Страница 2 из 2
По сути я всё для себя решила – разница между нами лет семь не в мою пользу, я далеко не красавица, что уж там, поэтому сложно ожидать с его стороны каких-либо нежных чувств – видимо он просто пытается мне доказать, что тот случай всего лишь недоразумение, и только. Но мне ничего не нужно доказывать. Тем более так настойчиво – изо дня в день. Почему бы не оставить меня в покое?
Холодный октябрьский день – суббота, когда все в основном вернулись из отпусков и с дач – поэтому в магазине народу – тьма. Скупое солнышко бьет прямо в монитор – кто придумал поставить кассы напротив окон? Отсвечивает – ни строчки не видно, а глаза едва не лопаются от напряжения.
– Жалюзи закройте. – прошу я охрану. – Ничего не видно.
Ну вот, так намного лучше. Экран наконец приобретает осмысленный вид – можно работать дальше. А работы – хоть отбавляй, везде очереди, и нервный администратор, пометавшись вдоль извилистых людских ручейков, заявляет не терпящим возражений тоном:
– По одной на обед. Все слышали?
Что за ерунда?
– Мы тогда только к вечеру успеем все поесть. – певучий ласковый голос Оли Нестеренко на этот раз звучит твердо, с пониманием собственной правоты.
Я, хотя и сижу к ней спиной, но ясно представляю себе, как взлетели вверх ее тонкие брови на красивом, почти ангельском лице. Надо поддержать девочку. Не одной же ей держать оборону, когда из нас из всех хотят веревки вить.
– Анна Борисовна. – не отвлекаясь от работы кричу я, пока администратор не успела уйти. – Они наплывами – то есть народ, то нет…
Анна Борисовна, статная, дородная женщина с черным кудрявым шиньоном на голове, вся обвешенная, в буквальном смысле слова унизанная своим любимым серебром так, что и живого места на ней нет, в эффектных костюмах даже не знаю, от какого кутюрье – но смотрится на самом деле всё очень здорово – таким и должен быть администратор уважающего себя магазина – Анна Борисовна зычным голосом отвечает из предкассовых глубин:
– Когда рассосется – пойдете по двое, а пока по одной.
Она скрывается из виду, больше не обращая внимания на негодующих кассиров – придется сидеть, а что делать? Разочарованно вздохнув, я глубже укутываюсь в душегрейку – моя касса ближайшая к дверям, а наши гостеприимные двери не успевают закрываться – народ идет и идет – осенний ветер врывается вместе с людским потоком, и я постоянно возвращаюсь к одной и той же мысли – неплохо было бы включить обогреватель… Который, кстати, нужно еще попросить принести – только вот – когда?
Бесконечный людской поток движется без перерыва, вереницы тележек, стопки корзинок, банки, пакеты, подложки нарезанной колбасы – я сижу, как купчиха, на высоком крутящемся стуле, денежный ящик выскакивает чуть ли не на колени, но это единственный минус – чем выше посадка, тем быстрее и удобнее работать на самом деле.
Груду продуктов сменяет одинокая баночка дорогого пива – скромно, но со вкусом. Понятно. Мне даже не надо поднимать глаза – я знаю, я чувствую – это он, тот самый молодой человек.
– Здравствуйте. – говорю я.
– Здравствуйте. – вежливо звучит в ответ.
Мне, привыкшей за день перетаскивать с права на лево не меньше тонны всякого товара, расправиться с какой-то баночкой пива – секундное дело.
Молодой человек уходит, а люди всё идут и идут – время летит незаметно, очередь не кончается – ничего удивительного – время полдень, даже самые ленивые проснулись и потянулись в магазин – куда же еще?
– Здравствуйте.
Опять баночка пива – того же самого. Восьмой Кент плюхается передо мной – я послушно пробиваю, отдаю сдачу. Лента движется по кругу то доверху заваленная, то с мелкими покупками, дети капризничают, кричат – почему, кстати, стоит лишь ребенка подвести к кассе, как он сразу начинает кричать?
Сквозь визг я едва слышу диктуемый телефон – мужчина и так говорит себе под нос, а этот крик кого угодно может свести с ума. Бежевая прогулочная коляска не спешит на выход – у меня закладывает уши – я недовольно морщусь, провожаю сердитым взглядом нерасторопную мамашу – та копается среди своих белых пакетов, в попытке пристроить их поудобнее – иди уже на улицу – там разберешься.
– Сюда еще раз посмотрите пожалуйста… Проверьте номер.
Не очень-то удобно подписывать квитанции на узенькой полочке для сдачи – но, делать нечего – в широкой мужской ладони утопает моя ручка, а клочок бумажки – тот и вовсе пропадает под ней.
– Ваша квитанция и чек… Здравствуйте.
Опять баночка пива. Ну, это уже слишком. Который раз ты ко мне стоишь? Пятый? Восьмой? Что я тебе сделала? Тебе самому-то еще не надоело пиво пить? Неужели больше заняться нечем?
Здесь стоит оговориться – в мои обязанности входит приветствовать покупателя. Причем это закреплено отдельной строкой в зарплате и имеет вполне определенный денежный эквивалент – а именно полторы тысячи. Не будешь здороваться – не досчитаешься этой суммы, а оклад у нас тот еще.
– Это абсурд. По правилам этикета здоровается первым тот, кто входит. – поначалу, когда это только вводилось, пыталась сопротивляться я.
– Здоровается первым тот, кто лучше воспитан – доказывает мне Иван Петрович, пожилой директор нашего магазина. Он любит иногда пообщаться со мной – я всегда выдам что-нибудь этакое, нестандартное, что вызовет улыбку на его серьезном лице. А улыбка у него мягкая и добрая.
– Но, это называется зомбирование. 500 раз на дню здрасьте сказать. Так и до сумасшедшего дома не далеко. – не сдаюсь я.
– Это называется работа с покупателем. И почему только здрасьте? Добрый день или добрый вечер, доброй ночи – тоже подойдет. И спасибо за покупку не забудь.
– Ага… – нехотя соглашаюсь я. А куда деваться?
Из всего предложенного многообразия приветствий я, чтобы не осложнять себе жизнь ориентацией во времени, выбираю самое универсальное.
– Здравствуйте – услышите вы от меня и утром, и днем, и в любое другое время суток.
И, даже от усталости, больше моральной, нежели физической, когда хочется просто всех построить на крылечке нашего магазина и расстрелять – до того всё надоело, для вас всё равно прозвучит только:
– Здравствуйте. – и ничего больше.
А теперь представьте себе, что перед вами, в который раз за день, стоит один и тот же человек – и вы опять должны сказать ему:
– Здравствуйте.
Я просто обязана сделать это – иначе схлопочу штраф. За кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? Сколько можно? Я почувствовала себя такой идиоткой – что он делает из меня дурочку? Переполненный кипящий чайник лишь отдаленно смог бы отразить своим видом мое негодование. И возмущение не замедлило выплеснуться следующей тирадой:
– Молодой человек, что вы всё время ко мне встаете? Вон сколько касс – выбирайте любую другую. Надоел.
Я злобно хватаюсь за банку – пи-и-и – верещит сканер. – пиво небрежно скатывается вниз, глухо ударяется об ограничитель.
– Восемьдесят пять девяносто. – мой тон звучит резко, раздраженно.
Понятно, что ничего подобного он просто не ожидал. Растерянность отразилась на его лице так явно, похоже в глазах мелькнуло недоумение – но мне нет никакого дела, что он там себе думает – я тоже человек, и хватит надо мной издеваться.
Парень нервно ищет деньги, я едва не выхватываю их у него из рук, через секунду он быстро сгребает сдачу и опрометью выскакивает вон из магазина – краем глаза я кровожадно наблюдаю его действия – вот противный тип, достал уже.
Больше он не пытается занять очередь в мою кассу, более того – шарахается от меня, как от чумы – даже если я абсолютно свободна.
– Скучаете? – обычно спрашивают в таких случаях наши покупатели.
С чего вы взяли, что я скучаю?
– Напротив – прекрасно провожу время. – отвечаю я на подобный вопрос.
С вами заскучаешь, как же. От вынужденного общения к вечеру чувствуешь себя выжатым лимоном. Кроме желания скорей оказаться дома, никаких других желаний просто нет.
А дома, дома меня ждет моя принцесса, мои книги, мой компьютер – мне никогда не бывает скучно – зачастую мне не хватает времени – ведь окунувшись в любимые дела, не замечаешь, как оно летит.
За выходные дни я практически забываю о мальчике с красным рюкзачком. Он остается где-то за бортом, он поставлен на место и больше не посмеет беспокоить меня. Но выходные не вечны.
***
– Куда тебя записать? – вопросительно смотрит на меня из-за зарешеченного окна главный кассир.
Татьяна Алексеевна всегда спрашивает меня об этом, хотя наверняка знает – Вика предпочтет последнюю кассу. Почему кроме меня ее никто не любит?
На лицо масса преимуществ – во-первых, никто справа не ходит, тележкой в локоть тебя не толкает, четыре раза в день перекачка информации, всё пробивается – красота, да и только. Ну, принтер иногда заедает – но ведь не бывает, чтобы всё было хорошо.
Итак, решено – последняя касса уже ждет меня. Я спокойно работаю целый день, вечером приходят ночнушки – это значит, что через два часа мне домой. Людей немного – так, подходят время от времени – сиди, отдыхай.
С пакетом в руках ко мне направляется Галя Нигматуллина. Татарское плоское лицо, мелкие черты лица, коротко стриженные крашенные волосы, в ее раскосых глазах застыла великорусская грусть. И не Галя она, а, кажется, Гузяль – это мы по молчаливому соглашению зовем ее Галей.
– Галя, ты какая-то неправильная татарка. В тебе хитрости вообще нет.
Зеленые Галины глаза печальные, мудрые, смотрят на меня спокойно, без обиды.
– В каждом народе разные люди встречаются – плохие и хорошие, хитрые и простодушные. – отвечает она.
– Э, нет. Эту национальную черту еще Карамзин подметил.
– Это когда было-то? У тебя Парламент есть? Там касса совсем пустая.
Что верно, то верно. Сигаретницы на ночных кассах, как правило, пустеют раньше остальных – по краям сигарет достаточно.
– Бери. – негромкий щелчок, и секция опускается вниз.
– Смотри-ка, у тебя и Кента полно…
Галя начинает выгребать залежи сигарет, сбрасывая попутно и самый ходовой синий Винстон – у меня его и так осталось мало.
– Женщина, что вы делаете? – шутливо протестую я, повышая голос. – Это грабеж. Безобразие. Отойдите немедленно.
Мы обе смеемся – мы прекрасно понимаем друг друга. Широко открытые голубые глаза на удивленном лице восхищенно и пристально смотрят на меня – ну, конечно, это он – кто ж еще? Ты думал – я не умею шутить? И смеяться тоже не умею? Мое настроение испорчено – я отворачиваюсь от настойчивого голубого взгляда – пусть себе смотрит.
– Что ты, Вика? Он очень милый, такой приятный… Постоянно пробивает у меня. –Анечка Истомина чаше меня работает в ночь, когда остаются лишь две кассы, а мальчик с красным рюкзачком имеет обыкновение заходить по второму кругу, и довольно поздно, когда все нормальные люди уже спят.
Ее бездонные, щедро подведенные карие глаза смотрят на меня бесхитростным, полудетским взглядом – девочке чуть больше двадцати, она прекрасно смотрелась бы и без грима – безупречная белая кожа – сама свежесть, пухленькое интересное лицо с изящным носиком в обрамлении черных, с отливом, волос – когда Аня собирает их в хвостик, то выглядит совсем юной школьницей.
Прическа на манер Клеопатры мне не очень по душе – на ум немедленно приходит долина царей с ее гробницами и фараонами, но, что делать, главное – Анин образ нравится ей самой. Такое сочетание иссини черного и ослепительно белого однажды ввело в заблуждение нашу постоянную покупательницу – она внимательно изучила Анечку, а затем сделала вывод:
– Ты армянка.
– Нет, я – русская. – прозвучало в ответ.
– Нет, ты армянка. – уверенно и твердо заявила собеседница.
Далее последовал монолог на чистом армянском языке, из которого Аня, само собой разумеется, не поняла ни слова.
Но то, с каким счастливым выражением лица, с каким удовольствием эта женщина говорила на своем родном языке, произвело сильное впечатление на нашу Аню. Думаю, в ее памяти надолго останется это лицо – глубокие морщины в обрамлении седых волос, влажные карие глаза, тронутые грустью, мягкая добрая улыбка и тихие певучие звуки незнакомого языка.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
