— Что теперь будет? — спросил Брут.
— Зависит от того, чего вы хотите, — отчеканила Росалес, и не было никакой возможности уловить ее настрой сквозь непроницаемое холодное дружелюбие опьянения.
Слегка пошатываясь, но твердо стоя на ногах, она прошагала к вошедшему Марсию и снизу вверх заглянула в его лицо.
— Североморская Акватория предписывает вам отдельное адмиральское прошение для предъявления вышестоящим по званию судового журнала и рапорта? Или как?
Марсий бросил краткое извинение, с плохо скрываемым раздражением положил на стол Росалес объемную кожаную папку и встал по стойке «смирно».
— Все здесь, — сообщил он.
— Да-да, капитан, в ношении бумажек вы преуспели, — Росалес провела пальцем по краю папки. — Жаль только, что под вашим началом «Стремительный» прибыл с трехдневным опозданием, без части рангоута, а швартовка выполнена... — она поморщилась, — абы как.
— Наверное, у тех судов, что сгорели, швартовка была отменной? — парировал Марсий. — А насчет рангоута и опоздания... В море всякое бывает. Поди забыли уже как оно, да, адмирал?
Селин отчего-то стало стыдно за обоих участников этой пикировки. Но вопреки ожиданиям, на Росалес лишь хмыкнула с кривой усмешкой.
— Что же, капитан второго ранга, вольно. Свою работу по доставке нарушителей вы выполнили. Теперь займитесь контролем разгрузки трюма.
— Так точно. И об охране «Стремительного» я также позабочусь сам.
Хмуро озираясь на кузенов, он, явно недовольный, вышел. Де Круа и Брут только переглянулись.
Едва дверь за капитаном закрылась, Росалес плюхнулась в кресло и ловко откупорила коньяк. После пристального изучения наполненного стакана она заговорила.
— Итак, господа, я обязана разъяснить вам…
— Вы же видите, в какой мы ситуации! — с готовностью закивала Селин. — Без транспортного сообщения и товарооборота по воде у нас связаны руки, и наши позиции на острове останутся уязвимыми…— Адмирал, может, мы как-то договоримся? — вдруг спросил Антуан. — Мы представляем Альянс Негоциантов. Находиться в Черном Списке Гильдии Мореходов для нас категорически неприемлемо.
— Господа, — Росалес подняла руку, останавливая их обоих, — вы нарушили закон. Буде каждому спускать попрание установленных правил и «договариваться», это что же с нами станет?
— Но адмирал, мы же не собираемся опротестовывать наложенные Гильдией Мореходов штрафы… — начал было заверять ее Антуан.
— Ничем не могу помочь. Увы. Положение у вас даже куда более плачевное, чем вы полагаете. Вас явно либо по незнанию, либо умышленно, ввели в заблуждение о положении дел здесь, на Да-Гуа. — Росалес одним движением осушила половину стакана и улыбнулась. — Поверьте, штрафы и временный запрет на доступ к морским перевозкам – это ерунда. На острове царит хаос и беззаконие. Все друг с другом грызутся: дикари-аборигены, миссионеры, работорговцы, плантаторы «черного цветка» и торгаши-алхимики… Людей похищают и угоняют в рабство. И мы уже не сторонние наблюдатели — начались поджоги кораблей… Вы даже представить не можете, каково это моряку – видеть горящие суда! И если я, как адмирал Гильдии здесь, связующего звена всех этих буйнопомешанных, хоть на шаг отступлюсь… Да вы понимаете, какой хаос тогда наступит?
— Сударыня, помилосердствуйте! — Кузен подался вперёд. — Мы прибыли именно для того, чтобы навести порядок на Да-Гуа! Перекрывая нам доступ к флоту, вы же сами себя лишаете прибыли!
Пока Антуан и Росалес препирались, перебирая возможные компромиссы, а Брут напряженно следил за беседой, в голове де Круа крутилось одно и тоже имя. И проклятое «трибунал». Ей казалось, это опасное, механически-злое, слово буквально разламывает ее мозг в мелкое крошево.
Не дожидаясь исхода переговоров, она вдруг произнесла чужим голосом:
— Адмирал, каковы итоги трибунала по делу капитана Витала?
Спор мгновенно прекратился.
Росалес, налила доверху новый стакан и осушила его до дна, не поморщившись. И только после этого кивнула на вынутое из конверта с гильдейской печатью письмо.
— Вам действительно интересно? Я узнала буквально на днях из официального донесения... До сих пор не могу дочитать до конца... Минуту..
Селин показалось, что прошла целая вечность прежде чем Росалес развернула письмо и близоруко сощурилась над злополучным донесением.
— Закон — что дышло, да, миледи? - послышались ей слова адмирала словно через толщу воды, - Впрочем, здесь написано что ваши с кузеном конфискованные дневники выступили в его защиту. Но этого оказалось недостаточно...
— Что вы имеете в виду, умоляю, скажите... — у Селин стремительно потемнело в глазах, и она вцепилась в подлокотники, чувствуя, как из-под нее уплывают все опоры.
Росалес достала еще один стакан, налила и в него из своей бутылки и подвинула его де Круа. Щедро налитого оказалось, «с горкой»: газету пропитали пахучие коньячные пары.
Кузен напряженно следил за Селин и бездумно кивал на слова адмирала.
— «На основании сделанных выводов о вящей надежности подсудимого и в назидание прочим лицам, ответственным перед Гильдией, исключить подсудимого из Гильдии в связи с тяжестью совершенных им преступлений; лишить подсудимого Витала Агилара всех званий и наград, полученных ранее за заслуги перед Гильдией; конфисковать всю принадлежащую подсудимому собственность, движимую и недвижимую — список собственности прилагается — с целью возмещения причиненного Гильдии ущерба, как морального, так и материального; приговорить к смертной казни…, — голос Росалес дрогнул, – через повешение».
Внутри все оборвалось. Селин залпом осушила предложенный стакан и упала в кресло. Выдержанный коньяк огнем опалил горло, на глазах выступили слезы.
Адмирал больше не пыталась унять дрожь в руках и только наклонила голову, глядя на де Круа.
— Это то, что доложили мне, вместе с приложенной копией протокола допроса подсудимого. Изучу позднее. Ваши же письменные свидетельства стали умягчающим обвинения фактом. Но скорее для меня, чем для тех, кто приводил приго… выносил приговор.
Антуан рассеянно потирал лоб. Брут снял шлем и поджал губу.— То есть…как это — повешение?!.. Капитан Витал… Они убили его? — прошептала Селин, озираясь в попытке понять смысл сказанного.
— Я знала его еще юнгой. Витал попросту не мог быть повинным в том, в чем его обвиняют. Такое не в его характере. Если хотите знать, он был последним, кому я вполне могла довериться и доверилась. Более того, он обладал всеми качествами, необходимыми новому Адмиралу Флота…
Де Круа больше не слышала слов. В ушах звенело.
Не помня себя, Селин пробормотала невнятное прощание, ударившись о грудь адъютанта Росалес, выбежала из конторы на улицу. Там её немедленно скрутило приступом тошноты. Горячие слёзы затуманили вид на порт, превратив бухту в размытое пятно сине-серых красок.
Больше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной и рыдать до полного исступления.
***
Во дворце Новой Вердены праздновали сразу два события: долгожданное прибытие Антуана де Сюлли и его вступление в должность нового управителя.
Мероприятие пусть и формальное, но на нем можно было прикинуть кто является значимыми шишками в городе и как на самом деле выглядит нынешняя расстановка сил. И пожалуй, для этой цели его темно-зеленый бушлат с золотыми погонами на сухопутный манер был в самый раз для того, чтобы влиться в общество.
С бокалом темного вина капитан Марсий бродил по пышно украшенному залу среди сухопутных господ и вслушивался в скучные светские разговоры.
И было ему решительно не по себе. Это объяснял тем, что перед его глазами все еще стояли джоги судов и их обугленные остовы отзывались страшным горем в самом сердце. Ни один сухопутный не понял бы такой беды. Кто бы ни стоял за настолько чудовищным зверством, Марсий обязательно найдет его и накажет.
Старая алкоголичка-адмирал, которую в последнее время и так недолюбливали на Малом Орфее, действительно перестала соответствовать своей должности, и его ближайший рапорт несомненно об этом сообщит.
Этим идиотам лавразцам впору бы закрыть порт, оцепить останки судов, да провести тщательное расследование поджога… Раз он уже оказался здесь, долг перед Гильдией – не оставлять все безнаказанным. Лишь бы Росалес не пыталась ему в этом помешать.
Марсий остановился у группы в просто скроенных парчовых ризах, и вполуха слушал скучнейшие теософские диспуты.
Он только хмыкал на примитивные представления местных церковников о сотворении мира, ведь каждому мореходу было известно, что сушу поднял со дна древнего Океана Божественный Альбатрос, который, ухватив останки Морского Змея и разместив их как материки, тотчас же разбился о купол неба и осел на нем осколками звезд.
Сбившись в стайку, местные дамы с провинциальными прическами то и дело перешептывались, и поглядывая на него, кокетливо хихикали в веера. Он всмотрелся в их компанию и учтиво кивнул. Селин среди них не было. Подопечная виконтесса его избегала. Впрочем, Нуар догадывался – ей потребуется время, чтобы хорошенько переварить все, что она узнала по прибытию.
— Пожалуй, еще один бокал не помешает, — решил Марсий и подошел к столу с напитками.
Восторженный тон Антуана в обществе той пожилой дамы из приветственной делегации в порту начинал досаждать.
Или все же дело в другом? Не в поджогах, ни в усталости, ни в скучности публики, а в том, что мысли постоянно возвращаются к этому чертовому салаге…
У Марсия не было ни единой причины уважать Витала – этого вечно хвастливого и высокомерного сосунка, все достижения которого сводились к везению и позиции любимчика своих некогда статусных покровителей и учителей вроде той же Росалес.
Перед этим салагой всегда открывались все двери, ему доверяли самые выгодные перевозки товаров и статусных пассажиров, выделяли казну на обновления флота. Каким-то непостижимым образом Агилар – этот сопливый выскочка – с легкостью высчитывал в уме то, что ему, Марсию, приходилось решать на сложнейшем арифмометре… И при этом поговаривали, дескать, Витал настолько небрежно относился к собственным наградам, что легко продавал даже их на черном рынке по баснословным ценам.
Все это и стало причиной решения уволиться с Лавраза в Северморскую Акваторию: неизведанный суровый регион с неподъемными для середняков условиями труда, да и платили с лихвой… Уж там-то Марсий мог доказывать окружающим да и самому себе сутки напролет, чего он стоит!
Несмотря на вполне понятную давнюю неприязнь к Виталу, Нуар ощущал растущее беспокойство от жестокости вынесенного приговора. Размышления о том, что в гильдейских порядках далеко не все гладко, занозой засели в сознании.
Марсий допил вино и направился убедиться, достаточно ли хорошо выставлена охрана в порту на ночь, когда его едва не сбил с ног блондинчик-кузен виконтессы:
– Капитан! Какое счастье обнаружить вас! Селин пропала! Клянусь, что видел ее здесь час назад. Мы с Брутом с ног сбились искать ее!
Из пепла
Пошатываясь то ли из-за игристого, то ли от земли, что все еще не вернулась под ноги после стольких месяцев плавания, де Круа покинула шумные своды дворца. В лицо ударило предгрозовой свежестью. Она вздернула воротник потрепанного бушлата юнги, оставшегося ей от Дафны, надвинула шляпу до самых бровей и, минуя безучастных стражников, быстро смешалась с веселящимися горожанами на площади перед дворцом. На столах с яствами и кувшинами для жителей Новой Вердены весело мерцали светильники из цветного стекла, отчего величественная статуя посреди площади казалась вырезанной из непроглядной тьмы. Ликование толпящихся простолюдинов терзало слух.
Назойливые мелодии уличных музыкантов, под чьи лютни, гармонь и флейты отплясывал подвыпивший народ, сплелись в единый утомительный гул. Чужие улыбки и смех впивались острыми осколками в сердце, лишь стократно умножая внутреннюю боль.
В неумолимо сгущающихся сумерках становилось всё труднее различать дорогу, и Селин поспешила укрыться в первом же извилистом переулке, спасаясь от любопытных взоров.
Несмотря на терпкий аромат смолистой необработанной древесины, после безграничья океанского воздуха Новая Вердена казалась слишком душной. Из-за бурного строительства над домами то и дело высились оголенные леса, торчали доски, зияли бреши в кровле крыш. Но, созвучные глубоким ранам кровоточащей души, они виделись знамениями упадка, а не торжеством созидания.
Укутанная в плащ по самые глаза де Круа содрогнулась от внутреннего холода и устремилась прочь. Во тьму безвестности.
Шум городской суеты постепенно таял где-то позади в заходящих лучах.
Торговцы спешно закрывали лавки. Молотки строителей больше не стучали, как днем. Прохожие, пошатываясь, разбредались по домам.
В одинокой кузнице все еще звенела наковальня, и в подступающую темноту рассыпались огненные брызги от рождающегося клинка, а может быть плуга, пылающего багряным жаром покоренного металла.
В окнах зажигались огни.
Селин свернула в портовый район, где дышалось намного легче, невзирая на все еще уловимый запах гари и рыбного рынка. Плеск океана и крики чаек успокаивали. На пристани она медленно прошлась по скрипучему деревянному причалу до самой кромки воды и опустилась, свесив ноги. Над горизонтом низко стояла красноватая, почти розовая, звезда, такая яркая, что ее свет спорил со светом портового маяка.
В пелене сгустившихся сумерек Селин стала невидимой для редких мореходов, несущих свою вахту, чьи голоса лишь изредка доносились до слуха .
На мгновение почудилось, будто слышится тот самый, чуть развязный голос. Обернувшись с замирающим сердцем, она различила вдали лишь приземистую фигуру незнакомого моряка, не имевшего ровным счётом ничего общего с тем, кого она жаждала увидеть всем своим существом. Теперь их встреча стала несбыточной мечтой.
Словно прорванная плотина, по щекам хлынули потоки слез. Здесь, на пристани, в кромешной темноте и безмолвной тишине, в груди взорвалось жгучее одиночество и вся боль, которую Селин умело закрыла в себе на замок.
Теплый взгляд, сдержанная полуулыбка, нежные и одновременно жадные объятия… Как жить с мыслью, что все это всё это навеки останется лишь призрачным воспоминанием?
Имело ли теперь хоть малейшее значение, был ли Витал воистину лжецом? Был ли искателем лёгкой наживы или искусным соблазнителем? Кем бы он ни являлся, Витала больше нет и никогда не будет среди живых.
Селин отрешенно взглянула на темнеющее небо. Где-то там уже должна была взойти Венера, немая свидетельница её скорби...
«Она — настоящая. Ей можно подражать тысячью способов, но невозможно стать ею, потому что она — единственная в своем роде».
Витал же говорил это о Венере или… о самой Селин?
Озябшие до онемения пальцы невольно коснулись переносицы.
Как и подобает безупречно воспитанной леди, она виду не подавала, но видела, видела!.. Какими глазами он смотрел, когда думал, что она не замечает.
Словно безмолвный монолог, сжатый до взгляда… Его неуклюжие комплименты, наспех завернутые в иронию… Как все это могло оказаться невероятно искусной фальшью?
От этой мысли по спине пробежал холодок.
Ложные ли обвинения, или нет, она хотела только одного — быть снова с ним…
Хотя бы лишь потому, что ее собственные чувства были самыми настоящими!..
Уничтожить их не смогли ни бескрайние расстояния, ни жестокие потрясения, ни даже страстные объятия другого мужчины.
Уронив голову в руки, виконтесса тихо плакала на одинокой пристани, на которую с океана наползала холодная и безжалостная тьма.
***
— Эй, малец! — окликнул ее лукавый голос с хрипотцой. — Не местный, чай? Торчать тут в ночную пору отважится либо безумец, или совсем заблудшая душа… Холодает знатно у нас, когда солнце скрывается.
Чьи-то уверенные шаги гулко застучали каблуками, приближаясь по скрипучему деревянному причалу.
Селин склонила голову и зажмурилась в тщетной надежде, что незнакомец просто оставит ее в покое, не получив ответа.
— Если хочешь предаваться унынию, я знаю место получше. Ну же, идем!
Рука в перчатке потянулась к ней.
— Чай, пятая точка уже к причалу примерзла… Ночи сейчас холодные. В нашем храме есть еда и кое-что из одежды потеплее. Поднимайся, дружок.
То ли чарующий бархатистый голос с отеческой искренней и обезоруживающей заботой, то ли собственные стучащие друг о друга зубы заставили Селин повиноваться. Перед ней стоял служитель в сутане викария.
Он помог ей подняться и коротко пожал руку.
— Шагай за мной следом. Да порезвей! Не испытывай милость Всеведущего… В эдакую-то ночку нам только досадных приключений недоставало..
Де Круа побрела за ним, с недоверием вглядываясь в развевающиеся черные полы сутаны незнакомца.
Они прошли пару кварталов, миновав подозрительного стражника, грозную компанию в подпитии у таверны и свернули в тупик, где за коваными воротами, увитыми непролазными зарослями, высилась скромная церквушка с небольшой часовней, напоминающая по архитектуре Храм Всеведущего, какими они были в Вердене.
За массивными, искусно резными деревянными дверями открывался умиротворяющий вид на просторную залу для проведения молитв и священных служб, уютно освещенную десятками трепещущих свечей. Всюду царили спокойствие и простота.
Викарий зажег несколько старинных светильников, и в рассеивающейся темноте блеснул древний символ Ока Провидения — расходящимися лучами солнца внутри кованого треугольника, что был закреплен на алтаре. На душе стало спокойнее.
Селин украдкой взглянула на священника из-под широких полей шляпы. Мужчина с трогательной самозабвенностью хозяйничал у подвесного лампадария.Его благородное лицо в обрамлении серебристо-седых волос излучало искреннее благодушие с лёгким намёком на мудрые морщины, которые становились тем глубже и выразительнее, чем теплее он улыбался. В глазах с едва уловимой хитрецой угадывалась отточенная годами острая умственная проницательность.
