Нелли подтянулась ближе, сцепила пальцы в замок оперлась на них подбородком.
– Контракт, который изменит твою жизнь. Но я бы хотел начать издалека. Знаешь ли ты, что такое «ноосфера»?
Она покачала головой.
– Хорошо. Это незримая сфера, которая развивает материю внутри себя под воздействием человеческого разума. Я, ты, они, – Муз окинул руками пространство вокруг себя, – все мы живём в ноосфере и пользуемся её плодами. Любой так или иначе вносит свой вклад в её формирование. Если кто-то совершит открытие, создаст шедевр, придумает новую технику исполнения или сочетание чего-либо, то она расширится. Если же какой-нибудь негодяй сожжёт мировую библиотеку, то ноосфера неизбежно сузится. Именно так Античность была отброшена назад после того, как один идиот спалил Александрийскую библиотеку.
Он кивнул на остывающий облепиховый отвар и спросил:
– Ты его не будешь? – После отрицательного жеста Нелли он пододвинул кружку к себе. – Тогда я возьму. Спасибо.
Он медленно отпил оранжевую жидкость. Несмотря на то, что Гюллинг не собиралась пить ошибочный заказ, она разозлилась. Но воевать за сосуд, к которому уже прикоснулись чужие губы, она не хотела. Парень не выглядел голодным или бездомным, он просто вызывал тревожное ощущение.
– Так вот, – продолжал он, – дабы поддерживать мир в должном состоянии и не давать ему деградировать, появились музы. Мы сами не создаём ничего, но помогаем людям делать это.
– Ты говоришь о Каллиопе?
– Не только. Она была одной из самых известных, ей даже выбрали простое человеческое имя, как и для Эрато, Клио, Терпсихоры, Эвтерпы, Мельпомены, Талии, Полигимнии и Урании. Сейчас некоторые из них улетели в вечность на пенсию, но парочка осталась на руководящих должностях.
– О, вижу, у вас там наверху серьёзная организация. – Съехидничала она, тыкая пальцем в потолок.
– Всё так. – Без обиняков ответил Муз. – И я предлагаю помощь в раскрытии твоего потенциала.
Нелли накрутила чёлку на палец, завела её за ухо, маскируя своё желание повертеть пальцем у виска.
– Я бы тоже хотела начать издалека. Точнее, с улицы Сванехильд через пару кварталов отсюда. Насколько мне известно, там есть больница для душевнобольных. Скажи честно: ты сбежал оттуда?
Он прищурился и лукаво посмотрел на неё сквозь потемневшие щёлочки век.
– Мне всегда нравились безумцы, но, к сожалению, музы с ними не работают – они и без нас справляются. Ты когда-нибудь бывала там? Нет?
– Стараюсь избегать таких мест.
– И зря. Нигде больше мне не встречалась столь мощная концентрация образованных людей с высокими идеями. Но вернёмся к делу: хочешь ли ты найти дело всей своей жизни? Представь то, чем ты занимаешься каждый день: свою работу, дом, дорогу между ними. Что ты чувствуешь, вставая по звону будильника?
– То же, что и все, – буркнула Нелли, – тоску, уныние, сонливость.
– Вот! Я веду к тому, что можно иначе: по-другому, лучше. Без будильника, только по зову сердца. Есть куда более сильная энергия, заставляющая вставать по утрам. И ты, конечно же, можешь её использовать. С моей помощью ты откроешь к ней доступ.
Она хмыкнула и разочарованно произнесла:
– Так не бывает, Муз. У всех есть обязанности, и выполнять свои с улыбкой до ушей я смогу, разве что, в дурмане опиатов. Но все мы знаем, насколько они вредны. Если ты пытаешься втянуть меня в новоявленную секту, то у тебя не получится.
– Вовсе нет. Наркотики, алкоголь – в общем, всё то, что вызывает зависимость, у нас запрещено. Мы – проводники, если так понятнее, агенты, воссоединяющие людей с их призванием. Не каждый способен самостоятельно отыскать…
– Подожди-ка. – Перебила его Нелли. – Объясни мне одну простую вещь: что ты получишь с этого? В чём твоя выгода?
– Может немного твоей благодарности. И гордость за наш общий вклад в ноосферу.
– Нет, зачем тебе это? – Настаивала она, не удовлетворённая ответом.
– Ну-у, – протянул он, – как говорится, сначала было слово. Точнее, два слова: эгре́гор творца. Мы обогащаем его. Ты же не думала, что кто-то там творит в одиночку, правда? – Он указал на облака через окно.
– Эгрегор творца, – повторила Гюллинг незнакомое словосочетание.
Не дожидаясь дальнейших расспросов, Муз добавил:
– Или ментальный конденсат созидателя. Понимаешь ли, при преобладании творящей энергии жизнь на планете сохраняется, а при уходе на отрицательную чашу весов – будет упрощаться, звереть, пока наконец не угаснет. Эгрегор – это общество единомышленников. Человек не только подпитывает его своими деяниями, но и получает поддержку, силы, удачу и прочие блага взамен.
– Как интересно. – Сказала Нелли. – То есть, ваша церковь спасает мир от Судного дня?
– Можешь называть это церковью, если хочешь. Сути это не меняет. Но для справки: я не псих и не сектант.
– И всё же, – не унималась она, – что требуется от такой простой девушки, как я, для подпитки вашего единого разума? Я должна сотворить что-то невероятное?
– Ну-у, – заметил он, – если ты создашь шедевр, то очень поможешь. Но на самом деле ценен любой вклад. Я имею ввиду, тебе не нужно становиться вторым Да Винчи, достаточно просто следовать за зовом сердца.
Её губы поджались.
– Но Муз, если все будут следовать за своим сердцем, то кто будет мыть полы, стоять за прилавком, на страже порядка, работать с цифрами, м-м-м?
– Ну, люди часто совмещают творчество с работой. К сожалению, оно не для всех: многие посвящают себя другому эгрегору. Например, материальному созиданию, вере, исцелению других. Творение – не единственный столп мироздания.
Она взглянула на часы.
– Увы, мне пора. Благодарю за интересную беседу, но мой босс не может ждать.
Нелли встала из-за стола, но Муз тут же схватил её за запястье, отчего её тело будто пронзил разряд тока. На миг лицо парня озарилось отчаянием, но его выражение оно тут же сменилось на нейтральное.
– Бьюсь об заклад, тебя никто не ждёт. – Отметил он. – Рабочий день закончился только что, и ты можешь с чистой совестью идти домой. Уж прости, но, раз ты позволяешь себе прогуляться до булочной, то не очень-то ты занята.
– Отпусти меня, – пропищала Нелли. Голос не слушался хозяйку, стал слабым, неуверенным.
– Только если ты дослушаешь меня и примешь решение. Пожалуйста, вернись на место, я не займу много времени.
Она удручённо села на диван и положила мягкую подушку между собой и столом, будто та могла защитить её от высокого мужчины, который нёс какую-то чушь.
– Буду краток: в вашем районе осталось очень мало творцов, и общий фон провисает. Я пришёл сюда в надежде преуспеть. И рассчитываю, что ты поможешь мне встряхнуть это место. В свою очередь, я помогу тебе реализовать мечту, стать той, кем ты всегда хотела быть.
Он перевернул блестящий флаер, и на нём проступили красные буквы контракта. Они бегали перед глазами Нелли, которая гадала, действительно ли они двигались, или её обманывало зрение. Пытаясь читать слова друг за другом, она не понимала ни единого.
– Ладно, звучит странно, но что я должна сделать, если всё-таки соглашусь?
– Просто напиши своё имя и поставь подпись. Решение за тобой.
Он вынул из кармана ручку и протянул ей. Дрожащими руками она взяла её, расписала на салфетке, а потом криво вывела свой автограф. Когда Нелли подняла глаза, Муза нигде не было. Она встала, опираясь на стол, и на ватных ногах побрела в сторону дома, а объявление гневно скомкала и выбросила в первую урну.
4. Новый сосед
После спонтанного посещения булочной прошла неделя. Ещё несколько дней Нелли озиралась по сторонам, выходя из дома или офиса, но вскоре забыла и о Музе с его тревожными повадками, и о духовном контракте.
Она вернулась домой за полночь: рабочие вопросы не отпускали раньше. Нотариат был открыт до шести, но как только из кабинета фру Ларссон раздавался звон специального колокольчика, практикантка с юридического по имени Гретта переворачивала уличную табличку стороной «Закрыто», и дело продолжалось.
Тихо пробираясь по двору, чтобы не разбудить соседскую собаку, Нелли зашла в подъезд. Она на цыпочках поднималась по скрипучим ступеням в надежде на крепкий сон Аниты – своей пожилой домовладелицы, которая проживала этажом ниже и обладала невероятно чутким слухом и скандальным нравом.
На последнем пролёте что-то зашуршало под ногами. Нелли подняла глаза и обомлела: лунный свет лился сквозь круглое чердачное окно на тонны конфетти и серпантина, отражался от глянцевых жёлтых шариков, привязанных к перилам и дверным ручкам. В ней только что словно проснулось обоняние – или она лмшь обозначила смутно знакомое чувство, витавшее в воздухе, – пространство наполнял аромат цитруса и ванили. Нелли сглотнула слюну и пробурчала:
– Неужели фру Эгдалль сподобилась на кулинарные изыски?
Она спустилась ниже, чтобы убедиться, но запах исчез за незримой завесой, вернулась – и вновь оказалась окутана цитрусом и ванилью. Просвет между дверью напротив и полом был ярким – значит, кто-то находился внутри, и, если брать в расчёт шарики, едва отпраздновал новоселье. Сколько Нелли жила в Этельсборге, квартира на одной лестничной клетке с ней всегда пустовала.
Она распинала серпантин с конфетти и зашла домой. Как только она скинула туфли и размяла пальцы в мягких тапочках, в дверь постучали. Но стоило ей выйти на призыв полуночного посетителя, как снаружи никого не оказалось. Точнее, ничего кроме керамической формы с пирогом.
Свет в соседней квартире погас, но Нелли была уверена, что за ней наблюдают. Она подняла блюдо и скрылась в своём жилище, фантазируя, кто же мог въехать на последний этаж мансардного дома.
***
Утром она безбожно проспала и собиралась впопыхах. Времени готовить завтрак не осталось, и Нелли отрезала кусочек вожделенного пирога. Сунув его в рот, она закашлялась и тут же выплюнула его в салфетку: должно быть, незадачливый пекарь перепутал соль и сахар, отчего от цитруса сохранился только аромат.
Гюллинг метнулась в ванную, чтобы ополоснуть рот, но зубодробительный вкус соли не оставлял её ни на мгновение. Самым обидным было то, что блюдо выглядело аппетитно: его румяный верхний слой повторял плетение, которым дедушка украшал их традиционные лимонные пироги. Добродушный сосед словно попрал память Фергюса. Образ милой старушки или молодой матери-домохозяйки разлетелся в пух и прах. Теперь новый жилец предстал в образе вчерашнего подростка, который уехал в большой город и только-только начал самостоятельную жизнь.
Она выбросила испорченный десерт и выскочила за дверь: нехватка времени давила на неё куда сильнее, чем новые плохо разношенные туфли – на ноги. Чуть не поскользнувшись на серпантине и порванных оболочках от шариков, Нелли побежала вниз по лестнице, но путь ей преградила Анита с совком и веником в руках.
– Куда это вы собрались, фрекен Гюллинг? – Проскрипела она. – Помнится, при заселении вы обещали держать квартиру и площадку перед ней в чистоте.
– Я бы с радостью, фру Эгдалль, но я сейчас сильно спешу. Кстати, и вам доброго утра!
Она попыталась обогнуть старуху, но та схватила её за шкирку с криком:
– Стоя-я-ять!
Невысокая и хилая, она не уступала Нелли в силе.
– Ну-ка приберитесь!
– Но, фру Эгдалль, это не я намусорила! Там новый сосед въехал!
– Ну так заставьте его навести порядок. Или берите это и сделайте сами. – Она протянула ей веник с совком.
– Ладно, – зло бросила Нелли, намереваясь разобраться с соседом.
Вскоре она уже колотила в его дверь, что есть мочи.
– Эй, вы там?! – Кричала она. – Выйдите сейчас же!
Никто не отвечал и не подходил ближе. Она замерла и прислушалась: никакого движения внутри, ни единого шороха.
– Вот чёрт. – Тихо выругалась она и помчалась вниз.
Анита всё ещё стояла в проходе. Победоносно вручив своей постоялице веник с совком, она уселась на несколько ступеней ниже и стала поглядывать из-за костлявого плеча.
Вначале Гюллинг хотела смести весь мусор в квартиру, но тактичное покашливание заставило её передумать. Гневно зыркнув на Аниту, она открыла дверь, выставила пустое ведро и в спешке начала заметать в него остатки чужого празднества.
– Ну, давай же! – Рявкнула она на прилипшую к полу блёстку, которая никак не отдиралась. Пришлось поднимать вручную.
Наконец она собрала весь мусор и поставила ведро в прихожей. Как только Нелли выбежала из квартиры, снизу раздалось победоносное: «Не забудьте протереть пол мокрой тряпкой».
Девушка закатила глаза и рыкнула, но затрусила за тряпкой. Когда она всё доделала и взглянула на время, то обессиленно застонала. Пробегая мимо фру Эгдалль, она бросила помело и совок у её двери и полетела на Фридрихгатан.
Гретта, потупив взор, записала её в тетрадь опозданий, а в обед от фру Ларссон прилетел выговор.
***
– Пусть этот гад только попробует… – Бурчала Нелли по пути домой, представляя, как сосед, из-за которого весь её день пошёл насмарку, должен был обрадоваться внезапной чистоте. – Я всё ему выскажу, пусть только попадётся.
Шанс предоставился в тот же вечер. Поднимаясь, она уже издалека видела проблески под его дверью, а вблизи услышала популярную ритмичную мелодию, которая звучала из каждого динамика в городе.
Нелли залетела домой, бросила сумку на диван, отмыла железной щёткой форму от пирога, размашисто пересекла свой коридор с площадкой и стала колотить по двери до тех пор, пока внутри не стихла играть музыка. Некто приблизился ко входу, и как только дверь открылась, Нелли выкрикнула с глазами по полсотни эре:
– Ты! Но как?
Перед ней, широко улыбаясь, стоял сумасшедший из кафе. Она всучила ему форму, набрала в лёгкие воздуха и разразилась гневной отповедью прежде, чем он успел ответить:
– Ты просто отвратителен! Из-за твоих проклятых блёсток и фантиков мне пришлось корячиться с утра с тряпкой, а я ведь опаздывала на работу! Мне сделали выговор, хотя я вообще ни при чём. И знаешь что? Твой пирог был ужасен, просто худший в моей жизни! Какой недоумок учил тебя печь? Да ты просто издеваешься, псих ненормальный! Вот же свезло тебя встретить! Специально преследуешь меня, чтобы портить жизнь?
Он дождался, пока она выдохнется, и мягко заговорил:
– Прости, кажется, я и правда перед тобой виноват. Моё оправдание в том, что впервые за долгое время я спустился в мир людей и ещё не во всём разобрался. Могу ли я чем-то загладить свою вину?
– Да уже нечем! – Отрезала она, расстреливая его взглядом.
– Значит, тебе просто нужно было выговориться?
– Чёрт возьми, да! – Нелли была шокирована собственной прямотой.
Обычно в ответ на ругань в её городке можно было ожидать оскорблений и затяжной перепалки, а парня ничто из её слов не трогало. Он либо не понимал её чувств из-за своего узкого эмоционального диапазона, либо понимал их слишком хорошо и уворачивался подобно скользкому угрю.
– Мне правда жаль. – Сказал он, почёсывая затылок. – На самом деле, я не хотел тебя преследовать – так работает контракт.
– Что? Тот самый?
Муз утвердительно закивал.
– Он переносит меня как можно ближе к ученику, и я буду появляться рядом до тех пор, пока мы не завершим начатое.
Булавка будто бы в знак подтверждения кольнула ей спину. Нелли ойкнула. Внезапно до неё начало доходить.
– Подожди, так твой контракт – правда? – Изумилась она. – Я думала это бред какой-то.
