Страница 2 из 4
– Это… ну как тебе сказать. Я же живой. Ты, то на работе пропадала допоздна, то с матерью в больнице.
– М-м-м-м…
– Да, что с тобой, Жанка. Ну, бывает! Я мужик здоровый у меня потребности. А ты сама виновата.
– Угу.
– Иди, погуляй, что ли. Потом поговорим! Сумасшедшая! – буркнул Илья и ушел быстрым шагом. Молчаливая, уставившаяся в одну точку жена, пугала.
Жанна медленно пила обжигающий чай. Вата в голове немного рассеялась и пропустила мысль. А действительно, надо пойти погулять. В лес. Нос сразу же защекотал запах мокрой земли и прелых листьев.
***
Лес мокрый от дождя и серый. Грустный и пустой, как сама Жанна. Редкие листья, желто-серыми ладошками машут странной женщине, слетают под ноги, указывая путь…
Вата в голове начала рассеиваться. Все больше мыслей мелькало. И увольнение это, и муж… Измена! Она мать похоронила, а он с другой кувыркался. На кровати – семейном ложе. Сердце сдавило, стало больно дышать. Зачем такая жизнь? Матери нет, мужа… работы любимой. Она никому не нужна. Грудь сдавило, да так, что ни вздохнуть, не выдохнуть. Больно-то как. Мучительно! А земля сырая под ногами хлюпает. Прилечь предлагает. Отдохнуть… навсегда.
Не нужна такая жизнь, она сама никому не нужна. Сама себе тоже… Лечь и лежать. Надо…
Но не здесь, в чащу надо. А там земля помягче. Подобрее. Лечь и лежать. На век…
Мысли путались. Может быть, она действительно с ума сошла? Илья ведь так сказал. А Илья прав. Илья всегда прав.
Жанна свернула с тропинки и пошла прямиком по жухлой траве, вперед, не разбирая дороги. Мокрая трава цепляла юбку и края пальто, опутывала ноги… Кричала и останавливала. Но вата вернулась, заволокла разум и убрала эмоции. Только одна мысль грела убитую горем женщину: сырая земля примет и успокоит.
Лес становился все гуще. Сосновые ветки хлестали по плечам и лицу, оставляя мокрые следы. Где-то завыл волк. Жанна вздрогнула и побежала. Деревья цеплялись, дрались, но женщина упорно пробиралась сквозь чащу. Какой-то толстый и наглый корень бросился под ноги. Жанна запнулась и упала, в нос кинулся запах прелых листьев и темнота.
Глава 2
– Охо-хо-нюшки! Это чагой-то ты тут разлеглася, девонька! – незнакомый старушечий голос пробивал темноту.
Жанна открыла глаза.
– Ох, ты ж! Мать лесная! Вставай, родимая. Подсоблю тебе. – старческие руки бережно потянули вверх. Она не сопротивлялась. Да и зачем?
– Ох, Горе горькое! Что же ты его, девонька, к себе так пустила близко. Пойдем со мной. Ножками, ножками. Вот так. Обопрись. Горе оно такое, как подпустишь, так не отстанет. Голубка – страдалица. Идем, Идем.
Жанна шла и слушала приятное воркование старухи. Наполненное сочувствием и теплом. Оттаяли слезы и рекой хлынули из глаз.
– Правильно, поплачь. Горючи слезы омоют душеньку, и легче станет. Плачь, голубушка. Не стесняйся. Плачь, родимая. Сейчас в избу придем. Там и банька. Выкупаю тебя, и спать уложу.
Жанна не слышала старуху, в голове стоял звон, а перед глазами пелена. Она просто брела, ведомая сильной рукой. Твердой и теплой. Куда? Это совсем не важно.
– Вот тут я живу, голубушка. Васька, баньку нам сделай! Видишь, как голубка мается. Тошно ей.
Жанну завели в тепло, пахнущее сосной и мятой и с нежностью стали раздевать. В голове билась боль: звенела и выла всеми голосами. От слез молодая женщина ничего не видела.
– Потерпи родимая. Потерпи голубка. Ты плачь, не стесняйся.
По голым плечам полилась вода. Теплые ароматные струи. Еще и еще. Сильный, глубокий голос затянул песню:
– Уди Горе на высоки горы!
Сгинь в пещеры, залезь в щели.
Отступи от Жанны Вадимова дочери.
Утащи немочь ее и болезни прочие.
Водой тебя поливаю, хвородьбу прогоняю.
Обжигающе горячая вода лилась и лилась. По волосам, спине, груди. Тугие жгуты обжигающего тепла, очищая, омывая тело и душу. В легкие проникал ароматный пар. Так пахло в детстве. В деревни у бабушки: сладким клевером, липовым чаем и малиной.
Голос продолжал мелодично петь:
– На высокой горе Горе живет!
Жизнь людям не дает, в душу-у-у-у-у ле-е-езе-е-е-ет.
Ты вода дорогу затопи-и-и-и-и-и, Горе отведи-и-и-и-и.
К Жанне гореву дорогу-у-у-у-у размочи-и.
С души цепи кованые, холодным дурманом веянные смо-о-ой без сле-е-е-да.
С каждым новым словом становилось легче дышать. Тело наполнялось приятной невесомостью и негой. Вода лилась, и девушка подставляла под горячие струи лицо.
– Заплету дорогу Горю,
Заплутает оно, запутается.
Уйдет окаянное, сбежит.
Не хозяйское это Горе.
Наговоренное.
Смывай вода пути, слезы и дела.
Смывай дороги, помыслы и слова-а-а-а-а.
Жанну мягко хлестнул веник: по спине и голове. Прошелся по рукам, ногам. Выгнало из живота беду – тревогу. Тело звенело и подпевало тягучей женской песни.
– Вот и хорошо, лапушка. Вот и отпустило. Глазеньки свои ясные закрывай. Время спать. Вася, помоги мне.
Жанна хотела возразить, что ей пора домой и спать она не хочет и вообще чувствует себя совсем хорошо. Но неугомонные мысли напомнили, что дома муж с другой, мать в земле сырой лежит. Не ждет ее больше никто. А второго шанса никто никому не дает. На плечи навалилась чугуна усталость, и Жанна провалилась в глубокий сон.
***
Раннее утро. Шаловливый солнечный лучик скачет по столу, по вазочке с полевыми цветами и белой наволочке с красивой вышивкой.
Жанна распахнула глаза и завертела головой. Она лежала в мягкой постели в совершенно незнакомом деревянном доме. Стены из толстых бревен, наверное, в охват руками. Темный пол, под высоким потолком толстые, потемневшие деревянные балки, увешанные пучками сухих трав. Огромная печка, белая, разрисованная красными цветами и птицами. На полу лоскутный ковер. Чуть ближе к кровати стол на массивных ножках. На столе ваза с цветами. Запах витал по всей избе. Да где это она?
Входная дверь скрипнула, пропуская толстого черного кота, аромат летнего луга и пение птиц. Животное важно прошло через всю избу и вспрыгнуло на кровать девушки. Какие глаза: огромные, зеленые и умные. Лучик солнца скользнул по блестящей черной шерсти. Кот зажмурился.
– Васька, негоже на кровати девицы молодой сидеть, смущать ее зенками своими бесстыжими. Видишь же, голубка проснулась. И не помнит ни Тьмы.
Жанна хотела спросить, но горло стянуло спазмом, и девушка закашлялась.
Из–за печки вышла красивая полная женщина. В ее рыжих волосах запутался солнечный свет. Льняное синее платье плотно облегало высокую грудь и гордый стан. От женщины веяло спокойствием и домашним уютом.
– Где я?
– В гостях! Не бойся, Жанна дочь Вадима. Не обидим тебя. – хозяйка улыбнулась, показывая красивые белые зубы. – Силы есть ежели, поднимайся! Завтракать будем. Коли нет, лежи, голубушка отдыхай.
Жанна не знала, что сказать. В теле была легкость, лишь голова гудела и тянула обратно к подушке. Неожиданно девушка поняла, что совершенно раздета. Как вставать в таком виде?
Кот муркнул, но гостье показалось, что он засмеялся. Хозяйка улыбнулась.
– Охонюшки, ну лежи горемыка. Покормлю тебя сейчас.
Жанна откинулась на подушку. А женщина скрылась за печкой и скоро появилась с большой голубой тарелкой, от которой шел ароматный дымок. Овсяная каша с медом и лесными ягодами.
– Разносолов не держим. Уж, прости. Ты садись поудобнее. – сказала хозяйка видя, как девушка смущается и пытается натянуть одеяло повыше.
Голубая миска с кашей перекочевала гостье в руки. Тепло кушанья приятно грело руки. За окном разгорался летний денек. Стоп? Как это летний? Это в октябре- то?
Жанна отодвинула миску.
– Где я, все-таки?
– Где? Неправильный вопрос. – женщина покачала головой. – Правильный «зачем».
Улыбка снова пробежала по лицу хозяйки. Губы девушки сами растянулись в улыбке.
– Простите, я не понимаю. На улице лето? Или…– тут внезапная догадка мелькнула в голове. Она все-таки сошла с ума. И сейчас лежит в больничной палате, обколотая лекарствами.
Хозяйка помрачнела и вздохнула.
– Нет, девочка! Ты в разуме. Правда… Вот пойдешь на поправку и я расскажу тебе все. Объясню.
– Вы, что мои мысли читаете? – испугалась девушка.
– Не читаю, но ведомо мне многое. Ты у друзей. Не бойся ничего. Ты больна была. Горе горькое к тебе пристало, задушить хотело. Прогнала я его, да вот силы к тебе еще не вернулись. Ты ешь и отдыхай. Как время придет, все расскажу.
Слова и голос женщины успокаивали сильнее любых лекарств. Жанна с удовольствием съела кашу и почувствовала, как голова потяжелела, и навалился сон.
Три раза просыпалась девушка, ела и засыпала опять. Мыслей и снов не было.
Наконец Жанна проснулась окончательно отдохнувшей и спокойной. Хозяйка что-то растирала в каменной чашке на столе. В избе витал сочный аромат скошенной травы. За окном светло, птицы поют.
– Доброе утро или уже день? – хриплым голосом поздоровалась девушка.
– День. – улыбнулась хозяйка. – Вижу, отдохнула, посветлела. Платье одевай, умывайся и садись. Я траву разотру, да чай нам сделаю. За чаем говорить сподручнее.
Движения были все какие–то тягучие, а платье состояло из белой длинной сорочки и сарафана, на толстых лямках с вышивкой по подолу. Все мягкое, приятное коже и взору.
Пол гладкостью ласкал голые ступни.
Хозяйка принесла чашки и медный чайник.
– Садись, голубушка. Разговор долгий будет и нелегкий.
Жанна с удовольствием пошевелила пальцами ног. Пол такой гладкий, прохладный и теплый одновременно. Чудеса! Послушно села к столу. Ароматный дымок закрутился над налитым в чашки чаем.
– Значит так. Я Баба Яга. Да не удивляйся ты так. – хохотнула женщина.
– Я старуху помню, которая меня сюда вела и вообще – в сказках Яга всегда старая и страшная.
Хозяйки засмеялась и вдруг по ее лицу пробежала волна и вот, перед Жанной сидит сморщенная старуха. От удивления девушка громко икнула.
– Ну вот, дар речи потеряла! – укоризненно покачала головой Баба Яги и опять превратилась в молодую женщину. – Какие вы ноне к чудесам и превращениям непривычные.
– А как это? – ничего более умного в голову не пришло.
– Это? Волшебство обыкновенное. Ты чайку испей. А то совсем ошалела. Это же даже не сама история, а только начало.
Жанна глотнула чаю, удивление слегка ослабило хватку.
– Где я?
Яга покачала головой.
– Неправильно спрашиваешь. Да, ладно слушай. Люди по-разному Горе встречают. Есть те, кто в сердце холод запускают и замораживают свои чувства. Есть те, кого родные и друзья оберегают, успокаивают и отогревают… А есть такие как ты, кого обогреть некому. Один на один они свое Горе встречают. Помнишь ли ты, с какими мыслями в лес–то пошла?
Жанна сгорбилась и кивнула. Она вспомнила. Такое ощущение, что в голове рухнула ватная стена и все-все воспоминания и события вернулись с новой силой. Горло сжалось, и глаза защипали от слез.
– Досталось тебе, девонька! Полную меру получила. Да нет худа, без добра. Ты в лес за смертоубийством пошла. Горе тебя обуяло и себе покорило. Да не в этом дело. Те, кто смерть свою ищут добровольно…
Яга задумалась и отхлебнула чаю.
– Я знаю, что самоубийство грех! – горько усмехнулась девушка. – Не понимаю, что на меня нашло.
– Помрачение. Горя работа. Оно тебя съело почти.
Хозяйка опять задумалась.
– Пугать тебя не хочу. Да ты человек современный, к чудесам не приученный. Все, кто смерти ищут, в полон к Змею Горынычу попадают. Вот и ты девонька, к нему угодила. Но раз помирать ты передумала, то жизнь свою забрать с полона требуется. А когда заберешь – там уж думать будешь, что с ней делать. Не простое это дело, да подсоблю тебе я.
