– О, – сказала она. – Для Джорджа это удовольствие, а не бизнес.
Мне показалось, что на ее лицо легла тень. Но через мгновение она исчезла, и она улыбнулась.
– Мы всегда хотели путешествовать. Мы ведь одни в этом мире – наши родители умерли, когда мы были детьми.
Я выдержал паузу.
– Вам понравится Марс. Там столько всего интересного.
Она кивнула.
– Да, я понимаю. Наша Земля везде одинаковая, вылепленная по одному лекалу.
– Но сто или более лет назад это было не так, мисс Принс. Я читал, как живописный Восток отличался от… ну, например, Большого Нью-Йорка или Лондона…
– Это сделал транспорт, – горячо воскликнула она. – Все стало одинаковым – люди выглядят одинаково… одеваются одинаково.
Мы заговорили об этом. У нее был живой, пытливый ум, по-детски любопытный, но при этом удивительно зрелый. А ее манеры были наивно-серьезными. И все же она не была прилипчивой лозой, эта Анита Принц. В ее подбородке и манерах чувствовалась твердость, нотки мужественной силы.
– Если бы я была мужчиной, каких чудес я могла бы добиться в столь дивный век!
Собственное чувство юмора заставляло её рассмеяться над собой.
– Девушке легко так говорить, – добавила она.
– Вам еще предстоит совершить большие чудеса, мисс Принс, – импульсивно сказал я.
– Да? И какие же?
У нее был очень откровенный и прямой взгляд, лишенный кокетства.
Мое сердце заколотилось.
– Чудеса следующего поколения. Маленький сын, созданный по вашему образу и подобию…
Какое безумие, эта неуклюжая, бесцеремонная фраза! Я подавился.
Но она не обиделась. Темные лепестки роз на ее щеках стали еще краснее, но она рассмеялась.
– Это правда.
Она вдруг резко сделалась серьезной.
– Я не должна смеяться. Чудеса следующего поколения людей-завоевателей, марширующих на…
Ее голос прервался. Моя рука легла на ее руку. Странное покалывание, которое поэты называют любовью! Оно обжигало и проникало сквозь мои дрожащие пальцы в плоть ее предплечья.
В ее глазах сверкал звездный свет. Казалось, она смотрит не на освещенную серебром палубу, а в далекие дали будущего.
Сейчас был наш момент. Всего лишь мгновение, подаренное нам, когда мы сидели здесь, и моя рука обжигала ее руку, как будто мы оба могли увидеть себя в новом человеке – маленьком сыне, созданном по образу и подобию матери и обладающем силой своего отца. Это был наш момент, а затем он закончился. Раздался звук шагов. Я откинулся назад. Мимо проплыла огромная серая фигура Мико в колышущемся плаще и со звенящим украшением в виде меча под ним. Его пулевидная голова с собранными в хвост волосами была без шляпы. Он посмотрел на нас, пронесся мимо и свернул за угол палубы.
Наш момент был упущен. Анита сказала устало:
– Приятно было провести с вами время, мистер Хальян.
– Но у нас впереди еще много встреч, – сказал я. – Десять дней…
– Вы думаете, мы доберемся до Феррок-Шана по расписанию?
– Да. Я так полагаю. Как я уже говорил, мисс Принс, вам понравится на Марсе. Странный, решительно устремленный вперед народ.
На нее будто навалился какой-то груз. Она зашевелилась в своем кресле.
– Да, это так, – неопределенно ответила она. – Мы с братом знаем многих марсиан в Большом Нью-Йорке.
Она резко осеклась. Жалеет ли она о том, что сказала это? Похоже, что да.
Мико возвращался. На этот раз он остановился.
– Твой брат хочет тебя видеть, Анита. Он послал меня привести тебя в его номер.
Во взгляде, который он бросил на меня, был оттенок нахальства. Я встала, и он возвышался надо мной на целую голову.
Анита сказала:
– О да. Я сейчас приду.
Я поклонилась.
– Мы еще увидимся, мисс Принс. Благодарю вас за приятные полчаса.
Марсианин повел ее прочь. Ее маленькая фигурка напоминала ребенка рядом с великаном. Когда они прошли всю палубу, а я смотрел им вслед, мне показалось, что он грубо взял ее за руку. И она в страхе отпрянула от него.
Но внутрь они не пошли. Словно желая показать мне, что он просто отнял ее у меня, он остановился у дальнего палубного иллюминатора и стоял, разговаривая с ней. После этого он взял ее на руки, как берут ребенка, чтобы показать ему через окно какой-то далекий предмет.
Боялась ли Анита ухаживаний этого марсианина? Может, ее удерживала какая-то власть этого человека над ее братом? Эта шальная мысль поразила меня.
VIII
Остаток того дня и вечера прошел для меня в сплошной сумятице. Слова Аниты, прикосновение моей руки к ее руке, та необъятная сфера того, что могло бы быть для нас, как проблеск волшебной страны счастья, которую я видел в ее глазах, а она, возможно, видела в моих, – все это бурлило во мне.
Побродив по кораблю, я немного побеседовал с капитаном Картером. Чувствовалось, что он испытывает неподдельное беспокойство. На "Планетаре" было всего полдюжины тепловых проекторов, не было оружия дальнего действия, несколько единиц стрелкового оружия и несколько старомодных, практически устаревших моделей оружия взрывного действия, плюс ручные проекторы с новым бенсоновским дуговым светом.
Все оружие находилось в комнате Картера, за исключением тех нескольких единиц, которые мы, офицеры, всегда носили с собой. Картер боялся, но чего именно, он не представлял. Он не думал, что наш план остановиться на Луне может повлиять на дальнейшее путешествие. Он полагал, что любая опасность возникнет на обратном пути, и тогда "Планетара" будет должным образом охраняться и пополняться полицейскими-солдатами.
Но сейчас мы были практически беззащитны. Я перекинулся парой слов с Вензой, но у нее не было ничего нового. И в течение получаса я болтал с Джорджем Принсом. Он казался веселым, приятным молодым человеком. Мне даже невольно показалось, что он мне нравится. Или это было связано с тем, что он приходился братом Аните? Он рассказал мне, что с нетерпением ждет возможности побывать с ней на Марсе. По его словам, он никогда не был там раньше.
В нем была доля искренней наивности Аниты. А может, он был очень умным негодяем, с таящейся иронией в мягком голосе и усмешкой, способной так меня одурачить?
– Что ж, поговорим позже, Хальян. Вы меня заинтриговали и доставили большое удовольствие.
Он отошел от меня, присоединившись к мрачному Оби Хану, и вскоре я услышал, как он обсуждает с ним вопросы религии.
Арест Джонсона вызвал бурное обсуждение среди пассажиров. Некоторые видели, как я тащил его за собой в карцер. Этот инцидент был предметом обсуждения всю вторую половину дня. Капитан Картер вывесил объявление о том, что в отчетах Джонсона были обнаружены серьезные ошибки и что в этом рейсе вместо него будет работать доктор Фрэнк.
***
Было уже за полночь, когда мы со Снапом закрыли и опечатали радиорубку и отправились в штурманскую, где должны были встретиться с капитаном Картером и другими офицерами. Пассажиры уже почти все разошлись. В курительной комнате шла игра, но палуба была совершенно пустынна.
Мы со Снапом проходили по одному из внутренних коридоров. Все двери в каюты были закрыты. Металлическая решетка пола отражала наши шаги. Снап шел впереди меня. Его тело внезапно поднялось в воздух. Он, как воздушный шар, взлетел к потолку, мягко ударился о него и, кувыркаясь, полетел вниз, приземлившись на пол!
– Что за чертовщина…
Он расхохотался, поднимаясь на ноги. Но это был недолгий смех. Мы поняли, что произошло – искусственное управление гравитацией в основании корабля, которое с помощью магнитной силы обеспечивало нормальную жизнь на борту, было повреждено! Именно на это мгновение этот небольшой участок коридора был отрезан. Небольшая масса "Планетары", парящей в пространстве, не оказывала ощутимого гравитационного воздействия на тело Снапа, и импульс его шага, когда он подошел к ненамагниченному участку коридора, подбросил его к потолку. Но теперь зона выглядела нормально. Мы со Снапом осторожно проверили это место.
Он схватил меня за руку.
– Это не произошло случайно, Грегг! Кто-то…
Мы бросились к ближайшей нисходящей лестнице. В пустынном нижнем пространстве стоял брошенный на произвол судьбы приборный блок. Множество циферблатов и переключателей, управляющих магнетизмом различных областей корабля, находились именно здесь. В помещении должен был находиться дежурный ночной смены, но его тут не оказалось.
Потом мы увидели, что он лежал неподалеку, раскинувшись на полу лицом вниз! В тишине и тусклом, ярком свете флуоресцентных ламп мы стояли, затаив дыхание, вглядываясь и вслушиваясь. Здесь больше никого не было.
Однако он не погиб. Он лежал без сознания от удара по голове. Мужественный парень. Мы привели его в чувство за несколько секунд. Вспышка сигнала вызова привлекла доктора Фрэнка из картографической комнаты.
– В чем дело?
– Здесь кто-то был, – поспешно ответил я, – и экспериментировал с магнитными переключателями. Очевидно, незнакомый с ними – дергал то один, то другой, чтобы проверить их работу и посмотреть отклики на циферблатах.
Мы рассказали ему, что случилось со Снапом в коридоре; охранник не пострадал, если не считать шишки на голове, полученной от неизвестного нападавшего. Мы оставили его лечить голову, а сами отправились на свой боевой пост, готовые к любой опасности и вооруженные для этого моим тепловым цилиндром.
– Странные дела творятся в этом рейсе, – сказал он нам. – Весь экипаж это понимает. Конечно, сейчас я продержусь, но когда мы вернемся домой, я завяжу с этими звездными путешествиями. Все-таки мое место в море.
Мы поспешили вернуться на верхний уровень. Нам действительно придется что-то планировать на совещании в рубке. Это была первая реальная вылазка наших противников.
Мы были на пассажирской палубе и направлялись в рубку, когда все трое остановились, застыв от ужаса. В тишине пассажирской каюты раздался крик! Дрожащий, задыхающийся крик девушки. В нем был ужас. Ужас… Или же это был крик страдания. В тишине вибрирующего корабля он звучал совершенно чудовищно. Он длился одно мгновение – один длинный крик; затем внезапно он затих.
И, когда кровь застучала в висках и, словно лед, побежала по венам, я узнал его.
Анита!
IX
– Боже правый, что это было?
Лицо доктора Фрэнка сделалось белым, а Снап и вовсе застыл как статуя от ужаса.
Палуба, как и прежде, была затемнена, а из палубных иллюминаторов исходило серебристое сияние. Пустые шезлонги стояли на своих местах. Крик затих, но теперь мы расслышали суматоху внутри – скрежет открывающихся дверей кают, вопросы испуганных пассажиров.
Наконец я обрел голос.
– Анита! Анита Принс!
– Бежим! – крикнул Снап. – Каюта А22!
Он бросился к выходу из холла.
Мы с доктором Фрэнком последовали за ним. Я понял, что мы миновали дверь и окно каюты А22. Но они были темными и, очевидно, закрыты изнутри. В затемненном холле царила суматоха; пассажиры стояли у дверей своих кают.
Я крикнул:
– Возвращайтесь в свои комнаты! Для нас важно, чтобы здесь был установлен порядок – не приближайтесь!
Мы подошли к двустворчатым дверям А22 и А20. Обе были закрыты. Доктор Фрэнк шел впереди нас со Снапом. Он остановился, услышав позади нас голос капитана Картера.
– Это был голос изнутри? Подождите минутку!
Картер бросился к нам. В руке у него был большой тепловой излучатель. Он отпихнул нас в сторону.
– Впустите меня первым. Дверь закрыта? Грегг, не подпускай пассажиров!
Дверь оказалась не заперта. Картер ворвался в помещение. Я услышал, как он вздохнул:
– Боже правый!
Мы со Снапом отогнали назад трех или четырех пассажиров. В тот же миг доктор Фрэнк вошел в комнату и снова вышел.
– Произошел несчастный случай! Назад, Грегг! Снап, помоги мне сдержать толпу.
Он с силой пихнул меня.
Изнутри доносились крики Картера:
– Не пускайте их! Где ты, Фрэнк? Вернись! Пошлите за Балчем!
Доктор Фрэнк вернулся в каюту и захлопнул перед нами со Снапом дверь. Меня не пропустили. Выхватив оружие, Снап заставил охваченных паникой пассажиров вернуться в свои комнаты.
Снап успокаивал их, но он знал о произошедшем не больше, чем я. Моа в ночном халате, плотно облегавшем ее тонкую высокую фигуру, подошла ко мне.
– Что случилось, сет Хальян?
Я огляделся в попытке обнаружить ее брата Мико, но не увидел его.
– Несчастный случай, – коротко ответил я. – Возвращайтесь в свою комнату. Приказ капитана.
Она посмотрела на меня и удалилась. Снап грозил всем своим цилиндром. Подбежал Балч.
– Что за черт! Где Картер?
