь некую взволнованность и интерес начисто лишенный враждебности.
Буквально кожей ощущая эманации духа существа, я подался вперед, подтянул ноги и осторожно встал на четвереньки. Потомок драконов сложил крылья, пригнул шею к земле и попытался повторить мои движения. Приоткрыв крученый клюв, он приглушенно пискнул и вперился в меня взглядом. Вертикальные зрачки зари будто иголками прошивали насквозь. Туловище вмиг одеревенело. В ушах поднялся монотонный гул, мускулы налились тяжестью, а по затылку раздался приступ тупой внезапной боли. Я застонал, попробовал сдвинуться с места, но не смог. Словно закованный в куске льда, я заворожено всматривался в янтарный омут глаз зверя и тонул.
– Т…иор в …де. …Поторопит… до…ны …омочь.
Рваное эхо решительного женского голоса заполонило округу. Набегающими волнами незнакомая речь то оглушительно ревела, то резко удалялась прочь, вдруг стихая и превращаясь в еле различимый шепот. Осколки звуков образами проплывали мимо, закручивались в череду причудливых узоров и повторяли вновь и вновь одни и те же слова.
– Там…ор в беде. Не мед…те. Буду ж…ать. До…ны …омочь.
Затаив дыхание и пытаясь усмирить стук собственного сердца, я отчаянно силился понять смысл услышанного. Но чем внимательнее я вслушивался, тем ощутимее становилась боль, распирающая череп изнутри. Раз за разом сказанное неминуемо ускользало, а вместе с тем что-то теплое, липкое, сотканное из кусочков инородного сознания настойчиво пыталось проникнуть в мой разум.
Мягкие прикосновения незримой силы медленными обжигающими мурашками взбирались по хребту к изголовью. Мощный толчок в спину внезапно выбил меня из состояния сосредоточенности, и в тот же миг шквал неконтролируемой ментальной энергии стальным градом обрушился на ослабленное нутро. Воодушевление перемежалась с робкой тревогой, нежность обращалась в страх, а тот, не в силах удержать зыбкой формы, мгновенно разлетался вдребезги отголосками мужества. Крохотные фрагменты чьих-то воспоминаний просачивались сквозь мутную пелену беспорядочных образов. Кровь в жилах стала вязкой, закипела, будто поток раскаленной смолы. Лоб покрылся крупными каплями холодного пота.
Буря чужих эмоций, поглотившая меня целиком, достигла пика, замерла на мгновение и принялась утихать. Саднящее напряжение в висках спало. Взгляд прояснился. Передо мной по-прежнему виднелась неподвижная фигура дракона. Мир постепенно обретал прежние краски. Моё тело вновь вернулось во власть хозяина, а от судорожной ломоты не осталось ни малейшего следа. Прерывистый голос незнакомки обрел гармонию, выровнялся и стал звучать легче, понятнее.
– Тамиор в беде… – многогранное эхо доносилось отовсюду. – Не медлите. Мы должны помочь нашему общему другу. Я буду ждать у места под названием Гнилая Сопка. Это в полудне пути к северу от главных ворот Тари-Сахина. Если вы те, о ком просит рыцарь, то без труда найдете дорогу. Поторопитесь. Мы должны встретиться до наступления темноты.
– Варанта, Варанта, очнись! Вот напасть. Занимательная же вырисовывается прогулка, – внезапно послышалось по левую руку. – Варанта… Варанта! Да просыпайся же ты, башка рогатая!
– А? Что? – с трудом вырвавшись из сетей наваждения, пробормотал я.
Сидя подле на корточках и довольно скалясь, Давинти обеими руками тряс меня за плечо.
– Очнись, говорю, – настойчиво ворчал тил. – Так глубоко проваливаться в связь с зари?.. Нет, нет, нет… это может плохо кончиться для вас обоих. Приходи в себя, и немедленно начинай рассказывать от кого вести. Просто потрясающе! Страсть как любопытно, чего эта птаха в клюве принесла.
– У-у-х, – болезненно протянул я и обхватил ноющую голову. – Дави… ты? Ты тоже ее слышишь?
– Э-э-э нет, – рассмеялся эльф. – Это же зари, если ты не заметил.
– Заметил, – буркнул я. – И что с того?
– А то, мой малообразованный друг, – принялся растолковывать рифмач. – Позволю себе упомянуть, что ни один другой зверь не обладает подобными удивительнейшими свойствами. Зари способны общаться при помощи силы мысли. И если он толкует с тобой, то его слышишь только ты. Понимаешь?
Я кивнул.
– Вот и выходит, – тила прямо-таки распирало от гордости за собственную осведомленность, – со мной он не говорил, а никого другого здесь больше нет. Так что остаешься только ты, – поэт улыбнулся и добавил: – Так какие новости нашептал наш крылатый друг?
– Она… – сбивчиво ответил я.
Во рту пересохло, язык словно прилип к небу. Мысли путались, а мускулы сводила легкая надоедливая судорога.
– Она говорит, что Тамиор попал в беду. Говорит, что знает его и хочет помочь. Мы должны добраться до какого-то места. Х-м-м, – я напряженно пытался вспомнить название. – Гнилая Сопка, кажется, – выпалил я. – Да. Она ждет нас там.
– Стой, стой, стой, – запротестовал поэт. – Кто это – она?
– Ну как же? – потупился я в ответ и указал на крылатую зверюгу, замершую поодаль.
– Умопомрачительно! – с легкой издевкой прыснул тил. – Вот только… Разве не сам белобородый обычно является источником неприятностей для нечистых на руку разумных? Как это он умудрился попасть в какую-то там беду? И потом, – поскреб подбородок рифмач, – этот зари вряд ли может быть самкой. Приглядись, – он многозначительно вздернул брови, указывая на нижнюю половину туловища дракона, где чуть после брюха располагался вытянутый кожистый мешок.
– Но я точно помню, – возразил я. – Это был девичий голос. Мне не почудилось.
– Эх, дружище, я то думал, что как далекий, невесть какой конечно, но все же потомок драконьего рода, ты должен хотя бы немного разбираться в столь щепетильный частностях.
Давинти деланно всплеснул руками, однако вместо ответа я одарил длинноухого порцией хмурого взгляда.
– Дело в том, – продолжил вещать он, – что драконы не говорят на языках разумных. Прирученные зари – а это само по себе невиданная редкость с некоторых пор – делятся мыслями только с хозяином. При том условии, что животное воспитывалось с раннего возраста и доверяет своему обладателю. Стало быть и голос, который ты слышал, принадлежит вовсе не зверю, а тому, кто его послал. Зари лишь передал порученное сродни письму. Только это письмо написано ментальными чернилами, – эльф захихикал.
– Тогда кто? – еще пуще смутился я. – Вчерашняя подруга белобородого?
– Паучиха? – Дави выпятил нижнюю губу и скривил уголки рта книзу. – Н-е-е-т. Уж тут-то я уверен твердо. Эта девица больше похожа на зверобоя, чем на егеря. У нее хоть и один зрячий глаз, да только во взгляде холода, что на всю пустыню хватит. Любая животина такое чувствует и под опекой оставаться не будет. Диких зари тоже почти не осталось или же они попросту покинули земли, обжитые прочими расами. Ручных особей без хозяина содержать нельзя, в неволе зверь зачахнет в считанные недели. А значит, послание отправил кто-то другой.
– Может, так, а может, и нет, – отмахнулся я, понимая, что больше не способен выслушивать пространные умозаключения тила. – Несказанно благодарен, что просветил, умник, только мне сейчас не до выдержек из пособий по ветхой фауне Тилрадана для юных драконологов. И уж тем более не до загадок. Проклятая зверюга вытянула из меня все силы. В голове лязг стоит, точно мечи ковали.
Я глянул исподлобья на притихшее животное, обиженно потрясая кулаком. Тот настороженно припал к земле и прислушался. Словно поняв, что пеняют именно на него, дракон негодующе запыхтел, раскрыл клюв и издал приглушенный хриплый клекот. Затем вздыбился, хлопком расправил крылья и, оттолкнувшись мускулистыми лапами, резко взмыл в небо, устремляясь на север. Уже через пару мгновений его грациозные очертания достигли линии облаков, жидким слоем размазанных по синеве, расплылись и превратились в еле различимое бронзовое пятнышко. Столб прогорклой пыли, поднятый мощью зверя, плотной стеной двинулся по направлению к нам, а в следующую секунду меня окатило волной горячего песка, и я сухо закашлялся.
– Кхе-кхе. Вот паразит, – пытаясь продрать запорошенные глаза, выругался я следом.
Глотку перехватило, и удушливый спазм откликнулся тяжестью в каждой части туловища. Я раздосадовано зарычал, злясь на то, что все болезненные ощущения сошлись в единый клин разом, и снова обхватил затылок руками.
– Дело привычки, – понимающе покачал головой Давинти, обращаясь ко мне откуда-то сверху.
– Да что ты…
Я обнаружил эльфа чуть поодаль. Бодро вышагивая, он вразвалку приближался к обрамленным водам источника.
– Ну как же? – опираясь на низкий край чаши, Дави выудил из подмышки мятые портки, намотал их поверх кулака и, склонившись к прозрачной глади, подставил руку под одну из падающих струй. – Все пекусь о твоем здоровье. Разъясняю, растолковываю. Разве не очевидно? – весело хмыкнул поэт.
Давинти выпрямился и поднес к лицу насквозь промокшую ткань. Удовлетворенно кивнул, отжал лишнее и швырнул прохладный комок мне.
– На-ка вот, – добавил он, – приложи. Должно помочь.
Я поймал примочку, наскоро расправил в широкий жгут и обернул поверх шеи.
– Спасибо, – благодарно пробасил я, прикрывая веки.
Холод, унимая раздражающую боль, постепенно пополз к темени, разливаясь мурашками вдоль хребта.
– Не стоит, – отмахнулся тил. – Чего только не сделаешь для друзей, – с нарочитой серьезностью проговорил он, возвращаясь в тень и занимая прежнее место. – Так о чем это я?
Поэт задумчиво высунул краешек языка и замер в дурацкой позе. Немного подождал, напустив виду, будто силится припомнить на какой фразе прервалась его трескотня мгновение назад и…
– Ах да, – ткнув указательным пальцем вверх, торжественно пискнул он. – Как я и говорил, все дело в привычке. Я хочу сказать, что вы, броктары, весьма твердолобый от природы народ.
– Чего? – взбеленился я, натягивая недружелюбный оскал.
Натерпевшись неприятностей за минувшую четверть часа, выслушивать оскорбления в свой адрес я был вовсе не готов.
– Нет-нет, – пошел на попятную рифмач, – я вовсе не желаю тебя уязвить, дорогой Варанта. Но сознание драконоголовых, и вправду, подобно вашим телам – словно зашито в непроницаемый панцирь из твердых как камень мускулов. Оттого и голову теперь ломит. Нет, – уверительно продолжил Давинти, – ты, разумеется, исключение из всех возможных правил, но… результат, как говорится, на лицо, – он развел ладони в стороны. – Вот если бы у тебя был собственный зари, то ты довольно быстро приноровился бы к ментальной дружбе и вряд ли испытывал подобные неудобства. Готов спорить, что в таком случае ты наверняка чаще предпочитал бы говорить, исключительно не открывая рта лишний раз.
– Не открывая рта? – с ухмылкой переспросил я. – Тогда жаль, что у тебя нет собственного зари.
– Жаль, – грустно согласился тил. – Всегда хотел иметь такого преданного и умеющего слушать спутника. Но, как я и упоминал прежде, эти миловидные дракончики – огромная редкость.
– Если связь с… к-х-е-м… – я сердито крякнул, – миловидной зверюгой требует столько усилий, то такой питомец мне и даром не сдался.
– Зря ты так, Варанта, – возразил поэт. – Обученный зари и в бою помощник ладный, и в стужу погибнуть от холода не позволит, и ценное послание доставит в сохранности хоть на другой конец света.
– Звучит, как небольшое чудо, а? – хохотнул я и легонько толкнул приятеля.
Боль почти угасла, а благодушный настрой снова возвращал меня к жизни.
– Только все это я и без учителей ведаю. Читать обучен, – я попробовал встать. – Припоминаю, когда мы впервые очутились возле берегов Кинарта, на рынке Ритаки, я видел птенца зари. Худой, облезлый, болезненный. Казалось, что он доживает последние дни в той неказистой ржавой клетке. Торговец все сетовал, что зверь отказывается от питья и любой пищи, да старался побыстрее избавиться от нерадивой животины. Однако цену просил непомерную – полторы тысячи монет! – невольно вздернул брови я. – Признаться, мне так стало жаль малютку, что я чуть не выкупил его. Было бы достаточно золота за поясом. Да только где его столько взять? Так и ушел ни с чем.
– Тебе попалось самое редкое существо на обоих континентах, и ты не сказал об этом мне?! – вдруг возмущенно перебил тил.
– Кто ж тогда знал, что ты слаб до причудливых зверушек, – пожал я плечами. – А потом, говорю же – денег не было. Да если бы и были… – я отмахнулся. – У нас за плечами долгий путь, а сколько еще впереди, почитай самим богам не известно. Стал бы я тратиться на невесть что.
– Тьфу ты. Громила он и есть громила, – разочарованно промычал тил. – Твоя искренняя простота порой способна помрачить даже самый стойкий рассудок.
Лицо поэта застыло в сокрушенной гримасе, он закатил глаза к небу и принялся причитать так жалостливо, что не знай я этого долговязого притворщика, решил бы, что тот оказался в непоправимой беде или выпрашивает милостыню:
«Предела нет моей печали. Я зол, рассержен, разобщен.
О, если б сердце мне из стали и душу с каменным щитом,
Я бы крушил злой рок налево, направо, может, иногда…»
– Дави, уймись, – рыкнул я, нарушая поэтические стенания. – Ну не мог же я просто отобрать птенца силой. Не хорошо как-то.
– Не мог, – согласился эльф. – Но всего-то и надо было предложить обмен. Обмен или услуга – вот первейшие принципы любой торговли. Базар Кинарта просто кишит мелкими авантюрами, сговорами средней руки и всевозможными соглашениями, большинство из которых совершается отнюдь не ради звонкой монеты. Понимаешь, драконья голова? Будь золото единственным краеугольным камнем Ритаки, канрийскому порту никогда бы не стать рынком, превосходящим по величине саму столицу Феролдана. А посему, полагаю, тот лавочник с радостью бы согласился на какую-нибудь простенькую сделку. Ну, не знаю, – принялся перечислять длинноухий, – выбить из зарвавшихся заимщиков старые долги, к примеру. Или незаметно подсыпать песка в мешок с перцем надоедливому и не в меру удачливому соседу по прилавку. Подобные услуги всегда в ходу. Будь ты попроворнее да поболтливей, взаимная выгода нашлась бы сама собой.
– Я воин, – пожал я плечами, – не торгаш.
– Ну да, ну да, – огорченно отозвался тил. – Лязг металла, умолкающий только на время обеда и сна. Толпы чудовищ, разрубленных пополам с исключительной точностью. Мужественное прозябание в глухих болотах, героические тяготы да доблестные невзгоды… Знаем-знаем.
Продолжая негодующий скулеж, Дави встал, бесцеремонно сдернул с моей шеи кусок влажной ткани, служившей ему одежей, и, перекинув тряпки через плечо, разобижено надулся.
– Да полно тебе так сокрушаться, – потупился я. – Посетовали немного и будет. Ни к чему переминать то, чего не случилось, да могло бы быть. Доброго теста из такой муки не вылепить.
Эльф запыхтел, насупился еще пуще, но, видимо решив не испытывать терпение собеседника, ограничился парой протяжных вздохов. И правильно. Ведь теперь, когда ясность мысли вернулась, а последствия общения с гонцом-зари сошли на нет и представлялись не более чем скверным воспоминанием, я не желал продолжать подыгрывать длинноухому. Меня все сильнее тревожило неподдельное сходство между странной запиской, полученной от Тамиора, и нехорошими новостями, что передал дракон, посланный к нам загадочной незнакомкой. Ясно было одно: если все услышанное – правда и белобородый в беде, то наше промедление может стоить ему жизни или еще чего похуже.
Я круто развернулся, давая понять другу, что больше не стану тратить ни единого мгновения на пустой треп и направился к Бурелому, прячущемуся от солнца у противоположного края продолговатой тени.
– Ну что, здоровяк, готов? – я легонько похлопал жеребца по холке.
Бурелом покосился в мою сторону, лениво тряхнул гривой и отвернул морду.
– Деваться некуда, приятель. Нам пора, – тепло рассмеялся я. – Но если желаешь остаться, уговаривать не стану. Можешь вернуться в конюшню к внучке корчмаря. Дорогу найдешь, тут недалеко. Сармари лошадей любит. Вон как тебя обхаживала, словно корзинку с золотыми яйцами. Только имей в виду, что сам старый хрыч вовсе не божий цветочек. Ему лишний рот скорее костью в горле станет. Запросто отправит незваного жильца на мясо. А из шкуры рубах да сумок нашьет. Хорошие из тебя торбы выйдут, братец… прочные.
С этими словами я выудил из переметных сумок мех для воды и зашагал к источнику. Выслушав историю о своей возможной судьбе, Бурелом возмущенно заржал, встрепенулся и послушно потопал следом.
