- Пойдем в дом, - только и сказал он, помогая мне подняться.
Вместо того, чтобы пойти в дом, я рывком прижалась к отцу и крепко обняла его, утыкаясь мокрым лицом в его широкую грудь. Папа принял мои объятия и сильнее прижал меня к себе, опираясь щетинистой щекой в мою голову. Из меня так и нарывались выйти громкие рыдания, но я всеми силами сдерживала их.
Моя семья – это все, что у меня есть. Иметь ее для меня – это как дышать свежим воздухом и чувствовать жизнь.
- Я люблю тебя, пап, - пробубнила я в его грудь, которая уже стала мокрой от моих слез. – Обещай мне, что никогда не бросишь меня, - отчаянно потребовала я.
- Я обещаю тебе, что пока я жив, никогда не брошу тебя, родная моя. – Отец поцеловал меня в макушку и сильнее прижал к себе, что я уже не могла дышать и даже плакать.
Смерть – единственная причина, по которой отец оставит меня. Ее основная функция – неизбежность.
Потеряв маму, я жалела себя, но не злилась на смерть, уверенная в том, что она предоставила ей лучший мир.
Успокоилась я через двадцать минут точно. Еще через тридцать минут приехал Деймон. Миранда накрыла на стол, и мы принялись ужинать, каждый погруженный в свои мысли. Сейчас я даже готова смотреть на недовольные взгляды бабушки и слышать их с отцом холодную ругань за столом, только бы не это гнетущее молчание, разрывающее сердце. Навязчивые мысли терроризировали мозг и дразнили нейроны, поднимая медленный шторм в нервной системе.
- Уже собрала вещи? – полюбопытствовал Деймон таким неуверенным голосом, будто это папа попросил его немым требованием заговорить со мной.
- Нет, - буркнула я низким голосом и засунула кусок помидора черри в рот, который долгое время ковыряла вилкой в тарелке.
- Наша принцесса чем-то недовольна? – подначивал весельем Деймон, но он сам вытягивал эту радость из себя.
- Если ты мне еще что-нибудь скажешь с фальшивым весельем, я кину в тебя помидором, - пригрозила я, и он поджал свои полные губы.
Папа прочистил горло и вытер губы салфеткой.
- Деймон, зайди ко мне. Поговорим о твоей работе. – Папа встал из-за стола, а я почему-то сжала вилку в кулак. – Спокойной ночи, доченька, - он поцеловал меня в голову и удалился из столовой.
Деймон допил свой свежевыжатый сок и поспешно вытер свои губы салфеткой. Я с недовольством наблюдала за его действиями.
- Сладких снов, сестренка, - подмигнул он мне и легким бегом побежал в сторону кабинета отца.
Боже, эта комната хоть когда-то будет пустовать?
Я кинула вилку на стол, и она издала характерный звук удара металла о дерево. Если они думают, что я правда иду спать, то эти мужчины из моей семьи глубоко заблуждаются.
Я сняла салфетку с шеи, вешать которую меня приучила бабушка, и вытерла влажные помидорным соком губы. Небрежно бросив салфетку на стол и взяв пустой стакан, я осторожно отодвинула стул и практически на цыпочках стала приближаться к деревянной двери кабинета отца. Мое подсознание знает, что за ней раскрываются самые важные тайны семьи, которые мне неведомы. И не будут ведомы до конца моих дней, пока я сама не решусь узнать их.
Я приблизилась к двери и села на корточки. Приложив стакан к деревянной поверхности, я прижалась ухом на другой его конец и прислушалась, затаив дыхание.
- Он был здесь? – Голос Деймона непривычно разгневанный и агрессивный.
- Тише. Да. Он увидел Эллу, - сказал отец.
Я вскинула брови и плотнее прижалась ухом к стакану, сжимая пальцами его прозрачные стенки.
- Эллу? – тут же остыл Деймон, словно обескуражен этой новостью. – Черт.
- Я хотел сберечь ее от этого грязного мира. Не хотел, чтобы ее увидел хоть один из них. Но… Эдвард Дэвис не трепло, и он сам по себе. Может он и убийца, но все же есть в нем человеческие инстинкты.
Эдвард Дэвис…Эдвард…Дэвис. Так вот как его зовут. Это имя теперь прокручивается в моей голове и все, с чем я ассоциирую данное имя – это только с самим дьяволом.
- О ней не узнают другие? – с надеждой спросил Деймон.
- Уверен. Он сам мне поклялся. В этом вопросе я ему верю. Элла считается мертвой.
Я закрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, и села на пол, ошарашенная этим заявлением из уст отца. Стакан чуть не выпал из моих рук. Еще немного, и я бы провалилась снова, если бы не взяла себя в руки и не прижала стакан к груди.
Я встала на ноги и отошла от двери на более безопасное расстояние. То есть я вышла на улицу и остановилась на крыльце. Мне катастрофически не хватает воздуха. Я громко и часто стала дышать и при этом не верить в услышанное.
Закат покрывал голубое небо рыжим оттенком, набрасывая свой богатый теплый цвет на меня и на наш дом. Но даже это прекрасное явление, которое я так люблю, не может отвлечь меня от ужасных слов отца.
Элла считается мертвой.
Что за ужасная фраза? Она так и заставляет мое сердце затаится и позволить разуму прислушаться к ней, добавляя к этой фразе еще больше вопросов.
Как я училась в школе? Мое имя Элла Тейлор, и как я могу считаться мертвой? У меня есть документы. Как это возможно? Что такого сделал папа, что я считаюсь мертвой?
В голове рой вопросов. От них она резко заболела и закружилась, что мне пришлось медленно присесть на лестницу.
Я сидела на крыльце и смотрела на спокойное небо около пятнадцати минут. Эмоции стихли, как и тревога. Мысли осели где-то в подсознании. Организм дает знать о своей усталости. Сначала я долго гуляла, а теперь вовсе лишилась сил от потрясения.
Выдохнув, я медленно встала с теплой лестницы, подогретой закатными лучами солнца, и направилась в дом. Я смирилась с тем, что эта тайна о моей фиктивной смерти, как бы ужасно это не звучало, но по-другому не скажешь, никогда не вскроется для меня.
Я успела сделать всего три шага, как донесся оглушительный взрыв в доме, сотрясая стены. Земля под моими ногами задрожала, и я упала на деревянное покрытие крыльца, ударившись головой о твердую поверхность.
Перед глазами все поплыло. Макушки зеленых деревьев закружились, словно их поглощает в себя смерч. Тошнота подступала к горлу. Мои глаза закрылись от бессилия и от утраты действующего разума.
Глава 6
Первое, что я почувствовала, когда мое сознание медленно просыпалось – это опустошённость. Она окутала мою душу в липкий кокон.
Я чувствую холод, пронизывающий до самых костей. Когда я открыла глаза, их до физической боли ослепил яркий белый свет.
- Проснись, моя девочка, - слышу я мягкий голос мамы.
- Мама, - беззвучно, одними губами зову я ее, но голоса нет.
Голос мамы эхом доносится по белому пространству. Я пытаюсь поймать его, но тело обездвижено. И он улетает в неизвестность. Исчезает среди кучи снежинок и становится недосягаемым.
Вдох. Резкий вдох. Моя грудь сильно приподнимается, а после я слышу биение своего сердца. От сильных ударов взрывается толстый слой льда вокруг жизненно важного органа.
- Открывай глазки, моя хорошая. Вот так, - слышу я чей-то нежный голос практически над ухом. Но это уже не голос мамы.
Я вдыхаю еще больше воздуха через нос, когда с лица снимают какую-то маску. Легкие наполняет острый запах медикаментов и этот запах резко толкает меня в реальность. Этот аромат щекочет мои ноздри, и я морщусь, пытаясь открыть глаза.
Снова яркий свет бьет в глазницы, и я чаще моргаю. Замутненные глаза, покрытые пеленой, не в ясности посылают картинки в мой мозг, но я не могу в полной мере разобраться, где нахожусь.
Глаза проясняются, а вместе с ними и разум, в полной мере вспоминая о своей функции размышлять и анализировать. Я вижу белые стены, белый потолок и яркое свечение лампы надо мной. Мельтешащие люди в белых халатах вызывают тошноту из-за своих резких движений перед моими глазами.
- Все хорошо, Элла. Ты проснулась. Все хорошо, - слышу я тот же нежный голос, и вижу лицо обладательницы этого голоса.
Миссис Эванс. Мать Брук. Она работает нейрохирургом в клинике Манхэттена. Подкрадывается осознание, что я сейчас лежу на больничной койке и только недавно эта добрая женщина боролась за мою жизнь.
- Пить, - хриплю я почти неслышно.
Во рту до невозможности пересохло, а в горле будто распласталась великая пустыня Сахара.
Миссис Эванс осторожно приподнимает мою голову и подносит к губам стакан такой желанной воды. Как только прохладная жидкость касается моих губ, я с жадностью начинаю глотать ее, не обращая внимания на то, что половина вливается на мою шею.
Женщина заботливо обтерла полотенцем участки моей кожи, куда попала вода.
Я пыталась пошевелиться, чувствуя, как отекло все тело. Это оказалось очень плохой идеей. Острая боль в голове мгновенно парализовала меня, и я сморщилась, шипя.
- Тише, милая. Еще рано вставать, - мягко настояла миссис Эванс, слегка надавливая на мое плечо, и я расслабилась, жмурясь, отгоняя мучительную боль в голове.
Открыв медленно глаза, я теперь боялась даже пальцем пошевелить, не намереваясь больше ощущать ту тугую боль, которую получила несколько секунд назад. Осмотревшись, я заметила, что все остальные люди в белых халатах покинули помещение и со мной осталась только миссис Эванс.
Взглянув на нее, я заметила, как она что-то заполняет сосредоточенным лицом. Видимо, это моя медицинская карта. Медицинская шапочка на голове женщины прячет ее блондинистые волосы, но несколько передних прядок все же выбрались и теперь обрамляют ее бледное, с острыми чертами лицо. Черные глаза внимательно вычитывают информацию на карте, и я замечаю, как брови женщины слегка хмурятся.
Миссис Эванс вздыхает и поднимает на меня свои уставшие глаза. Черные круги под глазами будто никогда не исчезают с ее лица.
- Я задам тебе пару вопросов, хорошо? Только не напрягайся.
Я моргнула, показывая таким образом свое согласие.
- Ты помнишь свое имя?
- Элла, - хрипло ответила я. – Элла Тейлор.
- Своих близких?
Я снова моргнула, еле как кивая головой.
Внезапно я снова почувствовала боль, но уже не такую сильную. Боль появилась от того, что я вспомнила, как оказалась в клинике и в этой палате. Воспоминания резко нахлынули, как тяжелая волна, пытающаяся утопить меня.
Я успела сделать всего три шага, как донесся оглушительный взрыв в доме, сотрясая стены особняка. Земля под моими ногами задрожала, и я упала на деревянное покрытие крыльца, ударившись головой о твердую поверхность. Перед глазами все поплыло.
Ужас охватил меня. Округленными глазами я посмотрела на миссис Эванс, а к краям уже подступали горькие слезы. Женщина вскочила со своего стула и принялась гладить меня по голове бережными движениями. Только сейчас я поняла, что вся моя голова обмотана бинтами и перевязана под подбородком.
- Тише… Тише, спокойно.
- Миссис Эванс, - шепотом говорила я дрожа. – Папа, Деймон. Где они?
- Все хорошо. Тише. Все будет хорошо. Только не нервничай, иначе снова потеряешь сознание, - взволнованно трепетала женщина, поглаживая меня по плечу и голове.
- Там был взрыв. Они живы? – Мой голос прорезался от накатившего волнения.
- Живы. Они живы, - успокаивала меня, а я внимательно смотрела в ее глаза, пытаясь найти правду.
Вдруг она обманывает меня, чтобы я не впадала в истерику и горе. Черные глаза, будто сама непроглядная бездна. У обладателей таких глаз сложно выведать правду самой, пристально всматриваясь в них. Теряешься во тьме.
- Скажите мне правду, - дрожащим голосом умоляла я, вцепившись пальцами в ее руку.
- Я говорю тебе правду. Когда сможешь встать на ноги, я отведу тебя к ним. Обещаю. – Миссис Эванс говорила искренне и с уверенностью, и я приняла решение поверить ей безукоризненно.
Чувствуя, как расслабляется мое тело от полученной утешающей информации, мне уже хотелось сейчас же встать на ноги и навестить самых близких мне людей. Хочу быть уверенной в том, что с ними все будет хорошо.
В ушах все еще стоит тот самый оглушительный взрыв, подавляющий мою надежду на то, что папа и Деймон смогут встать на ноги. Мрачные мысли угрожающе подкрадываются под корку головного мозга и начинают там вводить свои собственные правила. Я кое-как стараюсь отгонять их своей верой, поселившаяся в моем дико бьющемся сердце.
- Сколько дней прошло с того случая?
- Ночь. Вас привезли в девять вечера. Сейчас уже день. У тебя никаких серьезных повреждений на теле. Ты сильно ударилась головой. Небольшое сотрясение, - объяснила мне миссис Эванс. – Брук всю ночь просидела в зале ожидания, и до сих пор там. Как и твоя бабушка.
- О, нет, - ужаснулась я. – Сообщите бабушке, что со мной все хорошо. У нее слабое сердце.
- Все уже сообщили, не переживай, - улыбнулась она. – Хочешь, я их позову?
- Если можно, - тихо попросила я, и миссис Эванс улыбнулась шире, обнажая свои белоснежные зубы, кивнув.
Когда она вышла из моей палаты, я вздохнула. В моей голове все еще густой туман, и я не могу начать размышлять о случившемся. Только я пытаюсь сосредоточиться, мысли снова путаются. Будто поднимается вихрь и поглощает все в себя, затем выплевывает ошметки. И я снова копаюсь в них, пытаясь разобраться в этой головоломке.
Главные вопросы: кто это сделал и зачем?
Дверь моей палаты со скрипом отворилась, и я повернула голову в сторону звука. Никто пока не торопился заходить. Сейчас я жалею, что позволила пригласить бабушку. Увидев меня такую, она еще сильнее расстроится и точно заплачет. Я только потревожу ее и так слабое сердце.
- Только постарайтесь говорить с ней не так много. И меньше информации с того злополучного вечера. Ей нужно восстановиться, - слышались тихие наставления миссис Эванс.
Я заметила копну блондинистых волос Брук и после ее улыбающееся лицо.
- Дорогая моя, - выдохнула она с облегчением и стала приближаться к моей постели. За ней следовала моя бабушка.
Сердце заныло, когда я увидела измученный вид моих близких людей. Бабушка никогда не позволяла себе выглядеть так растрёпано и неопрятно. Так было лишь раз, когда умерла мама.
Бедная женщина…
Уверена, она только что пережила те самые ужасные времена заново. Представить не могу, как она еще держится на ногах.
- Мое сокровище, - прошептала бабушка и поцеловала меня в лоб. Горячая слеза с ее щеки упала на мою щеку.
- Ну полно, Сеньора, - вымученно улыбнулась я, стараясь не показываться хмурой и расстроенной. Лучше буду шутить и уверять ее этим, что все обошлось. – Прекратите реветь. Вы столько средств потратили на свое омоложение. Не надо портить свою красоту.
- Она шутит. Значит все с нашей малышкой хорошо, - оживилась Брук и взяла меня за руку.
- Так и чувствовала, что надо было улетать раньше. Ты бы тут не лежала, - корила себя бабушка.
- Бабушка, от судьбы не убежать. Если мне предстояло лежать тут, то я бы все равно оказалась в таком положении. – Я прикусила нижнюю губу. – Ты была у Деймона и папы?
Глаза бабушки накрыли сожаление и легкий ужас. Впервые от упоминания папы, она не закатывает глаза и не бубнит под нос колкости в его адрес. Мое сердце замерло, когда они с Брук переглянулись и продолжали молчать. Навязчивые, терроризирующие подсознание предположения снова подкрались и вытесняли мою надежду на все хорошее и светлое.
