Страница 3 из 4
– Извините! Но тогда расскажите о себе немножко, – решив что, настал нужный момент, попросил я, стараясь говорить естественней.
– Вы считаете это удобно? – растерялась она, не ожидая такой смены разговора.
– Ну, не знаю, вам решать, – сказал я, с надеждой глядя ей в лицо.
– Да! Да, конечно! А что вы хотите услышать?
– Правду! Вот все как на духу! Вы можете… быть откровенной?
– С близкими, родными – да! Наверное.
– А мне казалось, людям, которые больше не встретятся в вашей жизни – можно поведать гораздо больше. Они не опасные. Ваши откровения не используют против вас, никому больше ни о чем не расскажут, во всяком случае знакомым – точно.
– Хм! Конечно. В этом есть резон, – задумалась она.
– Вы мне – я вам! Такая откровенность, за откровенность и все на доверии! Вроде игры! – не унимался я.
– Странный вы! – неуверенно промолвила Маша. – Все так неожиданно. Умом понимаю, но этого мало…
– Не торопитесь с ответом, – произнес я, поднимаясь и приближаясь к окну.
Перестук колес стал слышней. За стеклами однообразно мелькали: клочки полей, одинокие деревья, петляющие деревенские дороги, прошлогодние скирды почерневшей соломы.
– Ладно, давайте попробуем! – согласилась она. – Спрашивайте!
Я вернулся на место. Мы встретились глазами. В ее взгляде я прочел любопытство, наполовину смешанное со страхом.
– Начнем с главного. Вы когда-нибудь любили? – выпалил я, и в ту же секунду понял, что это перебор. Начинать нужно было не с этого.
– Mon dieu!!! (боже мой! фр.) Миша! Разве можно так прямо в лоб! – промолвила она, немало сконфузившись.
– Извините. Вырвалось!
Моя попутчица испытывающе и недоверчиво посмотрела на меня, боясь включиться в игру, но все же чудесный напиток из Сурожа не позволил ей закрыться полностью.
– Неужели можно так запросто говорить об этом? Конечно, нет! Ну, как вы могли?! Об этом я не буду с вами беседовать! Все-таки вы мужчина!!
– В том-то и прелесть! Мы поглядим на себя с позиции противоположного пола! – распалялся я, вкладывая в свои слова все красноречие, которым обладал.
– Миша! … Миша! Вы настойчивый молодой человек, а я слабая женщина. Это все так заманчиво! Но нельзя!
– Решайтесь! Во всяком случае не отказывайтесь сразу!
– Господи! Я работаю учительницей в церковно приходской школе для девушек Воскресенского Новодевичьего Монастыря. У меня малолетняя дочка, недавно отняла ее от груди, сейчас сидит с няней. Кто бы знал, на что вы меня толкаете!
– Вы считаете, поговорить о любви – это недостойное занятие?! – не отступал я, пытаясь найти аргументы в поддержку своего предложения.
– Par le chemin de Micha! Тут речь не об этом Миша!
– Вы боитесь осуждения ваших учениц из церковноприходской школы?! Но ведь мы никогда не увидимся! Это исключено!
– А муж?
– С ним тем более, – безапелляционно заверил я.
– Знаете! Создается впечатление, что мы беседуем как заговорщики.
– Давайте тогда будем говорить шепотом!
– И все-таки нет, мой дорогой, Миша. Понимаю! А душа противится.
– Потому что ничего не было! – выпалил я решительно, уверенный в своей правоте. – Я не сомневаюсь! Вас выдали замуж без любви!! Или скажете, не так?!
– Без любви, без любви! … Вы же ничего не знаете мой дорогой!!! … Если бы только можно было все изменить!! Нет, чего уж там! Лучше не начинать этот разговор вовсе!
Она замолчала, в волнении подошла к проему купе, приоткрыла дверь и тут же плотно захлопнула, очевидно, убедившись, что никто не подслушивает.
– Ничего вы не знаете! – уверенно повторила моя попутчица и села близко.
– Мне и знать нечего! – отчеканил я с прохладцей в голосе.
– Как же нечего, если это моя жизнь?! – взволновалась она еще больше и посмотрела на меня как на маленького.
– Вы как открытая книга, вас можно прочесть, не открывая обложки! Все у вас на лице, во взгляде, вот в этих ладонях.
Я вдруг встал и смело взял ее за руки. Она торопливо посмотрела на меня снизу вверх, убрала руки, но, я вновь нашел их и вновь горячо обхватил. Она глянула на меня затравленно и с легким испугом, но более не противилась.
– У меня это на лице написано?! Что я страдаю, и что у меня не было настоящей любви?!
– Смотрю я в ваши грустные глаза, а в них тоска беспросветная! Робость и послушание Мария Александровна!
– Это от Бога. Он всемогущ и всевидящ! – обреченно промолвила она и лицо ее стало печальное.
– Нет! Это от отчаяния!! Не верите вы ни во что! Просто плывете по течению. Все за вас решают. Везде флажки красные. Сюда нельзя, туда не ходи. Это предосудительно, за это накажут, а за такое и вообще настигнет проклятье или кара божья!
– Не совсем так! – смутилась она. – Жизнь моя в целом хорошая! Праведная. Я не чувствую себя хуже или лучше других!
Она говорила, но голос Маши звучал механически, без выражения и чувствовалось, что она говорит не то что думает.
– Не спорьте Маша! Да. Так и есть! Потому что так живет большинство: дом, уборка, пеленки, муж, отчитывающий за каждую потраченную копейку, походы по воскресеньям в церковь, пустые молитвы и вот вы уже не молоды, а спустя время… старуха и несут вас на погост, а вы по большому счету и не жили!! Жизнь прошла мимо вас!! Разве вы такой жизни желаете?!!! О ней мечтали?!!! Почему у вас все не восстает?!
Я прошел по купе, решительно сел рядом, нашел ее руки. Маша была безмолвна! Но потом начала говорить, мучительно подбирая слова:
– Вот вы спросили Миша, почему душа, не сопротивляется? Это правильно! Умом понимаю, что вы правы. Так и есть. Что я по-большому счету видела? Ничего! Вяжу, вышиваю, прислуживаю за мужем и сильно хочу ему понравиться, даже когда мне противно. В то время – когда мы с ним брачное ложе делим – мне больше противно, чем хорошо. Ой господи! Что я говорю! И кому?! Вы меня заговорили!!!
Наступила долгая пауза. Маша, прикусив губы, опустила голову, только зеленые сережки продолжали играть на свету.
– Ну ведь вам нужно было выговориться?! – осторожно предположил я.
– Я погорячилась! Забудьте об этом!
– Это не отменяет сказанного. Разве вы такой жизни желали?! – вновь спросил я.
– О чем тут говорить?! – не поднимая головы сказала моя спутница. – La sortie je ne vois pas! (Выхода не вижу. фр.)
Я крепче сжал ее руки. Моя спутница не противилась, даже напротив, слегка подалась вперед и лицо ее оказалось почти вплотную. Есть зона безопасности между мужчиной и женщиной. Если ваши лица оказываются слишком близко, тем более по инициативе слабого пола, это неспроста. И я не выдержал, безотчетно прижался к ее горячей щеке.
– Говорите, Маша!! Говорите! Я слушаю!
Она отстранилась, но только слегка, не по настоящему.
– О чем?
– Так просто. Мне все равно! Лишь бы слышать ваш голос!
Мои губы были совсем рядом с ее лицом. Я ощущал ее горячее дыхание. Оно обжигало меня, как и ее пламенеющий испепеляющий взгляд. Мы чувствовали, что сейчас может произойти соединение наших сердец, душ. И она, противясь этому, опустила лицо. Упрямые темные локоны упали ей на лоб.
– Маша! – шепнул я.
Но она не ответила.
– Маша! Милая Маша! – со страстью в голосе, воскликнул я.
Но она еще ниже склонилась.
И тут я осмелился, взял ее за голову и поднял вверх, и в сторону, и прижался к ее рту, и обхватил его губами.
Поцелуй был не долгий, но мучительно вытягивающий. Губы ее сперва трепетали, потом успокоились и поддались. Мы слились. Это была нега. Невообразимое удовольствие соединение мужского и женского начала.
Наконец, она решительно воспротивилась.
– Нет! Нет Миша! – и голос ее звучал бессвязно, неотчетливо.
Я выпустил из рук ее голову. И она вдруг спохватилась и воскликнула очень горячо с прерывистым дыханием:
– Миша! Что это было? Что сейчас было?
– Ничего не было! – растерянно и счастливо улыбнулся я. – Короткий невинный поцелуй!
– Ах! Невинный?! А мне показалось другое!! – слегка рассерженно промолвила Маша.
– Не сдержался!! Извините! – не совсем серьезно сказал я. – Не могу обещать, но постараюсь, держать себя в руках!
– Почему я такая слабая и беззащитная?! – обронила Маша и взяла меня за пуговицу на груди. – Не делайте так больше!
– Конечно! – заверил я и коснулся ее волос щекой и мы так замерли надолго.
– Лучше так! – ласково промолвила она. – Не так страшно!
– Конечно, – согласился я слегка замирая от близости ее лица и трепещущих ресниц.
Мы долго слушали свое разгоряченное взволнованное дыхание. Чувствовали друг друга, что мы рядом, что нам бесконечно хорошо. Хорошо от того, что мерно стучат колеса на стыках, что поезд слегка покачивается, скрипит, а тусклая лампа мигает желтым светом. И эти французские ароматы, и запахи молодого тела, чистых волос, намытых с ромашкой и хмелем, кружили мне голову. «Моя попутчица окончательно сведет меня с ума!» – отчаянно думал я. И мне совершенно не хотелось этому противиться. Совершенно! Маленькое сумасшествие, что возобладало, охватило наши души было желанно, казалось манной небесной, каким-то подарком бога, от которого грех было отказываться.
Моя милая спутница покинула меня, подошла к двери и прислушалась, не открывая ее. Но ни единый звук не потревожил наш слух и она вернулась, не став ее открывать. Лицо ее приняло виноватый вид и заговорила она быстро:
– Все что мы делаем, так скоропалительно и нехорошо. Я себя не узнаю. Да что там не узнаю? Поражена! Это распутство! Что вы можете обо мне подумать?! Я веду себя как гулящая! Как кабацкая девка! Уму непостижимо!!
– Маша! – я сжал ее ладошки. – Не говорите так! Это неправда! И вы сами об этом знаете!
– А как это еще назвать?! – с чувством стыда, промолвила она.
– У нас есть оправдание. Вы так восхитительны! Так до невозможности красивы, очаровательны! … До невозможности! – голос мой был взволнован и подрагивал.
– Да-ааа! Вы находите?! – рассеяно промолвила Маша. – А отчего вы не освободите мои руки?
Я не заметил, что крепко сжимал их.
– Вы этого хотите?
– Я сама не знаю что хочу! – растерялась она.
Маша отвернулась от меня, при этом, не делая попыток убрать свои ладони из моих рук. Я чувствовал, как они слегка подрагивают.
– Мария Александровна! Маша! Милая Маша! – дрожащим голосом выдавил я.
– Да! – обернулась она ко мне и глаза ее, стали большие, бездонные и черные.
Я взял ее за подбородок и приподнял выше. Она слегка приоткрыла рот и послушно, обреченно прикрыла веки. Я коснулся ее воспалено сухих губ. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я целовал ее долго, упрямо, пока ее губы немножко не распухли, а дыхание не стало прерывистым.
– Что с нами происходит?! – горячо зашептала она, чуть отстраняясь.
– Не знаю! – таким же взволнованным шепотом ответил я.
– Мы в своем уме?!
– Думаю да!
– А я не уверена!
– Не думайте об этом! Ведь нам так хорошо!
– Это маленькое сумасшествие! – взмолилась она. – И его надо прекратить!
Я смотрел на ее розовые горящие ушки, на дрожащие зеленые сережки, на выбившиеся локоны на лбу и не знал что ответить.
– Совсем маленькое! – наконец сказал я. – Просто ваши губы и мои нашли друг друга. И они такие отзывчивые!
– Не говорите так! – шептала она так близко, что ее губы почти касались моих. – Вы вгоняете меня в краску!
