– Как тебя зовут? – спросил Мишель, протягивая руку рядом стоящей Юми, чтобы та ухватилась за нее.
– Лаура Тортелье, дизайнер и опоздавшая подружка невесты на свадьбу, – выдохнула она, пытаясь расчесать колтуны на своих волосах.
– Лаура, – продолжил Мишель, узнав ее имя. – Машину никак не могло развернуть, иначе вокруг дерева мы увидели бы содранную кору, но ее нет. Так что предложение Оди весьма верное. Нам надо двигаться в ту сторону.
Лаура бешено сощурилась, но все же последовала за парнем, который уже терялся из поле зрения.
– Сколько мы тут пролежали? На дворе утро. Неужели всю ночь? – приближаясь сзади к компании задала вопрос Джулия.
– Довольно долго, так как я знатно проголодался, – Мишель потер свой живот.
Оди летел впереди паровоза, отодвигая голые ветки деревьев, тем самым расчищая себе путь. В лесу стояла тишина. Режущая слух тишина, чтобы услышать которую, надо пережить очень страшный и долгий шум, пробирающий до дрожи. Компания шла молча полностью погруженная в свои мысли. В этот момент они слышали весь мир, какой он есть на самом деле, а не вечно снующего бетонного скулящего городского монстра с клаксонами вместо глотки, медленно высасывающего людскую энергию, отмеряющего время для жизни каждого человека. Шум листвы, тянущихся к небу деревьев, теплые лучи утреннего солнца, хлюпанье грязи под ногами, все это связывалось в прочный и тугой узел, объединяющийся тишиной. Юми слушала каждый шорох, раздающийся в лесу, и была уверена, что помимо стука своего сердца, она слышит еще четыре таких же, бьющихся в унисон вместе с ее.
Девушка крепко держалась за руку Мишеля, который время от времени поглядывал на нее в надежде, что она не плод его фантазии и не очередная галлюцинация после сложной операции пациента.
… Это была последняя операция перед Новым годом. Пациента доставили в тяжелом состоянии и тут же направили в хирургию на операционный стол.
– Мистер Бароу, привезли пациента, срочно нужна операция! Авария, черепномозговая травма, – Диля залетела в кабинет своего начальника.
– Господи… – Мишель поставил бокал шампанского и взглянул на часы.
Стрелки достигли трех дня, самое время покидать рабочую зону и оставить своих сменщиков на новогоднюю ночь. Мужчина надел халат и поспешил за медсестрой в операционное отделение.
– Травма груди, разрыв селезенки, открытый перелом лодыжки, возможна ампутация… – ставила в курс дело врача молоденькая ассистентка.
– Как же его так угораздило?
– Не справился с управлением и его занесло в фонарный столб на полной скорости.
– Ужасно… Родственникам позвонили?
– Этим занимаются копы, они тут же прибыли на место происшествия, взяв показания у свидетелей.
Поднявшись на третий этаж, Мишель, толкнув по пути одну из медсестер, залетел в кабинет, где на операционном столе лежал юноша с подключенным дыхательным аппаратом, а рядом мельтешили два медика, ожидающие начала операции.
– Шестая степень риска, – сказал один из медперсонала и протянул доктору пачку виниловых перчаток.
Обработав операционное поле, Мишель вколол обезболивающее и взял в руки скальпель, делая небольшие надрезы в левой части брюшной полости. Обнажив орган и ткань, служащий объектом вмешательства, он громко произнес:
– Ватный диск.
– Будете удалять селезенку? – спросил один из ассистентов.
– Да. Он не несет никакой значимости для организма, – пояснил Мишель. – Этот орган после рождения лишь продуцирует лимфоциты и моноциты. Более нагрузки он не несет. Сейчас главное вовремя вырезать ее, чтобы парень не потерял много крови. Готовьте кровь для переливания. Какая у него?
Медперсонал в ступоре замолчал.
– Какая у него кровь, черт возьми?
Но те лишь продолжали молчать.
– Кретины! Берите у него кровь и мешайте с реактивами, остолопы! Делайте экспресс тест! Мы можем потерять его!
В глазах Мишеля начало темнеть от волнения, но мужчина моментально взял себя в руки и нагнулся над операционным столом, держа скальпель наготове. Пока парню брали кровь из вены, Мишель ввел в капельницу витамины для поддержания организма.
– Пять минут, доктор! – заявила одна из ассистенток.
– Хорошо… – мужчина протер лоб рукой и снял очки. Через пять минут он вырежет селезенку, вправит ногу и переведет пациента в стационар под наблюдение опытных врачей.
Однако все пошло не по плану. Через пару минут кардиомонитор издал тревожный сигнал о нехватке кислорода в крови и замедление сердцебиения.
– Что происходит? – запаниковала медсестра, подключая пациента к гемотрансфузии.
– Пошло осложнение! – крикнул врач, удаляя окончательно селезенку парня. – Останови переливание!
– Он же умрет сейчас! – удивился его ассистент.
– У него тромбоэмболическая болезнь. Переливание нельзя продолжать! – Мишель указал на монитор, где пульс зашкаливал норму.
– И что теперь делать?
Взяв медицинскую иглу, Мишель быстро начал штопать грудную клетку, сказав персоналу, чтобы те подготовились к проведению дефибрилляции. И, сделав последний шов, сердце парня остановилось. Освободив полностью грудную клетку, Мишель прикрепил электроды к коже пострадавшего, затем подсоединил электроды к дефибриллятору.
– Разряд! – крикнул он и разряд составил 85% мощности тока.
От двухсот Джоулей тело парня выгнулось, но пульс так и не появился.
– Еще раз! – крикнул Мишель, и следующий разряд составил уже 360 Джоулей. Врач поддерживал постоянный протокол мощности, но сердце парня так и не забилось.
У Мишеля вновь появились галлюцинации, мешавшие ему сконцентрироваться на времени смерти. Он видел, как пара гномов прыгают по монитору, перекидываясь орешками.
– Время смерти 16:06, – тихо произнесла помощника, фиксируя данные в папке.
Залетев в кабинет, Мишель хлопнул дверью и открыл окно, пытаясь продышаться после душного хирургического кабинета. Нелепая смерть под самый Новый год испортила ему весь праздник. Он не смог спасти этого парня, а значит, он вступает с грехом в Новый год. Чертыхнувшись сотню раз про себя, мужчина все же добрался до заветного бокала, так ждавшего его все это время. Хотелось провалиться в бездну, в потоки своего сознания, сбивая по пути все гнилые мысли уходящего года. Вытащив из стола рабочую папку, он увидел в ней два пригласительных. Два! Когда один из них он дарил своей девушке, предлагая провести Новый год в одном из премиальных ресторанов Франции. Вскипев от злости, Мишель вылетел из кабинета и направился на сестринский пост возле выхода.
– Где Энжи? – рявкнул он на медсестру, полноватую и безобидную девушку.
– Она ушла давно. Искала Вас, но вы были в операционной.
– Она заходила в мой кабинет?
– Да, он был не заперт…
– Твою же мать! – гаркнул Мишель, снимая на ходу белый халат и швыряя его в сторону. Он прыжками бежал по лестнице к выходу из больницы, и вот, минуя пост охраны, он вылетел на улицу в синем медицинском комбинезоне, громко хлопнув дверью. И резко остановился. Энжи садилась в машину к какому-то странному типу с козьей рожей и крашеными длинными волосами. Ауди лихо вывернул за ворота и растворился среди городских машин.
Вернувшись в свой кабинет, мужчина с яростью разорвал один из пригласительных, потянувшись ко второму, но вовремя опомнился, что он потратил немало средств на Новогодний праздник и, решив, что портить настроение он себе не будет, Мишель закинулся парой колес и переоделся в человеческую одежду. Поверх белой рубашки он надел куртку и вышел на улицу.
Чудесная погода и большой промежуток времени до начала мероприятия. В это время он уже должен был сидеть за предновогодним праздничным столом своих родителей, а вместо этого проводил сложную операцию, по итогу ставшей летальной. Сев за руль Порш Панамера, мужчина двинулся в сторону своего дома, где лежали три огромных свертка в подарок его родителям.
Миссис Бароу открыла дверь своей квартиры, впуская внутрь Мишеля.
– Дорогой, – она поцеловала мужчину в обе щеки и, когда он ее обнял, то понял, насколько состарилась его матушка. Время не щадит никого, особенно стариков.
– Где папа? – спросил мужчина, снимая ботинки.
– Что? – не расслышала она.
– Папа где, мам? – мягко повторил он.
– А! Он украшает елку! Сандра уже приехала, помогает ему!
Женщина медленными шагами прошла вглубь квартиры, где в зале, как его еще называют – гостиная, отец и сестра украшали елку.
Мишель не появлялся дома долгое время, ссылаясь на работу и многочисленные командировки. Единственный праздник – это Новый год, в преддверии которого, он распахивал двери семейной квартиры и заваливался внутрь с огромными коробками подарков. На этом их общение заканчивалось, и, сейчас Мишель видел, как осунулся его отец, превратившись из могучего богатыря в старый мешок картошки.
– Пап, – улыбнулся он, направляясь к нему.
Мужчина поднял свои глаза на Мишеля и отошел подальше, чуть ли не вжимаясь спиной в только что поставленную елку.
– Кто ты? – спросил он, как у Мишеля сердце провалилось в пятки. Он его не узнал.
– Сандра! Сандра! – позвал он свою дочь. – Кто этот мужчина?
Девушка взглянула на брата и мило улыбнулась. Но ее приветливая улыбка тут же сменилась на разочарование. Она поднялась с колен и обняла отца. Затем подошла к Мишелю и увела его на кухню.
– Привет, – вновь порадовала она его своей улыбкой.
– Привет. Он не узнал меня? – сглотнул мужчина.
– У него последнее время начались проблемы с памятью… Врачи говорят деменция. Он многих не узнает.
– Но тебя то он знает.
– Я тут живу, а вот ты… – она осеклась.
– А я появляюсь раз в год, – сжал скулы Мишель.
– Будешь чай? – спросила сестра, взяв с полки две чашки с их портретами.
– Я помню этот день, – улыбнулся он, разглядывая фотографию на одной из них. – Это мой выпускной. Неужели они еще не разбились?
Сандра залилась смехом и налила по кружкам заварку.
– Нет, конечно. Они стоят в самом конце шкафа. Их трудно достать. Я взяла их, чтобы напомнить тебе о твоей семье. Ты совсем забыл о нас.
– Это неправда. Я родителям отсылаю деньги каждый месяц.
– Зачем им твои деньги? Им нужен ты. Бумажки не заменят твоего присутствия, Мишель…
– О! А мы собираемся пить чай? – заходя на кухню, спросила мама. – Я тортик испекла!
Женщина достала из духовки чуть подгоревший торт и поставила его на стол.
Сандра краем губ улыбнулась Мишелю и предложила матушке разрезать торт, чтобы та не поранилась ножом.
– Я что! Без рук? Сама могу разрезать! – крикнула она, хватаясь рукой за острие ножа, а ручкой начала резать торт на куски.
Мишель было дернулся, но Сандра остановила его.
– Нож тупой, она не порежется. Так каждый день…
Стол был накрыт, когда Сандра позвала Мишеля сесть за него. Скудный салат с перепелиными яйцами и рисом, сгоревший торт с обильным густым кремом поверх, несколько бутербродов с красной икрой и фрукты во главе стола. Его отец презрительно смотрел на него все это время, отчего мужчине становилось некомфортно.
– Умничка, Сандра! Я рад твоей помолвке! – удовлетворенно сказал отец и посмотрел на сына. – Это твой жених?
Мать тут же бросила приборы в тарелку и прикрикнула на мужа.
– Адик! Это твой сын Мишель! Хватит впадать в маразм!
– Я не впадаю в маразм, старая ты курица! Я знаю, как выглядит мой сын! И это не он!
Мишель все это время сидел молча, пока родители припирались друг с другом.
– Пап, хватит. Это Мишель, твой сын. Мама говорит правду, – Сандра взяла отца за морщинистую руку, на пальцах которого выпирали вены.
– Нет. Мой сын уехал. А это не мой сын, – вновь повторил он, накладывая в тарелку зеленый салат.
Резко подскочив со своего места, Мишель направился к выходу. Обмотав на шее шарф, он только лишь дотронулся ручки двери, как его остановила сестра.
– Не сердись на него. Он не понимает, что говорит.
– Я это вижу, я знаю, что такое, когда люди стареют. Просто, не хочу портить праздник.
– Ты не портишь его. Видел, как мама была рада, когда ты пришел?
– Видел. Я рад, что доставил ей удовольствие. Подарки распакуете после полуночи. Мне пора.
Быстро поцеловав сестру в щеку, он вышел на лестничную клетку и, не дождавшись приезда лифта, сбежал по ступенькам вниз.
Лишь сев в машину, он дал волю своим чувствам. Закрывая руками свое лицо и вытирая его от слез, он понимал, что самое дорогое, о чем ему не говорили в детстве, он теряет с каждой секундой. Время уходит, а он тратит его на работу и занятия собой, когда самое важное находится всего в двух кварталах от него. Он не узнал его, он просто не понял, что перед ним его сын. Как же так можно было довести своих родителей, что отец не признал своего родного сына. Это грустно. Чертовски грустно и больно от осознания, что до конца жизни его отец не будет знать, что рядом с ним находится его сын, а будет считать его чужим и не достойным нахождения рядом.
Остудившись под холодным душем, Мишель вновь начал ловить галлюцинации и слышать посторонние звуки. В этот раз грохот раздался на кухне, но, когда он завернувшись в халат прошел на кухню, звуков уже не было. Вся посуда стояла на своим местах, мебель также была неподвижна, а на балконе закрыто окно, так что никто не мог влететь или вкрасться в его квартиру.
С его профессией ему часто казалось, что все, что с ним происходит – плот его фантазии и воображение. Последнее время он часто видел с собой людей, даже разговаривал с ними, когда тех не было и в помине. Знакомый психолог выявил у него проблему, идущую из глубины его работы. Смерть в операционной знатно сказывалось на его нервной системе, несмотря на то, что Мишель подавлял это все и спокойно относился к смерти, где-то глубоко в его подсознании сидела тревога, выходящая из его детства.
…Юми споткнулась, но Мишель тут же поддержал ее, не давая девушке упасть лицом в грязь.
– Спасибо… Мы уже идем слишком долго, ноги не держат. Сколько еще идти? – крикнула она Оди, но тот и ухом не повел.
