В любом случае, это всего пять дней. Они пролетят так быстро, что нет смысла копаться в себе. Уверен, всё это пройдёт ещё до того, как я сяду в самолет до Вашингтона.
После душа я отвел Талию в спальню, которую сейчас занимал. Посадил её на высокую кровать, подошёл к шкафу и достал ещё одно полотенце. Даже не задумавшись, начал вытирать её волосы, пока не убедился, что с них больше не капает вода. Затем взял свою расческу и принялся аккуратно расчесывать пряди.
В голове снова и снова крутился один и тот же вопрос: какого чёрта я делаю?
Но я продолжал. Убеждал себя, что это просто ухаживания, ничего особенного. Я просто добр к девушке. Только вот даже для Элеоноры - моей сестры - я никогда не делал подобного.
Надо отдать должное сирене: она лишь удивленно смотрела на меня, не произнося ни слова. Уверен, если бы с ее розовых губ сорвался хоть один комментарий, я бы тут же остановился.
В тот вечер мы больше не разговаривали. Так же, как и ночью.
Талия легла спать голой, а я в боксерах. Мы отодвинулись на разные половины кровати, нуждаясь в уединении. Никто не хотел нарушать личное пространство другого. По крайней мере, мне оно было необходимо.
Я хотел обдумать всё, решить, как действовать дальше. Потому что Талия будто вскрыла мой мозг и начала тыкать пальцем во все нервные окончания, отвечающие за эмоции. И я не знал, что с этим делать.
***
Утром я ещё не успел открыть глаза, но уже понял: что‑то не так.
Тихое сопение, под которое я уснул вчера, исчезло. Вместо него появилось непонятное шуршание. Запах морской соли и ванили тоже растворился, оставив лишь слабый, ускользающий шлейф.
Я открыл глаза.
Талии не было в моей постели. Более того, я думаю, что её не было бы и в моем доме, если бы не мой чуткий сон.
Она стояла у окна, ко мне спиной. Завязывала бретельки сарафана на загорелых плечах. Пальцы легко скользили по волосам, отбросив их со спины через плечо, чтобы дотянуться до молнии.
Я наблюдал. Выжидал.
Она крутилась на месте, изгибалась, пытаясь ухватить язычок молнии. Картина была почти комичной, но вместо улыбки во мне шевельнулось другое чувство.
Как она делала это раньше? Кто‑то помогал ей?
- Чёрт, - прошептала Талия и обернулась, наверное, чтобы проверить, сплю ли я.
Она подскочила на месте, обнаружив, что я смотрю на нее, подложив руки под голову.
- Уже уходишь? - спросил я, не скрывая иронии.
- Эм, да, - пробормотала она, отводя взгляд.
Я медленно приподнялся, оперся на изголовье кровати, скрестил руки на груди.
- Не думал, что ты трусиха.
Она не была трусихой. Кем угодно, но только не ею.
- Я не трусиха!
- Тогда почему ты сбегаешь?
Талия прикусила губу. Ее пальцы нервно теребили ткань сарафана, затем она решительно смахнула волосы за спину и подошла к кровати. Одно колено опустилось на матрас, следом руки. Она начала медленно подбираться ко мне, словно хищница.
- Я не сбегаю, - ее голос опустился до шепота. - Мне нравится наблюдать за тем, как ты ломаешься.
Чертовски смелое заявление, и я был поражен, каким эротичным голосом она это сказала. Будто знала самую большую тайну. Но это не так.
- О чём ты? - я старался сохранять хладнокровие, но внутри всё сжалось.
- Ты мне скажи, Хантер.
Я приподнял бровь, изображая недоумение. Словно не понимал о чем она. Талия сжала губы, скрывая улыбку и покачала головой.
- Я знаю, что вчерашний вечер прошёл не так, как ты запланировал, - она провела языком по нижней губе, и этот простой жест заставил мой член проснуться. - Твои прикосновения были нежными, как у давнего любовника. Ты пытался остановить себя… - она приблизилась ещё на сантиметр, теперь её губы почти касались моего лица. - Но не смог.
Воздух между нами словно наэлектризовался. Я чувствовал её дыхание на своей коже, видел, как трепещут её ресницы. Она была слишком близко и слишком уверена в себе.
Подхватив пальцами прядку ее рыжих волос, я прижал её к своему носу, глубоко вдыхая аромат ванили. На мгновение прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом запахе.
- Запомни, сирена, - произнёс я, не размыкая век, - я всегда делаю только то, что хочу.
Второй рукой я резко притянул её за шею и впился в губы крепким поцелуем. Вкус мяты мгновенно заполнил мой рот, заставляя кровь бежать быстрее. Я бы съел её на завтрак, если бы не вопросы, висевшие воздухе.
Отстранившись, я посмотрел ей в глаза и спросил:
- Куда ты собираешься?
- Домой, - ответила она без колебаний.
- Зачем?
- Мне нужна одежда, - просто сказала Талия, будто это объясняло всё. В общем-то так оно и было.
Я на секунду замер, взвешивая варианты. Затем решительно произнес.
- Дай мне десять минут. Я оденусь и отвезу тебя. Мои пять дней требуют твоего постоянного пребывания рядом.
Я приготовился к дерзкому комментарию, к очередному вызову, но Талия удивила меня. Просто кивнула, без слов, без привычной игры.
- Жду на улице, - бросила она через плечо, спрыгнула с кровати и направилась к двери.
Я провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Комната была наполнена ее запахом, ее присутствием и осознанием, что эти пять дней могут изменить меня, а после, когда я вернусь к своей жизни, мне совершенно не нужны никакие помехи или воспоминания. Ни обрывки её смеха, ни запах ванили, ни этот дерзкий взгляд исподлобья. Ничего.
Но в этом‑то и была суть. Я любил сложности. Особенно если они заставляли моё сердце биться сильнее.
Одеваясь, я твердо решил: нужно лучше контролировать себя. Вряд ли, конечно, дело дойдет до того, что я снова причиню себе физический вред, но я не уверен, что Талия не сделает чего‑то, что заставит меня вернуться на пятнадцать лет назад.
Возможно, мы добровольно согласились погубить друг друга. Но когда я думал о ней, о том, что она ещё может выкинуть, кровь приятно бурлила в венах. Это было… опасное и притягательное чувство.
***
Кассир - темнокожая девушка с афрокосичками, примерно моего возраста - бросала на меня заинтересованные взгляды и кокетливо улыбалась, когда я выложил на прилавок десять пачек презервативов. Она пробивала каждую упаковку максимально медленно, будто ждала, что я прямо здесь и сейчас воспользуюсь одной из них.
Я облокотился на стойку, одним пальцем сдвинул очки‑авиаторы на нос и ослепительно улыбнулся.
- Прости, дорогая, но могла бы ты сделать это быстрее? В моей машине сидит дикая сирена, и я не хотел бы, чтобы она сбежала.
Девушка покраснела, поджала губы и молча кивнула.
Когда она наконец закончила, я вышел на улицу. Взгляд сразу нашёл кабриолет, из которого выглядывала рыжая макушка.
На секунду я остановился и вдохнул полной грудью. На улице стояла прекрасная погода. Я любил Сиэтл - даже с его постоянными дождями, которые напоминали мне родину. Но сегодня солнце и тёплый морской воздух будто специально старались сделать мой день лучше. Возможно, дело было вовсе не в погоде…
Вернувшись в машину, я кинул пакет на заднее сиденье. Талия проигнорировала меня, устремив взгляд в окно. Ее ноги по‑прежнему покоились на приборной панели, платье задралось, откровенно оголяя красивые бёдра. Я невольно вспомнил, что на ней нет нижнего белья, и мой член тут же отреагировал - дернулся, натягивая ткань брюк.
В каком‑то абсурдно‑странном смысле я даже позавидовал кожаному сиденью, к которому прикасалась ее голая киска.
Тяжело вздохнув, я поправил очки и вбил в навигатор адрес, который Талия назвала ранее. Она обернулась через плечо, бросив короткий взгляд на пакет позади.
- Что там? Таблетки от сердечного приступа?
- Презервативы.
Ее брови взлетели почти до корней волос.
- Не слишком ли ты уверен в себе?
Я усмехнулся, не отрывая глаз от дороги.
- Уверенность в себе - прекрасное качество для мужчины, разве нет?
- Конечно. А ещё скромность.
Я сжал руль, чувствуя, как уголки губ невольно ползут вверх.
- Если бы я был скромным, ты бы не сидела здесь сейчас.
Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что‑то теплое.
- Ты невыносим.
- Зато честен.
Талия отвернулась к окну, дав мне понять, что разговор окончен.
Конечно, мы оба знали правду. Моей сирене нравилось то доминирование, которое я время от времени проявлял, - хоть она ни за что не призналась бы в этом вслух.
Впрочем, ее замечание насчёт количества презервативов не было лишено смысла. Но вовсе не в том ключе, о котором она подумала. Я волновался, что их слишком мало.
В голове крутились образы, один откровеннее другого. Я хотел Талию во всех возможных позах. Хотел взять её в машине, пока ветер трепал ее волосы. Хотел прижать к кухонному столу, чтобы почувствовать, как ее ногти впиваются в мою спину. Хотел увидеть её на пляже - обнаженную, с каплями воды на коже. Хотел затащить в океан, чтобы волны обнимали нас, пока я буду входить в неё. Хотел трахнуть ее даже в кафе, чтобы все на острове знали - она моя.
Когда мы всё дальше отъезжали от центра города, погружаясь в промзоны и трущобы, я невольно нахмурился. Эти места откровенно кричали: Не суйся! Но стоило нам обогнуть полуразрушенное здание старого отеля - перед нами возник трейлерный парк.
Внутри всё сжалось. Мне захотелось выругаться, а я делал это крайне редко.
Здесь было не просто небезопасно. Это место даже бродячие животные обходили стороной. Воздух пропитан тишиной и какой‑то болезненной пустотой, будто сама жизнь отступила.
Я припарковался у нужного трейлера. Мы оба замерли.
Первое, что бросилось в глаза - выбитое окно. Второе - дверь, открытая нараспашку, словно приглашающая внутрь угрозу. И этого было достаточно. Больше слов не требовалось.
- Ты живешь здесь? - спросил я, медленно обводя взглядом окружение.
- Ага, - коротко ответила Талия. В её голосе не было ни стыда, ни оправдания. Только спокойная, почти равнодушная констатация факта.
Она действительно считала, что в этом месте не было ничего ненормального. Будто трейлерный парк среди промзон - самое обычное место для жизни.
Рядом с её трейлером стояли ещё несколько - потрепанных, обшарпанных, но хотя бы с целыми окнами. У одного из таких на раскладном стуле спал лысый мужчина в растянутой майке и трусах. Кожа на его голове уже покраснела от палящего солнца. Ещё минут двадцать и пойдут волдыри.
Талия молча направилась к своему трейлеру, я двинулся за ней. Но не успел возразить, как она уже была внутри. Я вошел следом.
Пространство оказалось крошечным. Примерно как моя ванная в Сиэтле. Одноместная кровать, маленький столик, раковина, газовая плита с одной конфоркой. Дверь, видимо, вела в туалет. Несколько шкафов под потолком.
Талия открыла один из них, достала сумку и начала складывать вещи. Движения - чёткие, привычные, будто она делала это сотни раз.
Я замер в дверях, с трудом втягивая воздух. В этом замкнутом пространстве даже дышать было тяжело, не то чтобы двигаться.
Стены покрыты облупившейся краской, потолок пожелтел от времени, линолеум истончился до белых проплешин. Но несмотря на ветхость места, внутри было чисто и по-своему уютно.
На стене висел плакат с серфером, застывшим на гребне волны, и несколько черно‑белых фотографий в простых рамках. Кровать аккуратно застелена пэчворковым покрывалом, усыпанным небольшими цветными подушками, а над изголовьем висел ловец снов, словно оберег этого крошечного пространства.
Она сбросила сарафан, оставшись совершенно обнаженной. Я невольно шагнул к двери - проверить, нет ли кого поблизости. Но лысый мужчина по‑прежнему храпел в своем раскладном кресле, не замечая ничего вокруг.
Талия достала короткую желтую юбку и полосатый топ, быстро сменила белые конверсы на высокие желтые с логотипом «Пис» по бокам.
Интересно, носила ли она когда‑нибудь туфли?
Хотел бы я посмотреть.
Мы с Талией заметно отличались друг от друга, и эта разница, эта неизвестность - просила, чтобы я изучил её.
Не выдержав, я сделал шаг в ее сторону.
- Не хочешь рассказать, почему живешь в такой дыре? И, что важнее, тебя совсем не смущает разбитое окно и распахнутая дверь?
Она не прервала сборы, продолжая укладывать в сумку то ли пять, то ли четыре пары конверсов.
- А что тут объяснять? - ответила она, не поднимая глаз. - Хорошее жильё мне не по карману. Это было единственное, что я смогла арендовать. Я не знаю, сколько пробуду на острове,так что решила не переплачивать.
