Её мать растянула губы в сардонической улыбке, но не стала ничего говорить.
– Где бабуля? – Спросила Нелли у всех сразу.
Олаф отхлебнул остывшего напитка и ответил:
– Представляешь, день рождения у человека, а она пошла доить корову. Вот, бери с неё пример.
Нелли очень хотелось засмеяться: в её голове домашний скот никак не сочетался с образом дяди – импозантного столичного адвоката – и его элегантной супруги –стокгольмского доцента на кафедре международного права. Их десятилетняя дочь также не тянула на доярку и всегда морщилась, если ей приходилось проходить мимо хлева или курятника. Чтобы не подвергать суждения самого уважаемого и ценимого члена семьи сомнениям, она прибегла к фактам:
– Боюсь, корова не поместится в моей мансарде в Этельсборге.
Расмус прыснул.
– Нелли! – Повысила голос Эстрида, мгновенно среагировав на угрозу для авторитета своего близнеца.
Запах подгоревшего картофельного блинчика вынудил её вернуться к готовке.
– А тётя Агата и Вильгельмина тоже здесь? – Сменила тему Нелли.
– Да, – сказал Олаф, – ну и поездочка была, скажу по секрету. Мы даже…
– Что, и новенький форд пинто не помог? – Не удержался Расмус.
Брат одарил его гневным взглядом и сказал:
– Они уже встают.
– Хорошо. – Сказала Нелли, больше не желая быть свидетелем их противостояния. – Я проведаю бабулю и вернусь.
Пока мать ничего не добавила, Нелли юркнула в коридор, обула резиновые сапоги и выбежала через чёрный ход к хозяйственным постройкам.
Единственным человеком, которого она боялась больше собственной матери, была её бабушка Анна, державшая в страхе своих детей и внуков. Всю жизнь она занималась тяжёлым фермерским трудом, который закалил её характер. В свои восемьдесят она обладала куда большей силой воли, чем любой из жителей Мекленмё. Кроме того, она была истовой традиционалисткой и при каждой встрече задавала неудобные вопросы.
Пропустив удар сердца, Нелли открыла дверь в коровник. Равно как и в их прошлую встречу, Анна Лундберг сидела к ней спиной на низкой лавочке и занималась дойкой. Старый скрюченный позвоночник выступал из-под полосатой рубахи. В отличие от прочих людей почтенных лет, она словно разучилась замерзать. Услышав звяканье замка, она обернулась и нахмурила одну бровь.
– Бабушка, здравствуй! – Улыбнулась Нелли. – Поздравляю тебя с…
– Что на тебе надето? Ты выглядишь нелепо. – Отрезала она.
Оглядев себя от груди до сапог, Нелли не нашла, к чему придраться, и просто молчала под суровым взором дряхлой женщины. Чтобы не думать о замечании и не смотреть в глаза личного прокурора, она стала рассматривать глубокие морщины на землистом лице бабушки, её тонкие губы, белые пряди, выбивавшиеся из-под косынки.
– Ты хоть о замужестве-то думаешь? – Перешла она к своему извечному вопросу. – Сидишь в своём нотариате. Тебе двад-цать шесть! Мы должны тебя куда-то пристроить.
– Все собираются завтракать, ба. – Сказала Нелли, выдержав паузу. – Приходи к нам.
Анна махнула рукой и осталась.
***
Нелли проверила, всё ли в порядке с пирогом, и убрала его на антресоль.
В детстве она часто прибегала в пекарню к дедушке Фергюсу, где он учил её замешивать тесто и разрешал украшать сдобные булочки маком и цветными посыпками. А свой коронный лимонный пирог он пёк на каждый праздник: сначала в одиночестве, а потом вместе с внучкой. Дедушки не было с ними более десяти лет. Каждый праздник она повторяла этот рецепт в память о нём.
Когда на одном из таких застолий Нелли заявила, что хочет пойти в кулинарный колледж, а потом открыть свою пекарню, её сестра рассмеялась, а мать грубо осадила: «Ты никогда не станешь пекарем. Ты будешь адвокатом, как дядя, и даже не думай спорить». В тот день у неё внутри что-то надломилось. Ей больше не разрешали ходить в пекарню, и волшебство, которое она там ощущала, так и не вернулось.
Она думала: «Нет, это нормально, что я больше не испытываю детских чувств. В детстве всё кажется зеленее и светлее». И только дедушка смотрел на неё грустными глазами. Единственное, что у них двоих ещё не забрали – это традицию печь лимонный пирог по праздникам.
Олаф и Агата великодушно предложили приютить племянницу в Стокгольме и подготовить её к поступлению, но Эстрида наотрез отказалась создавать им неудобства. Или же боялась, что дочь не потянет, и заранее подготовилась к отступлению? В результате Нелли пришлось искать подработку в Этельсборге, чтобы арендовать жилье и покупать еду. Она вылетела из колледжа на полпути, чем закрыла себе дальнейшее продвижение по службе. Тайну своего провала она оберегала ото всех, надеясь в будущем завершить обучение.
Час спустя к Нелли присоединилась её старшая сестра. Эмилия работала учительницей в единственной школе городка и была полной копией матери: среднего роста, крепко сложенная, но набравшая вес с годами, она маниакально осветляла волосы и по своему обыкновению собирала их в традиционные шведские косы, закреплённые вокруг головы. Нелли думала, что так сестра пытается скрыть свои проплешины, и тайно злорадствовала. Лицо Эмилии было более угловатым, чем у остальных членов семьи, а зрачки размером с бисеринки были едва заметны в бледно-голубых радужках.
– Дорогая, ты как всегда прекрасно выглядишь, – заявила она с порога своим елейным голоском. – А что это у тебя за перо в волосах? Ах, это твоя чёлка, ну извини.
– Привет, Эми. Где же твои дети?
Двое шумных мальчишек с криком вбежали через заднюю дверь, пронеслись через весь дом и выскочили из парадной, чуть не толкнув свою тётю. Их мать лишь с улыбкой пожала плечами. Нелли закатила глаза и фыркнула.
– Ну что, встретила кого-нибудь в своём Этельсберге? – Спросила сестра по пути на кухню.
– …борге. – В который раз поправила Нелли. – Этельсборге. И я хочу обсудить что-нибудь другое. Лукас присоединится к нам?
– Да, он вернётся после проповеди. Увы, не смогла его сегодня послушать. Кстати, ты там у себя ещё ходишь в церковь?
Отношения Нелли с Богом были непростыми. До того, как её профессиональную мечту обескрылили, она верила в садовых фей, и ей даже казалось, что когда-то давно она видела одну среди кустиков морошки. Ей нравилось думать, что некие высшие силы помогают людям в повседневных делах, и она точно знала, какие желания загадала бы, будь у неё волшебная лампа Алладина.
Но после ей сказали, что всё это не правда и существует только один главный Волшебник, правилам которого нужно подчиняться. Она не испытывала такой же радости во время лютеранских ритуалов, какую ощущала, приподнимая в саду листик в поисках сказочных существ.
– Разумеется, да, каждое воскресенье. – Прогундосила Нелли, давая понять, что дела обстоят совсем иначе, но углубляться в тему она не намерена.
– Это замечательно. Мы все молимся за тебя, чтобы Бог спас тебя от одиночества.
Младшая гбллинг приподняла бровь, как бабушка, и увлекла Эмилию на кухню. Не успели они заняться готовкой, как наверху раздался визг Вильгельмины. Зная о попустительском отношении сестры к воспитанию собственных детей, Нелли сказала:
– Продолжай, я посмотрю, в чём там дело.
Она поднялась по лестнице и заглянула в детскую, которую раньше делила с сестрой. Её маленькая кузина сидела на полу и плакала над порванной тряпичной куклой в блестящем шифоновом сарафане. Том и Андрес перекидывали друг другу игрушечную голову с косичками из конского волоса.
– Как вам не стыдно? – Громче обычного спросила Нелли. – Злые мальчишки! Немедленно прекратите!
Эмилия поднялась следом, успокаивающим жестом положила руку на плечо сестры и сказала:
– Они просто играют. Разве мы так с тобой не играли?
– Да, – ответила Нелли, – я прекрасно помню, как ты портила мои вещи. А сейчас ты позволяешь то же самое своим сыновьям. Кто из них вырастет?
Продемонстрировав клыки, Эмилия приподнялась на цыпочках, чтобы компенсировать их разницу в росте, и процедила:
– Как минимум, они будут такими же целеустремлёнными и сильными, как я. А ещё твоё бездетное мнение о воспитании малышей здесь никого не интересует.
Она жестом подозвала смущённого Андреса, в руках которого осталась часть куклы, и передала её Нелли. Том ухмылялся, смотря ей прямо в глаза.
– Мальчики, идёмте со мной. Мы погуляем, и я куплю вам мороженое. А вы, – она кивнула на Нелли и зарёванную Вильгельмину, – приведите себя в порядок.
Когда троица двинулась вниз по центральной улице, девочка выбежала из комнаты. Из родительской комнаты было видно, как кузина прячется в колючих кустах шиповника. Мальчикам она приходилась двоюродной тётей, хотя и была ровесницей младшего.
Вильгельмина родилась, когда Нелли исполнилось шестнадцать, и по возрасту была ближе к племянникам, чем к старшим кузинам. Её судьба была известная родителям ещё до того, как она выбрала свои любимые предметы в школе.
Нелли подобрала туловище её куклы и полезла за швейной шкатулкой. Кое-как сшив обе части игрушки, она поняла, что чего-то не хватает, и забралась на чердак, где сушились травы. Пять минут спустя Гюллинг подошла к зарослям шиповника.
– Тук-тук. – Сказала она, глядя сквозь голые ветви, с которых уже собрали ягоды.
– Уходи! Моей куклы больше нет. Как и твоих вещей.
Вильгельмина уронила голову на колени, обхватила её руками и всхлипнула.
– А как ты смотришь на то, – мягко поинтересовалась Нелли, – чтобы попросить фей починить её?
Девочка подняла на неё своё заплаканное лицо и прокричала:
– Их не бывает!
– Кто тебе такое сказал?
– Мама. И п-папа.
Нелли обошла колючие кусты и села рядом.
– Знаешь, многие взрослые забывают о том, что в детстве видели добрых магических существ. Феи помогали мне, когда мы ссорились с Эмилией: они чинили поломанные игрушки, показывали самые красивые цветы, посыпали меня пыльцой. – Нелли сорвала запоздалый цветок дикой розы и рассыпала лепестки над кузиной. – Я думаю, мы можем попросить их помочь и тебе.
– Как? – Недоверчиво уточнила девочка.
– Ну-у, – протянула Нелли, – вроде они любят сладости. Я делилась с ними конфетами и зефиром. Дома, наверное, этого нет. Но давай положим им мармеладку в секретном месте? Например, в лесу под корягой.
Вильгельмина подхватила камень и со злостью бросила его на соседский огород.
– Мама не разрешает мне ходить в лес. Они не починят мадам Сисси́!
– Ничего страшного, – Нелли успокаивающе погладила её по волосам, – тогда мы найдём новое секретное место. Феям нравятся три вещи: сладость, темнота и время. Они боятся работать у всех на виду. Давай ты найдёшь мармелад, а я поищу укрытие?
Девочка кивнула, они вместе вернулись в дом. Не без удовольствия Нелли вытряхнула старые книги Эмилии из коробки и сложила стопку под кроватью. Если их погрызут мыши, никто не расстроится. Она положила отремонтированную игрушку внутрь и накрыла салфеткой. На улице Вильгельмина с куском мармелада уже переминалась с ноги на ногу.
– Ты готова? – Спросила Нелли.
– Да! Пойдём скорее.
Они обошли весь двор в поисках подходящего места. Рядом с коровником Вильгельмине подурнело, и пришлось уйти на другой конец участка. Лучшим клочком земли признали единственную клумбу, на которую со скрипом согласилась Анна. Сейчас это место напоминало карликовый погорелый лес: все цветы иссохли, их семена валялись ненужными.
– Отлично, – сказала Нелли, – теперь положи угощение на землю, а я накрою его.
Когда младшая выполнила свою часть «ритуала», старшая быстро перевернула коробку вверх дном и накрыла ею импровизированный алтарь.
– А теперь закрой глаза и трижды попроси фей починить мадам Сисси. Но не подглядывай, иначе они испугаются. Я тоже не буду смотреть.
– Обещаешь?
– Да.
Пока Вильгельмина произносила «заклинание», Нелли тихо вытащила мармелад и спрятала в кармане.
– Ты готова проверить? – Подмигнула она.
Девочка кивнула.
– Открывай!
Подняв коробку, Вильгельмина дрожащими руками развернула «саван» из накрахмаленной салфетки и издала радостный клич: её кукла была целой и невредимой, да ещё и в венке из сушёной лаванды. Нелли поспешила предупредить её:
– Вера в чудеса помогает преодолевать трудные времена. Но у каждого чудо своё. Поэтому никому не рассказывай об этом, ладно?
Девочка прижала мадам Сисси к груди, кивнула и с широкой улыбкой убежала в дом. Нелли не знала, чего хотела больше: помочь этому ребёнку или себе в прошлом, когда Эмилия нанизала её войлочную лошадку на прут и сожгла на костре. В тот день феи не вернули её игрушку, но на следующий она нашла за трухлявым пнём сверкающую булавку, которую до самого переезда прикалывала к подолу юбки или изнанке пиджака. Нелли перестала верить в чудеса, когда булавка потерялась, но не хотела, чтобы переставала Вильгельмина.
Оглянувшись напоследок на клумбу таинств, она замерла: среди чёрных палок с иссохшими соцветиями оказался бутон махровой календулы, которого она раньше не замечала.
***
К тому моменту, как старшие женщины вернулись с воодушевляющей проповеди пастора Лукаса, а мужчины – с рыбалки, сестры уже накрыли на стол. Не проронив ни слова за всё время готовки, они расселись по разным концам стола. Нелли порой загадочно переглядывалась с Вильгельминой и больше не расстраивалась из-за выходки сестры.
Всё шло хорошо ровно до тех пор, пока Эмилия не поинтересовалась у мужа:
– Дорогой, вы сегодня помолились за мою сестру?
Как и Нелли, в перемывании соседских косточек он не участвовал. Но поговаривали, что он не отказывал в совете или сочувствии ни одному прихожанину, если к нему обращались. Лукас по привычке поправил очки, пригладил и без того идеально прилизанную причёску и промычал:
– Угу.
После герр Аслунд вернулся к чтению газеты, но Нелли знала – это была лишь первая заброшенная удочка.
– А ты, бабуля?
Анна, всё ещё нарядная после посещения церкви, подхватила тему:
– Да, я каждый день молюсь, чтоб ей наконец послали добротного мужа. А то, ишь, сидит себе, в ус не дует, а мы тут руки заламываем.
– Да-да, согласна с тобой, – добавила Эстрида. – У нас же всё в жизни удалось, мы же всё правильно сделали. Осталось только младшую пристроить. Болит у меня за неё сердце, очень болит.
Прожевав фрикадельку, которая никак не лезла в горло, Нелли ответила им всем:
– Что ж, жаль быть пятном на вашей прекрасной семейной репутации.
