И Антон не подводил: поступив в институт, сразу стал неформальным лидером группы хакеров, боровшихся с «прогнившим режимом». Атмосфера в институте была либеральной: большинство преподавателей принадлежало к поколению девяностых, а из старой профессуры осталось всего трое. Только что прошли президентские выборы в стране, и лекции то и дело превращались в сидячие митинги, на которых преподаватели и студенты костерили власть в хвост и в гриву, за «репрессии» в отношении оппозиции.
Антон с друзьями занимались тем, что выискивали компромат на местных чиновников и распространяли его в сети. Сделать это было нетрудно: то и дело кто-нибудь из сотрудников администрации города попадался на взятках. Прокуратура открывала дела, но редко кто из мздоимцев получал реальные сроки. Ходили слухи, что все в городе: и полиция, и прокуратура находятся под контролем мэра. По мнению кружковцев, он и был головой спрута, душившего в своих «нежных» объятиях весь город. История с предвыборным баннером мэра стала их крайней акцией, расплачиваться за которую пришлось Антону.
Нина Федоровна знала о настроениях сына. Не раз они спорили о том, как нужно относиться к власти, а иногда дело доходило до ссоры.
– Ты прочитай Библию, что там сказано: всякая власть от Бога, Антоша!
– Ну конечно! Даже такая, которая ворует и насилует?
– Как ты можешь такое говорить! Кто ворует? Кто насилует?
– Посмотри на Пирамиду, – злился Антон, показывая пальцем в ту сторону, где высился элитный квартал, состоящий из роскошных особняков, соревнующихся друг с другом в высоте и причудливости архитектурных форм. – Они это что, на честно заработанные построили?
– Может и заработали, откуда ты знаешь?
– Что?! – еще больше кипятился Антон. – Ну, мама… Я тебя не понимаю: как можно закрывать глаза на откровенное зло? Разве этому учит церковь?
Нина Федоровна, обескураженная таким приёмом, терялась и не знала, что ответить.
– Я не богослов, Антош. Об этом тебе лучше у отца Петра спросить.
Антон раздраженно махал рукой: поступив в институт, он стал реже ходить в храм и почти перестал видеться с духовником. Да и что мог сказать ему священник, регулярно попадающий в объектив камеры вместе с мэром? Антон не говорил этого вслух, боясь обидеть мать, считавшей отца Петра святым человеком.
Мать всегда заканчивала спор строгим предупреждением:
– Помяни мое слово: эти мысли до добра тебя не доведут.
И теперь, когда Антон попал за решетку, она была совсем не рада своему предвидению. Эти пятнадцать дней, проведенные без него, Нина Федоровна горячо молилась и обивала пороги спецприемника в надежде хотя бы глазком увидеть свою кровиночку. Но слышала в ответ только одно: «Свидания и передачи Громову запрещены». Вспоминая это мучительное время и глядя на покрытые синяками запястья сына, она поневоле начинала роптать и даже гневаться на тех, кто был виновником его и ее страданий.
– Если бы дедушка был жив, они бы не посмели… – тихо, но решительно вымолвила она.
– Что ты, мама? – улыбнулся Антон. – Как ты себе это представляешь? На танке, что ли, приехал бы внука вызволять?
– Класс! – восторженно отреагировал Глеб на картинку, нарисованную Антоном. – Люк, так это, открывается и оттуда чел с мегафоном: «Эй, там, на киче! Громова с вещами на выход!»
– Не знаю, Антош. Но он бы этого не допустил, – вздохнула мать. – Может, добавки?
– Нет! – дружно вскрикнули друзья и все от души расхохотались.
Напряжение, висевшее в воздухе все это время, растворилось, как пар от пельменей. Глеб тут же засобирался:
– Отдыхай, Антоха! Завтра в институте потараторим.
Провожая друга, Антон остановил его в дверях и сказал вполголоса:
– У нас стукач.
– Ты чё, Антох, быть не может! – удивился Глеб.
– Кто-то же меня сдал?
– И кто это?
– Не знаю. Но надо быть осторожней.
– Ладно, не кипишись, разберемся, – друг хлопнул Антона по плечу и поскакал вниз по лестнице.
Едва закрылась дверь, как Антон закричал:
– Мама, брюки!
– Так я ж в стирку…
– Что ты наделала! – простонал Антон и кинулся в ванную.
– Да ты не переживай, я еще не включала, – успокоила его мать. – Что там у тебя?
– Фу-у-у, слава богу! – выдохнул он, вытаскивая из стиральной машины брюки. – Так, ничего… Прости…
Драгоценный «бугорок» был на месте. Антон зажал его в кулак и прошел в комнату мимо удивленной и напуганной матери. Затворив дверь, не раздеваясь упал на кровать и долго лежал, глядя в потолок, крепко сжимая руку. Постепенно «бугорок» размяк, как пластилин, и Антон, с большой осторожностью разделив его пополам, достал из него миниатюрную карту памяти. Очистив её от остатков жвачки, достал со стоящего рядом стола адаптер, вставил в него карту и положил обратно. «Потом, все потом», – сказал он себе и провалился в глубокий исцеляющий сон.
Во сне он видел своих знакомых по СИЗО, стоявших посреди камеры с каменными лицами и аплодирующих пляшущей танец живота Медузе Горгоне. Пошло улыбаясь и подмигивая, она манила Антона к себе.
Глава 3
– Антон, блин, ты где? Уже первая пара закончилась, парни тебя ищут. Диспетчер с факультета приходила, тоже тебя спрашивает. Прикинь, Светка с физмата всем болтает, что тебя отчислили. Я ей чуть дреды не оборвала! Не захотела пачкаться – она их с Турции, наверное, не расплетала, дрянь такая… Антон, ты че, спишь что ли? Руки в ноги и вперёд!
Возбуждённый девичий голос звенел в трубке, а Антон все никак на мог прийти в себя: он проспал вечер, ночь и целое утро! Солнце нашло щелку между штор и светило прямо в глаза. Антон щурился спросонок и потирал затекшую руку, поставив мобильник на громкую связь.
– Ноги в руки, – хриплым голосом поправил он Жанну.
– А? что?! Ты слышишь, что я тебе говорю? Мухой в институт, а то сейчас сама приду тебя будить.
– Да понял я, понял… Чаю только попью…
– Ну ты и лентяй, – засмеялась Жанна. – Все, мне некогда, я на историю побежала. Ай кисс ю, лавли! Бай-бай!
– Бегу, солнце, бегу! – с нежностью посмотрел Антон в сторону замолчавшего телефона и блаженно потянулся во весь рост, не вставая с кровати.
Свобода, которая еще вчера утром казалась недосягаемым призраком, свалилась на него всеми своими прелестями: Антон мог просто лежать вот так весь день, выбираясь из постели лишь затем, чтобы перекусить, мог сколько угодно сидеть в интернете, или же дочитать, наконец, Хемингуэя, послушать Пинк Флойд или просто пойти побродить по парку, сочиняя никому не нужные стихи. Но нет же! Надо идти в институт на кафедру, объяснять декану: студент Громов свой срок отмотал и готов снова зубрить теорию информационных полей и совершенствовать практику компьютерной безопасности.
А тут еще Жанна со своим «ай кисс ю, лавли». Пора уже привыкнуть к этим ее американским штучкам. Это там, на западе, где она проучилась пять лет, в норме такое обращение. У нас такими словами не разбрасываются. Когда Антон впервые услышал их от Жанны, его словно огнем обдало. Он долго пребывал в состоянии легкой эйфории, но лишь до тех пор, пока не услышал ее нежное «лавли» в адрес других парней. Розовый туман моментально рассеялся, и Антон даже разозлился на себя, дав слово, что больше никогда не попадется на этот крючок. Но едва только Жанна улыбалась ему, как все повторялось снова: пожар, туман, разочарование. И как этому противостоять, было совершенно непонятно.
Вот и сейчас, едва в трубке раздался бархатный голос Жанны, как сердце в груди снова сладко екнуло. Антон даже представил, как бы он поступил, если бы это был не простой дружеский треп, а искреннее выражение чувств. Наверное, подарил бы ей цветы, пригласил в ресторан, а там за столиком с шампанским, под лёгкую фортепианную музыку, сказал бы все, что давно хотел, но не решался…
Антон слегка поморщился: вставать всё-таки придётся – биологический будильник действует похлеще полицейской дубинки.
Мать давно встала, и что-то стряпала на кухне, откуда доносился ароматный запах.
– Доброе утро, мам, – махнул Антон рукой, открывая дверь туалета.
– Проснулся, соня? Давай завтракать, я тебе картошку разогрела вчерашнюю с наггетсами, будешь?
– С удовольствием! Голодный, как волк!
Антон уже собирался закрыть дверь, но остановился и с удивлением спросил:
– Постой, а ты чего это не на работе? Выходной или отгул взяла?
Мать немного помедлила и ответила коротко:
– В отпуск ушла.
– Погоди, у тебя же, вроде, недавно был?
– Внеочередной. За свой счет.
– Из-за меня, что ли? – нахмурился Антон.
– Да нет, просто решила отдохнуть.
– А, понятно, – кивнул Антон. Мать не любила жаловаться, и он не стал доставать ее лишними расспросами. Если что-то серьезное, она обязательно с ним поделится.
Поплескав в лицо холодной водой и от души пошоркав зубной щеткой во рту, Антон взял в руки бритву. Но, присмотревшись к легкой, почти невидимой, щетине на подбородке, отложил станок в сторону и подмигнул отражению в зеркале:
– Буэнос диас, амиго! Жизнь продолжается!
Парень в зеркале выглядел слегка помятым, но в целом довольно неплохо. Небритость придавала ему какой-то романтический флер. «Пусть думают, что я прямо из камеры к ним пожаловал. Посмотрю на их лица, – усмехнулся Антон, пытаясь справиться с непослушным ежиком на макушке. – А вот жирок нарастить, да в качалку на тренажеры походить, не мешает. А то на кощея стал похож».
– Жанна звонила, говорит, меня в институте потеряли, – поделился Антон с матерью, отправляя в рот вилку за вилкой дымящиеся дольки картофеля с луком.
– Не спеши, подавишься! Никуда твой институт от тебя не убежит.
– А почему мой? – возразил Антон, запивая завтрак горячим чаем. – Он и твой тоже.
Мать вздохнула и, собрав посуду, отвернулась к раковине. Антон опять почудилось неладное. Но разбираться было некогда.
– Спасибо, мам! – он торопливо поцеловал мать в плечо. – Я побежал!
– Беги, торопыжка, – улыбнулась мать счастливой улыбкой. – Брюки только надень, джинсы еще не высохли.
– Да ты что, мам?! – крикнул Антон, высунувшись из дверей спальни. – Я в них как клоун!
– Ничего не клоун, очень даже элегантные, – возразила мать, подавая ему отглаженные классические брюки от пары, купленной сыну на выпускной. Антон недовольно хмыкнул, и нехотя натянул «пижонский наряд».
– Не, с курткой не пойдет, – скуксился он, увидев свое отражение в зеркале, – пальто надену.
Серое пальто было старомодное, но не ношеное, и прекрасно подходило к брюкам. «Еще очки от солнца, и – вылитый мафиози», – усмехнулся Антон, поправляя черный в золотых узорах кримпленовый шарф.
– Пока, мам! Я, скорее всего, до вечера, – крикнул Антон убегая.
Выйдя из подъезда он по привычке обернулся, и помахал рукой в сторону кухонного окна на втором этаже: мать всегда крестила его на дорожку.
Институт встретил Антона броуновским движением: одни из студентов только пришли на пары, другие – уходили, третьи кучковались у кофе-автомата и подоконников, шумно переговариваясь или прильнув к экранам смартфонов. Уже в фойе Антон стал ловить на себе насмешливые взгляды, а кто-то из первокурсников даже пробормотал уважительно: «Здравствуйте», проходя мимо. «Что и требовалось доказать», – иронично отметил Антон и стал искать в толпе знакомые лица.
– Антон? – раздался за спиной удивленный голос.
Он обернулся и увидел смеющееся лицо Глеба. Тот манерно развел руки в стороны и пробасил:
– Антон Па-а-алыч, какими судьба-а-ами?
– Хорош прикалываться. Матушка шмотки вчера постирала, не высохли еще.
– Да ладно, классный прикид, чё комплексуешь. Смотри, как девчонки на тебя смотрят.
– Ну ты и гад, – смущённо улыбнулся Антон. – Ты лучше скажи, Жанну видел? Звоню ей, а она трубку не берет.
– Видел, видел, – здесь где-то ошивается. А с пацанами че, не хочешь повидаться?
– Хочу, конечно. Только… надо дело одно уладить: Жанна говорит, меня на кафедре спрашивали. Может даже отчислили уже.
– Да ну нафиг, врет она все!
– Она ни при чем… В общем, разобраться надо.
– Давай, разбирайся, вечером где-нибудь встретимся. Я парней соберу – можно в Маке. Посидим, покалякаем о делах наших скорбных, – заговорщически прищурился Глеб с распальцовкой.
– Добрый день, молодые люди! – поприветствовал друзей лысоватый мужчина с пухлыми губами и небольшим брюшком под растопыренными фалдами клетчатого пиджака.
– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич.
– Громов, вас не было на последних лекциях…
– Дмитрий Сергеевич, я не мог…
– Я в курсе твоих приключений Громов, и рад что ты познакомился с нашей пенитенциарной системой.
– Это почему? – шутливо нахмурился Глеб.
– Плохо, Громов, очень плохо. Ты прекрасно разбираешься в теории логики, а вот практика у тебя хромает.
Профессор слегка наклонил голову и понизив тон, произнес:
– Что говорит блаженный Августин о государстве? «При отсутствии справедливости, государство не более, чем шайка разбойников».
Друзья, переглянувшись, улыбнулись и согласно закивали.
– Кровь из носу, но три теста ты должен мне сдать, – вызывающе громко произнес профессор, заметив идущую по коридору женщину в черном – заместителя ректора по учебной части. – И не позже вторника, Громов, на позже!
