Василий, как старого знакомого приобнял Лёньку за плечи, и они теми же самыми хитроумными путями вернулись к себе в каюту.
Выйдя на привокзальную площадь, Лёнька направился к широкой улице с трамвайными путями, по которой несколько дней назад он прогуливался с друзьями, но Василий остановил его.
– Ты чё, по 25-го Октября решил идти что ли? – на что Лёнька согласно кивнул. – Пошли другим путём, там ближе, – кивнув куда-то в сторону, предложил Василий. – По Почтовому переулку быстрее выйдем на площадь, – пояснил он, увидев удивлённый Лёнькин взгляд.
– Пошли, – согласился с ним Лёнька. – Тебе виднее. Ты же местный.
Они свернули в небольшой переулок, где Лёнька невольно почувствовал, что как будто он оказался в прошлом веке и даже ощутил запах старины, идущий от зданий. Ему невольно представилось, что по этому переулку когда-то Баневур убегал от белогвардейцев, настолько здесь всё, казалось, пронизано экзотикой.
Узкий и извилистый переулок пролегал от вокзала до центральной площади. Справа за металлической оградой круто шёл вниз обрыв, с пролегающими на дне железнодорожными путями, а справа возвышались старинные дома. Почти все не оштукатуренные и тронутые временем потрескавшиеся чёрно-красные кирпичи доказывали, насколько преклонен возраст этих строений.
Василий шёл по переулку уверенно, так что Лёнька едва поспевал за ним. Минут через пять они вышли к памятнику, и Василий начал рассказывать:
– Видишь за памятником кучи земли? – Он ткнул рукой вправо а, когда увидел, что Лёнька подтвердил его вопрос кивком, продолжил: – Так вот там эту землю разровняют и за памятником будет огромная площадь, – для убедительности Василий даже развёл руки, насколько ему позволил их размах. – Парады на ней проходить будут.
Но увидев недоверчивый взгляд Лёньки, с жаром принялся объяснять:
– Это недавно на лекции один мужик из архитектуры города нам рассказывал, а здесь слева, – Василий указал влево от памятника, – они хотят построить большое белое здание, этажей в двадцать, для всей городской шушеры. Так что через пяток лет нам не придётся бегать по городу с бумажками, потому что всё начальство будет сидеть здесь.
– Да не может такого быть, – недоверчиво посмотрел на Василия Лёнька. – Чтобы всякие разные клерки да в одном здании уместились. Ни в жизнь не поверю. Их знаешь сколько?.. – Лёнька попытался найти сравнение, но у него это не получилось, и он выпалил: – Их сто миллионов тысяч куч. Вот.
– Ну ты даёшь! – удивление с возмущением отразилось на лице Василия. – Я ему говорю, что мужик нам из архитектуры рассказывал, а он мне не верит…
– Ладно, – примирительно согласился Лёнька. – Пусть живут тут, но сейчас же здесь только котлован. И когда этот дом построят? – с недоверием закончил он.
– Да лет через пять, я тебе говорю, – всё больше раздражался Василий.
Лёнька понял, что Васю больше не надо донимать вопросами, поэтому задал более-менее тривиальный вопрос:
– Так, где ты говоришь, ГУМ этот?
– Где, где? – Передразнил его Василий. – В Караганде, – и вновь ткнул рукой на противоположную сторону улицы. – Там.
Подойдя к ГУМу, Лёнька обратил внимание, что здание тоже очень старое, поэтому задал Василию очередной вопрос:
– Так сколько лет то ему? Я смотрю, оно как бы не до революции было построено.
– Точно подметил, – и довольный Василий продолжил объяснение: – Ему лет сто, а может и больше. Купец его какой-то построил, а когда буржуев прогнали, то точно такой же дом он где-то в Китае построил. Видишь ли, – Василий хитро усмехнулся, – ностальгия его замучила.
Но больше времени на воспоминания об истории Василий тратить не захотел и махнул Лёньке рукой:
– Пошли, чё застыл? – и они вошли в здание.
Здесь и в самом деле всё выглядело, как во дворце. Высокие, лепные потолки со всякими выкрутасами, мраморные лестницы с чугунными старинными перилами. Светильники под старину. Лёнька такое видел только в Ленинграде. Но долго разглядывать красоты дворца Василий ему не дал.
Они поднялись на второй этаж, где Василий отвёл Лёньку в отдел галантереи.
Здесь и в самом деле на прилавках лежало всё, что хотел купить Лёнька.
Он остановил свой выбор на зубной пасте «Поморин» по 35 копеек за пачку. Мыло на витрине лежало всякого разного, но Лёнька выбрал «Земляничное» по 12 копеек за пачку и одеколон «Русский лес» в красивой бутылке по 1 рублю и 10 копеек за флакон.
Когда продавщица выставила перед парнями весь набор, то Василий удивился:
– Зачем тебе этот «Русский лес»? Вон смотри – он указал на одну из полок, – там «Шипр» есть. Он стоит 96 копеек за бутылку, да и в этой бутыляке его в два раза больше.
– Не, – отрицательно покачал головой Лёнька, – «Шипр» ни в коем случае.
– А чё так? – На лице Василия отобразилось неподдельное удивление. – Вон мой батя им всю жизнь мажется – и ничего. Всё нормально.
– Не могу я его запах переносить. Тошнит меня от него, – попытался объяснить Лёнька, но Василия это не убедило.
– И чего это тебя от него тошнит? – презрительно хмыкнул он. – Никого не тошнит, а его, видите ли, тошнит… Интеллигент что ли? – с ехидной усмешкой уставился он на Лёньку.
– Никакой не интеллигент, – отрезал Лёнька, ему уже стала надоедать придирчивость всезнающего Васьки. – Просто как-то бичуганы дали мне его попробовать, так меня сутки полоскало, а потом месяц всё воняло этим поганым «Шипром».
– А-а, – с видом знатока протянул Василий, – тады ясно, – и отстал со своими советами.
Лёнька расплатился за покупку. Продавщица завернула всё купленное в лист плотной коричневой бумаги, а он уложил пакет в сетчатую авоську, специально прихваченную для этих целей.
Тут же на втором этаже Лёнька выбрал себе в трикотажном отделе хлопчатобумажные носки по 35 копеек за пару и, завершив все покупки, они вышли на Ленинскую.
На трамвайной остановке, напротив кинотеатра «Уссури», дождались попутного трамвая и проехали до площади железнодорожного вокзала одну остановку.
На вокзале в камере хранения Лёнька забрал сумку с вещами.
Хорошо, что он пошёл в ГУМ и камеру хранения с Василием, где-то в глубине души радовался Лёнька, потому что с покупками и сумкой, он бы сам едва бы справился.
А тут Василий подхватил покупки, а Лёнька – сумку. Вот так вдвоём, весело болтая, они вернулись на судно.
Глава десятая
В каюте стоял ажиотаж. Миша с Сергеем куда-то собирались. Снотворного состояния, царившего в каюте, когда Лёнька с Василием её покидали, как не бывало.
– Чё случилось? – поняв серьёзность обстановки начал допытываться у них Василий.
– Да отстань ты? – отмахнулся от него Миша, а Сергей, с удивлением посмотрев на Василия, буркнул:
– Чё, не помнишь, что ли? Второй же собрался на стоянке поршень дёргать.
– Уау, – стукнул себя ладонью по лбу Василий, – как же я об этом забыл! – и, забросив Лёнькину авоську к нему на койку, начал лихорадочно переодеваться.
– А ты чё не переодеваешься? – мимоходом задал он вопрос Лёньке.
– А куда? – Лёнька никак не мог понять нервозности парней.
– Куда-куда, – передразнил он Лёньку. – Второй механик будет с рембригадой поршень на главном двигателе дёргать и сказал, чтобы мы были на моточистке. Ему надо до нуля все работы сделать. Ведь завтра же отход и оба двигателя должны быть готовы к отходу.
– А это обязательно там быть? – продолжал допытываться Лёнька.
– Ты чё такой деревянный? – раздражённо отреагировал на его тупость Василий. – Хочешь иди, а хочешь – нет. Тебя палкой туда никто не гонит. Мне, например, просто интересно, как это всё делается. Вот поэтому я и иду. Серёге с Михой тоже, – и, посмотрев в их сторону, Василий, ища у них подтверждения, спросил: – Интересно ведь?
Но те не обратили на Васькин вопрос внимания, продолжая молча переодеваться.
– Во! Видишь! – гордо подтвердил Васька. – Им тоже интересно.
Лёньке не хотелось выглядеть белой вороной среди новых знакомых и он, раскрыв сумку, достал старые хэбовые брюки, куртку и рабочие ботинки.
Посмотрев на его экипировку, Василий удивился:
– А чё это у тебя за куртецон такой блатной? – и указал на куртку, в которую облачился Лёнька.
Такие куртки их роте выдавали на первом и втором курсах. Синие, хлопчатобумажные, с отложными воротничками и длинными рукавами на манжетах они носились на выпуск.
Длина курток ниже пояса и вдоль всего низа шёл пристроченный поясок. Застёгивались они с самого низа до ворота на пуговицах, а под ворот всегда надевался чёрный галстук.
Но сейчас Лёнька галстук не собирался надевать, а куртка у него потому и осталась, что он исхитрился не сдать её при получения новой формы на втором курсе.
Куртка когда-то имела ярко синий цвет, а сейчас после многочисленных стирок синева на ней значительно уменьшилась, и она имела вид прополосканной в синьке тряпки.
После Васькиного вопроса Лёнька осмотрел себя и пожал плечами:
– Чё, позорная что ли? – и в оправдание своего вида, попытался объяснить: – Рабочая форма у нас такая была, но сейчас её заменили и выдают такую же, как и у вас, – и он указал на Василия.
Василий с друзьями надели для работ обычные синие, как у матросов ВМФ, хэбовые фланки с такими же брюками.
– Не у вас, а теперь уже у нас, – с ехидцей поправил его Васька. – Но, сойдёт и так.
Из коридора донеслись возбуждённые голоса ребят, поэтому дискуссию по поводу Лёнькиной одежды прекратили, и парни вышли в коридор.
Лёнька последовал за остальными. На него внимания никто не обращал, поэтому всей толпой по многочисленным коридорам и трапам они вереницей спустились ко входу машинного отделения.
Перед входом в него располагалась раздевалка с многочисленными металлическими шкафами и скамейками, где мотористы и механики могли посидеть, передохнуть или перекурить.
Не задерживаясь, парни быстро входили в машинное отделение, переступая высокий комингс входной двери.
Мощный поток тёплого воздуха, идущий из недр машинного отделения и несущий с собой запахи масла и разогретого металла, обдал Лёньку и взъерошил волосы на голове. Вдохнув столь непривычный для себя запах, он оказался совсем в другом мире.
Под ногами вместо привычного пола, покрытого линолеумом, оказались воронёные плиты, прикрученные ярко-жёлтыми шурупами к обрешетнику, выкрашенному зелёной краской.
Пути, ведущие к крутым трапам, ограждались леерами, выкрашенными в белый цвет с отполированными до блеска стальными поручнями. Так что, спускаясь по трапам, приходилось крепко держаться за поручни, чтобы не загреметь вниз.
Парни же применяли скоростной метод спуска. Ухватившись ладонями за поручни и, подогнув ноги, они быстро съезжали вниз, мягко амортизируя на нижестоящей платформе.
Лёнька последовал их примеру. Взявшись обеими руками за поручни, он опёрся на них локтями, подогнул ноги и проехал над ступеньками трапа, ощутив от соприкосновения с металлом только свист в ладонях. Поручни за многие годы эксплуатации судна настолько отполировались руками членов машинной команды, что от соприкосновения с ними на ладонях Лёнька даже не ощущалось жжения. Он невольно взглянул на ладони и, поднеся их к носу, ощутил непередаваемый запах металла, начинающий ему уже нравиться.
Через пару метров находился следующий трап, который он так же легко преодолел.
Конечная цель бега – платформа между двух главных двигателей, с возвышающимися светло-зелёные корпусами по обе сторон от неё.
Парни столпились на платформе в ожидании приказов.
Лёнька ещё полностью не мог понять зачем они здесь и что собираются делать. Он только крутил головой и с любопытством осматривал место куда попал. А здесь стоило на что посмотреть.
От платформы крышек главных двигателей вверх шла шахта машинного отделения.
Раньше, когда Лёнька тайно пробирался в машинное отделение на траулерах, он уже видел такое. Но здесь всё выглядело больше и солиднее.
Переборки шахты выкрашены в белый цвет, а сама она освещалась многочисленными лампами дневного света. Так что создавалось впечатление, что он оказался в большом и светлом храме. Только в храме стояла бы тишина и витал аромат ладана, а здесь слышался надсадный гул вентиляторов, гнавших тёплый воздух, пропитанный запахом нагретого металла и масла.
По периметру шахты располагалось несколько ярусов площадок, и Лёнька непроизвольно сосчитал какой же «этажности» машинное отделение. Получилось шесть.
Шахта прикрывалась сверху двумя большими стальными листами с многочисленными иллюминаторами. Сейчас они находились в полуоткрытом состоянии, а приглядевшись, сквозь них Лёнька даже разглядел синее вечернее небо.
Вокруг всё блестело и сверкало. Чувствовалось, что для наведения такого порядка, здесь кто-то приложил хозяйскую руку. Даже площадка, где стояли парни и предполагалось провести работы, мотористы покрыли брезентовым полотном и разложили на нём инструменты и различные приспособления. Как понял Лёнька, это они сделали, чтобы не разносить по машинному отделению грязь от ремонта.
Два человека, взобравшись на крышку одного из главных двигателей, что-то откручивали на ней. Ещё несколько человек выслушивали высокого стройного мужчину с копной слегка посеребрённых сединой волос.
Мужчина, одетый в видавшую виды, хорошо выстиранную спецовку, что-то энергично объяснял окружавшим его людям.
Закончив разговоры с подчинёнными, седовласый подошёл к сгрудившимся курсантам.
Осмотрев их, он, не напрягая голоса, степенно начал:
– Так, парни. Я вижу, что вы готовы переборки проломить и леера в дугу загнуть, но делать этого сейчас не надо. Ваша задача – это не мешать, а помогать и мотать на ус то, что мы сейчас будем делать. А вот во время этой помощи вы будете только чётко выполнять всё то, что вам будут говорить мотористы, – и кивнул себе за спину в тот район, где мотористы начинали работы на крышке одного из главных двигателей. – Я понимаю, что вы будущие инженерА, но знайте и запомните, что настоящего механика из инженера никогда не получиться, если он не начинал с самых низов и не познал вкус мазуты. – Седовласый ещё раз осмотрел притихших курсантов, стараясь понять, насколько до них дошли его слова и продолжил: – Я тут уже определил фронт работы. Мотористы знают его, так что прикрепляю вас к ним и, пожалуйста, следуйте только их указаниям. И главное! Никакой самодеятельности. – При этих словах седовласый повысил голос. – Делайте только то, что вам скажут.
Шум от работающих дизелей, доносившегося из соседнего помещения, не мешал седовласому говорить, поэтому он даже не повышал голоса.
Лёнька впитывал каждое слово говорящего, понимая, что это его самый главный начальник на сегодня.
Он стоял рядом с Мишей Коротковым, молча выслушивающего инструктаж, как и вся группа практикантов. Толкнув Мишу в бок, Лёнька шёпотом поинтересовался:
– А это кто? – кивнув на говорящего.
– Второй механик это, Николай Васильевич, – едва раскрыв губы, прошептал в ответ Миша.
– А-а, понял, – согласно закивал Лёнька, а второй механик тем временем продолжил:
– Так Сергей, – обратился он к старшине Котову, – распредели людей по два-три человека для каждого моториста и сейчас будем дёргать поршенёк, – и, осмотрев, оживившийся народ, уже громче добавил: – Всем соблюдать технику безопасности, которую я вам тут долдонил целый месяц и, чтобы каждый спустился к конторке и расписался там в журнале.
Парни, послушавшись приказа, начали спускаться вниз, а Лёнька, ещё не зная, что ему делать, остался стоять один.
Увидев его, у второго механика с удивлением вырвалось:
– А это что тут у нас за интеллигент такой? – и повернулся к Котову.
– А это наш новый практикант, – начал пояснять ему Сергей, – он только сегодня прибыл.
– Та-ак, – в раздумье протянул второй механик и решительно закончил: – А ну ка немедленно дуй отседова, и чтобы я духу твоего тут не чуял. Не хватало мне тут ещё инциНдентов всяких. Мало того, что Витьке на вахте третьего ноготь сорвало, так мне ещё смотри за этим интеллигентом, чтобы ему бóшку не снесло.
