– Да, на имя Свон, пожалуйста, – откидывая капюшон с головы и стряхивая капли с висящих сосульками волос, ответила я.
– Погашать будете полностью? – с надеждой уставились на меня огромные глазищи.
– Треть, – чувствуя, как разом рушу все её надежды, ответила я.
– Хорошо, – нехотя согласилась кверонка и щёлкнула по большой жёлтой кнопке ярко-жёлтым же ногтем, аппарат, стоящий перед ней на столе, затрещал, и сбоку пополз длиннющий белый чек.
– С вас сто доунов. Наличными или…
– Наличными, – перебила я и протянула девушке деньги.
– Ваши сто доунов, – огласила она, и деньги пропали в выдвижном ящике.
С возобновившимся треском чек удлинился ровно в половину, и, оторвав его, девушка протянула бумагу мне.
– Ваш чек.
– Спасибо, – промямлила я, сворачивая длинную ленту и пытаясь как можно аккуратнее сложить её в сумку.
– Иль-ш-с, – прошелестело рядом, и я резко обернулась, пропуская мимо ушей вежливое, но всё же сомнительное: – Добрых вам дней и крепкого здоровья. Мы вам всегда рады. Возвращайтесь.
– Доктор Уанпп, – делая шаг назад от нависшего надо мной ящеропода, едва слышно произнесла я.
– Доброе утро, Иль-ш-с, – улыбнувшись, прошелестел иноземец. Улыбка вышла скорее плотоядной, чем приятной, и я, не сдержавшись, передёрнула плечами.
– Замёрзла? – заботливо поинтересовался обладатель зелёной, покрытой тонкими блестящими чешуйками кожи. Протянул ко мне руку с острыми чёрными когтями.
– Немного, – ответила я, пряча свои руки в карманы кофты.
Тёмно-зелёные глаза оглядели меня с ног до головы, зрачки сузились в тонкую вертикальную полоску.
– Так, может, чаю-с-с? – вопросил доктор, поправив белый медицинский халат и расправив широкие плечи.
– Честно сказать, я тороплюсь. Спешу… очень… на работу, – соврала я.
Длинный зелёный хвост нервно дёрнулся, гулко и тяжело ударив по кафельному полу у ног ящеропода.
– Вот как. Тогда не смею вас задерживать, – хвост ещё раз хлестнул по полу, оставив сколы на квадратах плитки. Многие обернулись на звук, но предпочли тут же отвернуться. Всё-таки главврач, да ещё и ящеропод. Лучше лишний раз не привлекать внимания. Ящероподы, уроженцы крайне засушливой планеты Фарпол созвездия Пиа галактики Антарион, отличались чудовищным характером, крайне мерзким, но зато специалистами были, можно сказать, от Бога. Если ящеропод выбирал профессию – он становился в ней лучшим, без вариантов. Поэтому их ценили, несмотря на трудности в общении.
– Тогда я пойду, – обогнув раздражённого иноземца, я, набирая скорость, устремилась к выходу.
…За что мне это?
Нервно прикусив губу, я вылетела на улицу.
…Мерзко. Очень мерзко.
Ненавижу это место. Больница, в которой сохранение твоей жизни стоит весьма определённых денег. Но здесь же за такую же определённую кем-то цену ты можешь добровольно расстаться с этой жизнью. Здесь с лёгкой руки главврача принимают кровь на розовый сахар. Именно здесь моя мама посадила своё сердце и здесь же теперь его лечит. А этот мерзкий доктор Уанпп ещё смеет недвусмысленно приставать ко мне каждый раз, когда я попадаю в его поле зрения. Словно я уже его вещь. И ведь не пошлёшь его в открытую – страшно потом будет водить сюда детей в случае необходимости. Ящероподы крайне злопамятны и изобретательны в способах мести.
…Ладно. Прорвёмся.
Я вдохнула сырой воздух, втянув носом несколько мелких дождевых капель. В горле запершило. Только бы не простыть. Рванув с места, я пролетела два перекрёстка и остановилась, лишь попав внутрь невысокого здания, которое значилось складом межгалактической гуманитарной помощи, а по факту было обычным магазином с приятно низкими ценами. Короче, то, что должны были раздавать даром нуждающимся, здесь продавалось. Но жаловаться не было смысла. Не услышат.
– Три пакета гречки, – заученно попросила я.
– Что-нибудь ещё? – скрипя, вопросил дрон, проезжая мимо полок с мешками различных злаковых.
– Нет. Только это, – доставая деньги, ответила я.
– Двадцать пять, – огласил итог металлический продавец и засверкал на меня лампочками, пробивая чек.
Отдала деньги. Забрала пакеты с крупой и, повернувшись, направилась к выходу.
– Спасибо за покупку. Приходите к нам ещё. Союз думает о вас, – протрещал мне вслед дрон.
Союза давно нет. А вот он всё ещё функционирует и не знает, что Союза больше нет.
Когда я устало прислонилась к родной двери своей квартиры, на мне сухой нитки не было, и руки тряслись, возможно, от мешков с гречкой, но почему-то настойчиво припоминалась та чёрная сумка кентанца.
Я приложила палец мелко подрагивающей руки к замку. Секунда. Послышался приглушённый щелчок открывающегося замка. Я ногой распахнула дверь, внося сумки и своё измотанное тело.
Прямо через маленький коридор, на такой же крохотной кухне, за столом сидела мама и удивлённо смотрела на меня сквозь огромную толстую лупу громоздкого микроскопа, держащегося на широкой резинке, обмотанной вокруг головы. Перед мамой на столе были в диком беспорядке раскиданы детали разобранного коннектора.
– Мама, ты опять?! – не удержавшись от стона, произнесла я.
Родительница сняла с лица механизм, заменяющий ей посаженное зрение, и выдохнула.
– Матильда, я совсем недолго.
Я поморщилась. Моё полное имя шло в обиход, когда других доводов уже не оставалось. А с мамой на тему её хобби мы спорили слишком давно и, как видно, безрезультатно. Камэла любила возиться с техникой, это была её страсть, но ухудшающееся с возрастом зрение садилось ещё больше от постоянного напряжения и часов, проведённых над мелкими деталями.
– Мама, мы же с тобой договорились, что ты больше не будешь брать работу на дом.
– Я в последний раз. И мне сразу заплатили. По три доуна за коннектор.
Родительница протянула мне свёрнутые в трубочку по старой её привычке бумажки. Я поморщилась. Глаза защипало.
– Возьми, – вглядываясь в мои помутневшие глаза, настаивала мама. – Мы много куда должны. Не будут лишними.
– Мам, – начала я, но голос сорвался. Помолчала и попробовала снова: – Мам, я нашла новую работу. Платят триста доунов в день.
Камэла опустилась обратно на стул и прижала руку к груди. На лице отразилась целая гамма эмоций – от удивления до вязкого страха.
– Что же это за работа такая? – тихо поинтересовалась мама.
– Ничего криминального. Правда, – вглядываясь в карие глаза матери, заверила я. – Я должна помогать мужчине…
– Мужчине… – прошептала мама.
– Да, ну дослушай. Он инвалид. То есть временно не может ходить… То есть может… но с великим трудом. Я должна сопровождать его на стадион. Сумку носить, ну и по мелочи…
– И за это – триста доунов? – не веря, прищурившись, спросила чуткая до вранья женщина.
– Мам, он богатый. Живёт в угловой высотке. Ему эти триста доунов – нет, ничто, – стараясь не отводить глаз, уверенно отрапортовала я, умолчав о переодеваниях.
Мама промолчала, но всё так же недоверчиво смотрела на меня.
– Так что не надо больше этих коннекторов, – указав рукой на гору деталей, попросила я.
– И надолго эта твоя новая работа? – спросила мама. А я… Хотела бы я сама знать ответ на этот вопрос.
– Не знаю, – честно, скривившись, ответила я.
– Ладно. Переодевайся и садись. Сейчас чаем напою. А график какой? – пустилась в расспросы мама, одним уверенным движением смахнув детали со стола в картонную коробку.
– В шесть утра и вечера. Каждый день. По три часа, – прокричала я из комнаты, натягивая сухую футболку и просторные домашние шаровары. Прошаркав тапочками по и без того истёртому полу, я опустилась на табурет.
Камэла поставила передо мной бокал и насыпала туда ложку заварки. Я принялась разглядывать узор, сложенный из упавших пока ещё сухих чаинок.
– Ну а с остальной работой что будешь делать?
– Кинотеатр закрылся на реконструкцию. Просили больше не приходить. А с Санти я поговорю. Может, удастся взять отпуск.
Мама подошла к столу с исходящим паром чайником и налила в бокал дымящийся кипяток. Чаинки взвились и снова улеглись на дно. Перед моим носом на столе появилась тарелка с недоеденными вчера блинами.
– Зачем? Оставь карапузам, – отодвинула тарелку я.
Камэла придвинула её обратно.
– Ешь. И так без слёз не взглянешь. Худущая. В чём только душа держится, – мамина рука легла на мою взъерошенную влажную макушку и бережно пригладила волосы. – Ешь давай, – скомандовала женщина и села напротив.
– Есть, товарищ главнокомандующий, – козырнула я, и мы обе засмеялись.
– Ну а кто этот твой новый работодатель? – прищурившись, всё ещё улыбаясь, спросила мама.
– Кентанец, – сквозь недоеденный блин промямлила я.
– Вот ведь повезло, – протянула женщина.
– А что? – поинтересовалась я.
– Вредные они. Всю кровь из тебя выпьет.
– Ну, было бы что пить, – пробубнила я, подтягивая к себе ещё один блинчик.
– И то верно.
Сегодня в кои-то веки высплюсь. Хотя странно было находиться днём дома и тем более странно ложиться спать.
– Мам, разбуди через три часа. Схожу с тобой в детский сад, а потом зайдём к Санти. Всё-таки поговорить надо с глазу на глаз. Не телефонный это разговор. И обидеться может.
– Спи уже. Не волнуйся. Разбужу, – откликнулась с кухни мама. И что-то приглушённо звякнуло, следом послышалось шипящее явно нецензурное слововыражение, а затем тишина.
Опять за старое. Я улыбнулась. Ничем её не уговорить. Обсыпь золотом – всё равно за свои железки хвататься будет.
Глава 4. Какао, кольма и маленькие отважные сердца
Вязкий душный сон, в котором я опять не могла найти одну из своих рук. Странно, конечно, но, видимо, так тело реагировало на насильный разрыв священной связи. Три года прошло, а боль всё не проходит.
От поисков своей потерянной конечности меня отвлёк прожужжавший коннектор, который перед тем, как лечь, я предусмотрительно сунула под подушку. Из трёх запланированных часов сна прошло только два. Но мне хватило. Весьма бодро себя чувствовала, несмотря на эмоциональное напряжение от пережитого кошмара.
На мониторе устройства мигало сообщение – «одно новое письмо».
Открыла, ожидая увидеть очередную рекламу, но обманулась в ожиданиях. В строке отправителя значилось: «Стадион. Отдел по набору персонала. Контактное лицо – Пиксли Кроун».
И дальше:
«Матильда Свон! Я от лица всего нашего персонала рад приветствовать вас в числе возможных претендентов на место тренера…»
Я как-то саркастично хмыкнула и продолжила читать, пропуская ненужные расшаркивания и перечисления привилегий, которых я удостоюсь, если всё-таки стану тренером.
«… тест представляет из себя одно или несколько испытаний, это выбирается по вашему усмотрению.
Так как вы показали небывалые результаты в скорости, то и испытания будут проверять вашу ловкость и скорость реакции. Если вам удастся набрать балл, близкий к максимальному, мы…»
Бла-бла-бла…
Где тут про сами испытания?
«… уклонение от летящих предметов…»
Не вопрос. Так, а дальше:
«… поймать как можно больше запущенных в вас снарядов…»
Не густо. Пройду оба. А что насчёт работы тренера? Честно сказать, учитель из меня не особо хороший. А точнее – никакой. С малышами домашнее задание делает мама, потому что от меня пользы ноль. Мне легче самой всё сделать, чем объяснить ребёнку, как это делается.
«… Понимая, что опыта работы у вас пока нет, руководство стадиона может предложить вам следующие формы проведения занятий: “поединок” и “соревнование”.
Вариант “поединок” заключает в себе суть боя, но без применения силы. На спины противников наносятся специальные отметины, прикосновение к которой означает поражение. Поединок длится до тех пор, пока один из соперников не коснётся метки своего оппонента.
“Соревнование” – парный бег или же иные виды упражнений, в которых вы соревнуетесь на скорость или ловкость. Не подразумевает непосредственного физического контакта…»
Ну, на первый взгляд всё выполнимо. Попробую, а там посмотрю…
В конце письма этот самый Пиксли Кроун очень просил сообщить в ответном письме удобное для меня время прохождения теста. Подумав, пролистала письмо, уточнила время работы стадиона – круглосуточно. И, решив не затягивать с этим делом, указала сегодняшний вечер в полдесятого. Провожу кентанца домой – это девять вечера, и минут двадцать на дорогу, так что ещё десять минут останется на «сосредоточиться».
Поднялась с матраса, расстеленного прямо на полу. Кровати у меня своей не было. Мама спала на диване. Дети – в раскладных креслах. На этом место в квартире заканчивалось, да и мебель тоже. Матрас я стелила почти в проходе так, что, когда лежала, мои ноги выглядывали в коридор. Свернула одеяло, положила на диван. Туда же закинула подушку. Подняла матрас и прислонила к стене. Всё. Уборка закончена.
