Страница 2 из 7
– На заводе. Он металлург, – коротко бросила Маша, облизывая масляные пальцы, пропахшие чесноком.
– Ну, он хотя бы начальник? – попыталась уточнить Вера, подозревавшая, что подруга и сама не знает, чем конкретно её отец занимается.
– А ты как думаешь? – неохотно ответила Маша вопросом на вопрос.
– Думаю, начальник. Он у тебя вон какой…
На минуту в комнате повисло напряжённое молчание. Вера задумалась. Нужно было перевести разговор в более приятное русло. В сущности, какая разница, кем работает взрослый мужик? Главное, что семья процветает. Вся эта работа – такая скука.
Верин папа тоже работал на заводе, но пока даже на убитую «семёрку» не заработал. Хотя странно, конечно. Зарплата у него вроде неплохая, если его словам верить. Мама говорила, что денег нет потому, что папа любит пить пиво по выходным. Неужели можно потратить сто-о-лько денег на пиво, чтобы ни на что другое не осталось? Вера уже несколько раз пробовала пиво, но ничего вкусного в нём так и не нашла. Лучше уж «Пепси» выпить или «Фанту».
Скорее всего, у всех мужчин есть свои секреты. Женщинам эти секреты знать необязательно.
– Слушай, Маш, помнишь ты мне про голую бабу, которую за шестым гаражом нашли, рассказывала? Наврала, признайся? Напугать меня хотела? – спросила Вера, чтобы не молчать, тем более, что разговор о страшной находке был гораздо интереснее рассуждений о работе их родителей.
Честно говоря, словам Маши про труп Вера не доверяла. Зачем кому-то оставлять труп на охраняемой территории? Хотя, там как раз заросли камышей, не видно ничего. Но всё же… Это же надо притащить её было. Не через дырку же в заборе? Или на машине привезли? Значит, кто-то из местных? Бр-р… Вопросов возникало много.
– Чё это наврала? Мне отец рассказывал. В воспитательных целях. Сказал, будешь с кем попало дружить, так же закончишь, – нахмурилась Маша, оскорблённая недоверием.
– Твой папа так сказал? Он же тебя любит вроде? Как так? Прямо так и сказал? – Вера недоумевала. Машин папа всегда такой вежливый и спокойный. Зачем любимую дочку всякой дичью пугать? Тем более, что беда может с любым человеком случиться. Веру передёрнуло от отвращения. Но лучше такой беды не надо! Если уж умирать, то в одежде и тепле.
– Давай дождёмся его. Он сам тебе расскажет.
– Давай.
Снова повисла тишина. Разговор почему-то не клеился: видимо, они с Машей слишком часто встречались и не успевали накопить новых историй для обсуждения.
Вера вздохнула и огляделась. У Машки в спальне красиво: всё в розовых тонах, обои приятные, на кровати куча мягких игрушек. Один белый медведь, чего стоит. Метра полтора в длину. С таким медведем и спать спокойнее, и сны хорошие снятся. Наверняка, очень дорогой медведь.
– Мама ругается, когда я поздно прихожу, – вспомнила она, виновато пожимая плечами, – Наверное, не дождусь я твоего папы.
– Ну, смотри сама.
Видимо, в тот вечер Вера сорвала джекпот, потому что столкнулась с Машиным папой в прихожей, пока вертелась перед огромным зеркалом.
Какое всё-таки замечательное зеркало: в полный рост! Можно и на лицо посмотреть, и на ботинки. Всё-всё можно подробно увидеть: каждую складочку на одежде.
Отец Марии, в стильном пальто и с маленьким чемоданчиком в руках, вернулся домой, принося с собой запах дорого парфюма, новых бумажных купюр, бензина и ноябрьской сырости.
– Здравствуй, Верочка! – проблеял он тонким фальцетом.
Мужчиной он был импозантным, даже симпатичным, но голос… прямо скажем, мерзкий голосок.
– Добрый вечер, Иннокентий Сил..сили…
– Дядя Кеша, – улыбнулся мужчина доброй улыбкой. Вера никогда не могла быстро выговорить его сложное отчество Сильвестрович, и это определённо казалось ему забавным и милым.
– Добрый вечер, дядя Кеша, – Вера немного смутилась и почесала нос. Называть чужого мужика дядей было странно.
– Пап, тут Верка не верит, что у нас в гаражном кооперативе женщину нашли, – бросилась к отцу с расспросами Маша, – Расскажи ей. Ведь правда, да? Или ты мне наврал?
Дядя Кеша недовольно нахмурился. Обвинение во лжи ряд ли ему не понравилось.
– Это давно было, – неохотно буркнул он, отчего его тонкий и высокий голос приобрёл мужественные нотки, – Зачем вам? Тогда девяностые были, много людей замерзало. Время такое, опасное, – последнюю фразу он произнёс зловещим полушёпотом.
– Не так и давно. Пару лет назад. Ну, какие девяностые, пап? Почти нулевые.
– Ладно, расскажу. Вы уже взрослые. Шестой гараж Гере принадлежал. Хороший мужик, неагрессивный и покладистый. Мы с ним за жизнь иногда разговаривали. Вот. Гера машинёнку свою поставил, вышел из гаража и, извините, девочки, по нужде в заросли отошёл. Зима тогда неснежная была… Увидел – чья-то нога торчит. Ну, а там женщина замёрзшая лежала. Он, конечно, сообщил, куда надо. Лучше б не сообщал. Геру долго тогда таскали. У нас система такая, что проще мимо пройти – для нервов дешевле.
– Гера большой такой, как медведь? Прямо огромный… очень такой? – затараторила Вера, вспоминая свои мурашки и внимательный взгляд мужика из шестого гаража.
– Нет. Он невысокого роста. Дед почти. А почему спросила? – Машин папа взглянул на Веру подозрительно. Маша напряглась и едва заметно толкнула подружку локтем в бок.
– Просто.
На секунду все замолчали.
– А, ну ладно тогда, – равнодушно тряхнул головой мужчина, решив, по всей видимости, в Верины слова не вникать, – Так, Вера, давай я тебя до дома провожу. Негоже девочке по такой темноте одной ходить. Сейчас не девяностые, конечно, но всё же, – заявил он безапелляционно, – Машину я уже в гараж поставил, к сожалению, но ничего, пешком дойдём.
– А можно я с вами? – выступила вперёд Маша, – Вместе веселей.
– Ну, пойдём. Только потеплей оденься. Там похолодало.
На улице действительно сильно похолодало. Поднялся ветер, и фонари ходили ходуном, как бешеные. Вера замотала уши шарфом, чтобы не продуло. Последний раз, когда она ходила в такую погоду без шапки, закончился для неё госпитализацией. Больше в больницу не хотелось.
Вера жила через два двора от Маши. Недалеко, но по промозглой погоде идти было совсем неинтересно. Обычно Вера делала крюк по освещённой дороге, чтобы не брести в темноте по узкой тропинке лесопарковой зоны, но сегодня, в компании взрослого человека, можно было срезать через рощу. Со взрослым дядей никакие хулиганы не страшны. Ветер лихо продувал худенькие коленки в капроновых колготках, и хотелось поскорее попасть в тепло.
– Эй, мужик, ты куда малолеток ведёшь? Слышь, ты?
На выходе из рощи, на слабо освещённом пятачке асфальта стояла тёмная, скорее всего, чёрная, машина, из окна которой доносился едва слышный то ли рэп, то ли блатняк. В свете фонаря из тёплого салона тянулся эффектно клубящийся сигаретный дымок. Красиво! Внезапно дверь водителя открылась под напором чьих-то мощных лап, и перед дядей Кешей выросла огромная, зловещая тень. Перепуганный Верин провожатый едва доставал гиганту до подбородка.
– Я тебе говорю, чё, глухой? Куда детей ведёшь, хрень? Пизды захотел? – низкий, насыщенный приятными бархатистыми полутонами голос вызвал в Вере странные ассоциации. Незнакомец пренебрежительно отбросил дымящуюся сигарету в сторону. Вместо того, чтобы испугаться, девочка почему-то почувствовала азарт и любопытство.
От ужаса Иннокентий Сильвестрович онемел и молча затрясся всем тщедушным телом, стоя с открытым ртом, как олигофрен.
– Это мой папа! – зазвенел в полутьме звонкий Машин голос, – Мы Веру домой провожаем.
От сильного порыва ветра деревья болезненно зашумели и почти легли на землю. Послушался треск ломающихся веток. Тени на асфальте забесновались, отправляя Верино сознание куда-то в параллельную реальность.
– Веру? Веру я и сам провожу! – Вера не видела, но точно знала, что водитель чёрной машины улыбнулся. А ещё у него красивые, белые зубы, – Залазь в машину, – обратился он к ней вкрадчиво и… ласково.
Охваченная непонятным возбуждением, усмиряя трепыхающееся от волнения сердце, она покорно подошла, почти подбежала, к пассажирской двери и мягко дёрнула ручку.
Радостный, что хулиган так скоро от него отвязался, дядя Кеша схватил дочь за руку и потащил обратно в темноту беснующейся рощи.
– Папа, но там… Вера! – попыталась возразить дочь, но отец только крепче сжал её холодную ладонь, – Ой, больно…
Глава 4. 2022 год. Семья Польских
На приёме Вика избегала смотреть доктору в глаза и придерживалась официального стиля общения. Даже чай во время пересменки пить отказалась и куда-то из кабинета вышла. Инна Степановна с неудовольствием отметила, что чувствует себя виноватой. Сегодня и милое лицо, и русые кудряшки верной помощницы выглядели как-то уныло и неинтересно. По всему было заметно, что девчонка сильно переживает.
Терапевт подошла к окну и неторопливо приподняла жалюзи. Погода на улице стояла мерзкая: небо в серых тучах, ветер. Прелые осенние листья прилипли к отливу и колыхались вместе с резкими порывами воздуха, вызывая в душе странное тоскливое чувство.
И далась Инне Степановне эта эвтаназия! Тем более, что дело, в общем-то, незаконное и даже уголовно наказуемое. Но слово, как говорится, не воробей. Сказала, поддавшись эмоциям. Теперь только Бог знает, что о ней молодая медсестра думает.
– Вика, мне с тобой поговорить надо, – не выдержала врач, когда Вика вернулась, наконец, в кабинет. Пришло время отправляться по вызовам.
– О чём, Инна Степановна? – безжизненным голосом спросила Вика, рассеянно перебирая карточки на стеллаже, – Я ещё девочкам помогу, карточки в регистратуру отнесу, а потом уже всех наших лежачих навещу, всё сделаю. Завтра Вам доложу.
– Да, про эвтаназию эту… Вик, я вчера просто устала сильно. Ещё программа зависла, как назло. Короче, ляпнула я, не подумав. Эвтаназию я осуждаю, конечно, – произнесла Инна Степановна извиняющимся тоном, – Что там у Польских произошло?
– А… Вы про это… Всё нормально. Это просто я дура – везде свой нос сую. А так-то Вы правы во всём – нет у меня ни доказательств, ни права лезть в чужую семью, – невесело улыбнулась медсестра, отчаянно делая вид, что всё действительно в порядке. Вышедшее из-за хмурых и тяжёлых туч солнце эффектно позолотило из окна завитки её непослушных волос. Какая же она юная, невольно отметила про себя Инна, совсем ребёнок.
– Ну, оно-то дело семейное, конечно, а не наше, но, с другой стороны, если каждый будет так рассуждать и не вмешиваться, зло останется безнаказанным, – произнесла терапевт тихо, отмечая, что сорвавшиеся с губ слова звучат несколько пафосно. Совсем Вика доктора под себя подмяла. Как она это сделала? Наверное, нельзя было у медсестрички на поводу идти, но сердце-то не на месте! Куда сердце девать?
Вика заметно повеселела.
– Вы правда так думаете? – спросила она восторженно.
– Ну… правда, – конечно, Инна Степановна так не думала. Точнее, думала, но не совсем так. Она лучше отправилась бы домой и почитала книгу про любовь, чем нюхать запах чужой трагедии и деградации, но юная и наивная Вика так искренне обрадовалась! Как же этой девочке отказать? – Что ты у них увидела? Почему считаешь, что жена его избивает? Она у него спокойная была.
– Инна Степановна, я сейчас всё Вам расскажу, и Вы сами всё поймёте. Я пришла обработать ему пролежни. Смотрю – он опять без матраца. Спрашиваю жену, как же так, вам же нормальный противопролежневый матрац подарили, качественный. Ему бывшие сослуживцы с матрацем помогли. Роман Польских раньше в Органах работал. Вот. Тот матрац, который испортился, заменили. Почему не пользуетесь, спрашиваю? А она, такая, мол, жучки завелись. Какие такие жучки? Типа клопов, говорит. И вдруг злая стала, глаза кровью налились, даже жутко. Я не энтомолог, мол, в клопах не разбираюсь. Твоё дело – повязку наложить, вот и накладывай.
– Хм. Ну, пока понятно. Может, правда, клопы или блохи?
– Не знаю.
– Ну, а потом что?
– Потом… я говорю, что раны стали хуже, мокнут. А она такая, как это хуже? Я его специально не кормлю, чтоб жира в нём не было. Вот.
– Вик. Ну, она имела в виду, что он диету соблюдает. Мы с ней об этом говорили. Это же не значит, что она его голодом морит, просто жиры и углеводы ограничивает.
– Инна Степановна, чем угодно клянусь – морит!
– Ну, ладно. Верю.
– А потом, как замахнётся на него и со всей силы по лицу ударила. Я даже подпрыгнула от неожиданности и к выходу попятилась. Ой, говорит, муха. И муху мне показывает убитую. И такие глаза у неё жуткие в этот момент были. Как… как… у зверя.
– Вика…
Шокированная Инна Степановна не знала, что ей делать: то ли плакать, то ли смеяться. Эмоциональный и сбивчивый рассказ медсестры потряс её до глубины души, но не в том смысле, в котором предполагалось, а наоборот. Он опытного врача-терапевта насмешил. Женщина изо всех сил старалась не рассмеяться, чтобы не оскорбить сердобольную и обидчивую Вику ещё сильнее. Всё выглядело так, как будто впечатлительная девушка что-то сама себе надумала, а потом сделала странные и страшные выводы, полагаясь на субъективные страхи.
– Не верите? Так я и знала, что не поверите! Я сама видела! Сама! Несколько раз она его при мне толкала и била. И всё время, типа, так надо. Я же уже третью неделю к ним хожу. И девочки, которые до меня ходили, говорили. Эта Польских – она же ненормальная! Клянусь! Бьёт она мужа. До синяков бьёт иногда. А потом, мол, с кровати упал… Честно! Честно! Только нет у меня доказательств. Правы Вы! Нет доказательств никаких. Мне просто этого инвалида ЖАЛКО! – Вика горестно и громко захлюпала носом.
Дверь широко открылась, и в кабинет тут же проникли приглушённый смех, надсадный кашель и невнятный поток скучных повседневных разговоров. Пришла другая смена. Пациенты в коридоре заметно заволновались, довольно агрессивно выясняя, кто в очереди первый.
Плакать было совершенно некогда.
– Добрый день, Инна. Здравствуй, Викуля!
– Добрый! Вик, переодевайся. Вместе с тобой к Польских съездим. Найди номер телефона жены! Давай! Я тебя в машине подожду.
Минут через десять Вика уже сидела в пассажирском кресле, прямая, задумчивая и напряжённая. В салоне было тепло. Мотор работал тихо и умиротворяюще, играла музыка – это Инна включила радио. Из колонок раздавалось что-то протяжное и грустное. Вика вздохнула. Пока она шла по территории поликлиники до парковки, холодный ветер нещадно растрепал её русые локоны, отчего девчонка была похожа на нахохлившегося воробья.
– Почему без шапки, Вик? – поругала Вику Инна Степановна беззлобно, – Уши надует.
– У меня капюшон, – отозвалась та, что-то обдумывая.
– Телефон жены нашла?
– Да. Вот, – Вика протянула доктору бумажку с написанным на ней аккуратным почерком номером.
– Как её зовут?
– Вера, вроде…
Как ни странно, хозяйка оказалась дома. Хотя, почему странно? Она же ухаживала за лежачим инвалидом. Инна с Викой молча поднялись на 7-й этаж на лифте, каждая в своих мыслях.
Вера открыла почти сразу. Вполне приличная дверь в мягкой коричневой обивке совершенно сбивала с толку, потому что внутри квартиры царила атмосфера нищеты и убожества. Инна Степановна бессознательно задержала дыхание, борясь с приступом тошноты. В прихожей отвратительно воняло: копчёной рыбой, мочой и ещё чем-то мерзким. Тут и там по полу были разбросаны тапочки, женские ботинки и пакеты из супермаркета. Полная антисанитария.
– Можно не разуваться. Я давно полы не мыла, – буркнула Польских себе под нос и развернулась к медикам спиной. Кажется, женщина даже не поздоровалась. В сумерках тёмного коридора её худенькая фигурка в длинной майке на голое тело выглядела, как нечто потустороннее. Инна даже головой тряхнула, чтобы наваждение отогнать. Видимо, вдыхаемая вонь и полумрак вызывали что-то вроде визуальных иллюзий.
– А где больной? Куда идти-то? – крикнула доктор вслед удаляющейся в темноту фигуры.
– Я знаю. Я покажу, – отозвалась Вика откуда-то сбоку, отчего Инна подпрыгнула – впечатлённая окружающим хаосом, она про медсестру забыла.
– У них света совсем нет? Ой, чёрт, – выругалась Инна, нащупывая выключатель и щёлкая им вхолостую.
– Я за электричество заплатить забыла, – хозяйка уже стояла рядом с ней, замотавшись в какую-то жуткую, ветхую тряпку. Инна снова слегка подпрыгнула. Однако, нервно.
– А как же мы больного посмотрим?
– А я свечу зажгу. Мне при свечах даже больше нравится. Как в Средние века, – хозяйка хрипло и низко рассмеялась, но тут же болезненно закашлялась. Инна вспомнила про медицинскую маску, – Хотя… зачем свечи? Только заначку тратить. У него в комнате всё равно окно голое, без штор. И так всё видно. Ещё светло. Пойдёмте. Или так и будете в коридоре стоять? Вы, кстати, зачем пришли? Я вас не вызывала.
– Так, это… активный патронаж, – ответила Инна Степановна, слегка растерявшись, – Вик, ты маски медицинские взяла? – шепнула она притихшей, забившейся в угол с верхней одеждой медсестре.
– Да, вы маски-то наденьте. Я наверняка заразная. Да и вонять меньше будет. Я принюхалась уже. Своё не воняет, – вмешалась в разговор медиков Польских, услышавшая шёпот доктора, – Муж-то вроде тоже СВОЁ, – эту фразу она произнесла с особым ударением на последнее слово.
– Я… я забыла маски, кажется.
– Вот, молодец.
Скрюченный Роман Польских, абсолютно обнажённый, без подгузника, безвольно лежал на боку, лицом к стене. Прямо на голой резиновой клеёнке. Бинты, которыми Вика старательно обматывала вчера его локти и пятки, обильно заляпанные сукровицей, валялись на полу возле кровати. Рана в районе копчика зияла и гноилась. От стоявшего в комнате зловония у врача зачесались глаза.
– Вот. Я же говорила – без матраца, без простыни, без подгузника! – зашептала Вика горячим шёпотом Инне Степановне на ухо, но тут же осеклась под тяжёлым взглядом хозяйки.
– Так, кажется, я поняла, кто мне активный патронаж сосватал. А я-то думаю, с каких это пор врачи на патронаж ходят. Уж, грешным делом, думала – реформа Здравоохранения, – медленно произнесла Вера, недружелюбно хмурясь, – Пойдём на кухню, доктор. Поговорить надо, – скомандовала она, кивая Инне в сторону выхода.
