– Что ж, потрудился и впрямь я на славу,
Вот только в Шотландии голые скалы…
– Красавица-роза, – воскликнул Господь.
– Укрась эти горы – вдохни свою плоть!
Но роза капризная так отвечала:
– Ветра мне не в радость – подумай сначала!
Подумал Творец и представил дубравы:
– О, дуб-богатырь, ты красивый и бравый!
Пусти свои корни в шотландских горах…
Но дуб отвечал: «Для меня это крах!
Ты только взгляни, как здесь прочен гранит,
Верной мне смертью приказ твой грозит!»
Тут ветер подул, и до Бога донёс
Нежнейших цветов аромат-медонос.
– Жимолость, сладкая, сможешь помочь?
Скалы без жизни мне видеть невмочь!
– Ах, помогла б я тебе, но не в праве
Пчёл обрекать я на смерть под дождями…
Творец помрачнел, от отказов устав.
Вдруг он заметил в щели между скал
Вереск, что цветом пурпурным пылал
И стойко стоял, не смотря на буран!
Бог наградил бесстрашного друга
Прелестью розы и прочностью дуба,
Пчёлы над вереском дружно кружат…
Вереска мёд – в списке лучших баллад!
«Шотландии вереск Господь подарил Ну что ж, хорошо… Он добро сотворил. Забыл про Монголию, видно, Творец В степях там один лишь голимый трындец!»
Белый вереск
Белый вереск редко встречается в дикой природе, но зато часто в садах шотландцев – он считается символом счастья. Конечно же, по этому поводу сложена красивая легенда…
Случилось это в стародавние времена в отдаленной местности шотландского Хайленда, где вересковые пустоши покрывают чуть ли не каждый сантиметр горных склонов. Прекрасная горянка поджидала своего возлюбленного из рейда.
В те времена жесточайшая вражда между кланами была в порядке вещей, и далеко не все горцы возвращались домой из военных походов.
Единственное, что осталось у девушки на память о любимом – его подарок: белый шелковый шарф, добытый им в одном из набегов, да счастливые воспоминания о проведенных вместе днях. Оставшиеся дома юноши пытались завладеть ее вниманием, но горянка была неприступна!
Прошло немало времени – несчастная все глаза выплакала и надежду почти потеряла…
Однажды в глубокой печали прихватила она с собой бесценный подарок и побрела в горы как раз во время цветения вереска. Горные склоны были покрыты пурпурным вересковым ковром бесподобной красоты, но девушка не замечала ничего вокруг. Она уходила все дальше и дальше от дома и рыдала, не переставая…
Там, куда падали ее слезы ярко-розовый вереск становился белым, как подарок любимого. Но девушка не замечала этого чуда, а все брела и брела наугад, не боясь встречи с дикими зверями. Жизнь без любви стала ей не мила…
Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если б вдруг вдали не послышалась знакомая мелодия волынки. А вскоре из-за крутого поворота показались и сами горцы во главе с ее возлюбленным. Они возвращались с победой и целой отарой угнанных овец…
Радости обоих не было предела! А белоснежная тропа посреди буйства пурпурного вереска быстро привела их к дому…
С тех пор ни одна невеста не откажется от скромного букета из белого вереска – символа верности, любви и счастья. Да и туристам не грех прихватить с собой из Шотландии этот дивный талисман!
Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Оксана Барабанова «Какая красивая легенда и, главное, со счастливым концом. Во французской Бретани тоже везде цветёт розовый вереск, но мне встречался и белый… В следующий раз возьму немножко с собой, а розовые веточки у меня дома каждый год стоят, как оберег дома.»
Маленький фавн, или Пещера Оссиана
Долина Гленко[20][1] – одно из самых пленительных и в то же время наиболее суровых мест Горной Шотландии. Горные лики и даже валуны напоминают здесь лица великанов, превращенных в камни разгневанными богами. И, конечно же, с ней связаны бередящие душу старинные предания…
Одно из них, в моем вольном пересказе, о сказочной любви легендарного охотника и лани, родившей в горной пещере будущего героя шотландского фольклора – поэта Оссиана[21][1]. Когда низкие рваные облака покрывают горные вершины, разглядеть пещеру почти невозможно – дано это лишь любящим сердцам…
В стародавние времена, когда здешние места заселяли божества и великаны, явился на охоту в Гленко великий воин Финн МакКул[22][1] со своими верными псами Браном и Скеолангом.
Долго ли коротко бродили они по горной долине в поисках добычи, как вдруг из-за скалы появилась необычайной красоты лань. Псы инстинктивно помчались к ней, но не добежав каких-нибудь десяти шагов, остановились как вкопанные.
– Ату ее, Бран! Ату, Скеоланг! – в охотничьем запале прокричал Финн и пришпорил коня, но собаки не двинулись с места.
Изумленный поведением псов Финн подскакал ближе и чуть не выпал из седла – лань заговорила человеческим голосом:
– Меня зовут Садб. Я – богиня красоты и кротости, но злая богиня войны и раздора Морриган[23][1] в слепой ярости обратила меня в горную лань. Лишь любовь человека способна вернуть мне женское обличие.
Финн был потрясен ее словами, спешился и подошел к лани вплотную. Та источала божественное благоухание, и охотник невольно обвил руками ее грациозную шею. Вдруг все поплыло перед глазами, и Финн погрузился в неземное блаженство. А когда открыл глаза, то увидел перед собой девушку неземной красоты и… влюбился в нее без памяти.
И все шло чудесно, но тут нексати вернулась после второй битвы при Маг Туиред злая богиня Морриган. Видеть любящую пару было выше ее сил! Метнула она в Садб свой огненный меч, произнесла заклятие, и та вновь превратилась в лань. Чтобы не мучиться самой и не видеть страдания Финна, умчалась беременная Садб высоко к горы и через какое-то время родила в пещере человеческого детеныша.
Финн потерял след возлюбленной, и, чтобы забыться, отважно сражался с врагами, моля богов послать ему смерть в бою. Но у тех были свои планы… Не в силах совладать с тоской, Финн вновь вернулся в долину Гленко. Понуро ехал он вдоль горной реки, как вдруг псы завыли, смотря куда-то вверх. Финн поднял голову и увидел, что из узкого проема пещеры на вершине горы Анах-Дю на него смотрят два огромных глаза. Мощный неведомый зов заставил Финна броситься туда, что есть мочи. Когда он ворвался в пещеру, то увидел играющего ребенка… Финн сразу же понял, что это его сын – тот был как две капли воды похож на свою мать…
Отец дал сыну имя Оссиан, что значит «маленький Фавн». В образе Фавна древние римляне почитали доброго духа пещер и гор, лугов и стад. Мальчик и впрямь скакал по горам не хуже горного оленя и обладал божественным совершенством.
Оссиан подрос и стал не только прославленным кельтским воином, но и легендарным шотландским бардом. Его песни и баллады передавались гэльскими сказителями из уст в уста из поколения в поколение, покуда шотландский поэт Джеймс Макферсон не издал книгу «Поэмы Оссиана»[24][1]. Поэмы имели невероятный успех в британском обществе и оказали большое влияние, в том числе, и на российскую литературу конца 18–19 веков. Вот как оно бывает в жизни…
Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Инга Косенкова «Марина, когда я увидела название легенды, то не поверила глазам своим. Меня как током прошибло! Это словно знак свыше. Вспомнила, когда мы с мужем только начали встречаться осенью 2006, то пошли в кино на премьеру «Лабиринт Фавна». И когда я посмотрела ваше видео с пещерой, у меня прямо мурашки по телу побежали – будто я знаю это место, хотя никогда в Шотландии не была. Это что-то невероятное!..»
Святой Коламба и лохнесский монстр
Легенда эта о святом Коламбе[25][1] и лохнесском монстре, пожалуй,
Самая известная из всех. Она в седьмом столетии в летописи[26][1]
Старца Адомна́на появилась, хотя случилось всё гораздо раньше…
Туманная заря с едва виднеющимся солнцем накинула покров
Мистический на озеро… Сама природа понять давала, что нужно
Ожидать чего-то необычного холодным этим утром…И тут как тут
Святой Коламба появился в сопровождении монахов у Лох-Несса,
В том самом месте, где горная широкая река[27][1] брала свое начало…
Но даже сквозь туман заметили монахи процессию на берегу —
Кого-то, причитая, хоронили пикты[28][1]. Их плач и стоны отчетливо
Прибрежным ветром разносились по округе, а озеро вдруг стало
Волноваться. Тогда Коламба послал монаха узнать, что за трагедия
Случилась, и заодно пригнать им плот для переправы. Когда гонец
Доплыл до середины, случилось нечто жуткое! Вода вдруг закипела,
Из глубины гигантская рептилия взметнула голову на длинной шее
И взгляд голодный устремила на пловца… Тут запричитали пикты
Еще громче и упали на колени, земли касаясь лбами, чтобы не видеть,
Как змей монаха растерзает. Совсем недавно подобное с их родичем
Случилось, которого они сейчас земле предать хотели, но не успели…
– Нисаг[29][1], Нисаг! – взывали пикты к монстру, в экстазе разбивая лбы.
Однако чудище уже раскрыло пасть и приготовилось схватить
Застывшего от ужаса монаха… Один лишь человек не растерялся!
То был святой Коламба, который посох свой поднял и, не мигая,
В глаза рептилии вонзил свой взгляд, подобно лезвию кинжала.
Затем он монстра осенил знамением крестным и громко произнес:
– Изыди прочь, чудовище! Бессильно ты перед посланцем божьим!
И снова дважды перекрестил застывшего от изумления монстра…
Тут случилось чудо! Еще раз ледяным всех смерив взглядом,
Зубами напоследок щелкнул монстр и в воды темные ушел
Не солоно хлебавши аж на 14 столетий, так и не съев монаха,
От ужаса едва живого. Всё это созерцали пикты, стоя на коленях,
С надеждой к святому простирали руки, приняв его за божество!
Ну, а Коламба использовал такой удобный случай, чтоб убедить
Язычников поверить в христианство и слово божие. Помог ему
Лохнесский монстр исполнить миссию, с которой он явился
В Пиктландию, неся язычникам Христа учение и святое слово…
Постепенно пикты освоили молитвы и письменностью овладели,
Которую монахи навеки подарили им в придачу к христианству
Безвозмездно… Принес святой Коламба в далекий горный край
Надежду, хоть до него сюда другие кельтские святые приходили,
Но без особого успеха. Ведь горцы, как известно, народ упрямый
И новое воспринимают с неохотой. Зато они чрезмерно суеверны
Ведь даже в наши дни немало горцев верит в монстра Несси…
Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Симона Ройт «Вот ведь что крест животворящий делает! И тварь укротил, и язычников в христианство обратил… Надо бы поизучать историю Шотландии – сколько всего интересного скрывается в таких преданиях…»
Святой Кумейн и лохнесский Келпи
Святой Куммейн[30][1] в конце седьмого века аббатом был
