– Колокол? – удивленно переспросил лейтенант и в тот же миг заметил одаль небольшое сооружение, напоминающее крытый колодец.
– Володь, давай, – следователь скомандовал своему подчиненному, и тот мигом бросился в указанном направлении.
– Да только нехорошо это, – Архип продолжал, – мужчинам негоже за стены монастырские ступать.
– Да мы не дальше двора, отец, не переживай, – Кирилл попытался оправдаться. – Как провизию закидывали, так же с сестрами переговорят гости, да отбудем.
– Тогда добро, мешать не буду, – Архип прогнусавил осипшим голосом и неспешно потелепал в сторону сарая.
– Как он не мерзнет-то в этих лаптях? – содрогался лейтенант.
В это время младший сержант Владимир Носков уже стоял у колокола. Он крепко вцепился в веревку и размашистыми движениями начал ее раскачивать. Секунду спустя последовал пронзительный звон, словно гудящее протяжное эхо разнесся по всей округе. Казалось, на мгновение даже природа замерла: ни единого дуновения ветра, снежинки словно повисли в парящем падении, и лишь глубокий всепоглощающий гул. Затем последовал еще один удар, затем еще и еще. С каждым разом, казалось, усиливался и холод. Температура вокруг собравшихся ощутимо падала. Снегопад, словно отойдя от первого удара, начал усиливаться, и белоснежные хлопья повалили со всех сторон.
– Похоже, ветер усиливается! – Матфей начинал переживать за успех их авантюрной миссии. – Ну они там что, оглохли, что ли? Громыхает на всю округу!
– Терпение, брат мой, – Иаков единственный среди собравшихся сохранял спокойствие и уверенность в благом исходе. – Монастырь большой, а монахинь мало.
Наконец, со стороны главных ворот донеслись звуки рабочей суеты. Похоже, кто-то с внутренней стороны снимал затворы. Все собравшиеся направились ко входу. Сержант прекратил звон и хотел было тоже примкнуть к остальным, но его взгляд зацепился за нечто странное и удивительное у самой кромки монастырской стены: на площади нескольких метров были разбросаны листья, причем необычной для здешних мест формы, крупные, округлые, семилопастные, словно листья инжира. Большая их часть была уже иссушена временем, промерзшая и потерявшая цвет. Но один словно мгновение назад вылетел прямо из-за стены и будто сознательно устелился прямо у ног Владимира. Он осторожно поднял листочек и вдохнул запах. Такая редкая зеленая свежесть особенно была ощутима на свежем морозном воздухе.
– Интересно, – невольно вырвалось из уст сержанта, и он тут же спрятал листок в карман. Должно быть, за этими стенами обстановка явно лучше, чем снаружи, – фантазии в голове сержанта уже вовсю рисовали теплицы, сокрытые за этой неприступной каменной кладкой. Не желая отставать от остальных, он ускорил ход и последним заскочил в ворота. Обернувшись назад, Владимир увидел лишь старика Архипа, стоящего возле сарая и неспешно крестившегося, уставившись прямо на него. В своих заношенных лохмотьях он был словно зловещий дух в эпицентре снежного вихря.
– Что за стремное место, – на автомате выдал Владимир и уже машинально полез в телефон. Но там по-прежнему красовалась лишь емкая фраза: «Нет сигнала». Оказавшись внутри, сержант огляделся по сторонам: небольшой внутренний двор обители, посреди которого расположилась крытая беседка. Прямо от входа – главная трапезная, а по обе стороны расходились небольшие узкие улочки, уходящие в глубь монастырского комплекса. Казалось, здесь, под защитой этих величественных стен, ветер наконец стих и снег сошел на нет. Две монахини стояли прямо у ворот, потупив взгляды. Они были явно не привыкшие к такому количеству людей, и уж тем более мужчин. А у самой беседки, преградив путь нежданным гостям, возник величественный и статный образ настоятельницы.
Глава 2. Трапезная
– Отец Иаков, – холодным, но необычайно сильным голосом обратилась пожилая монахиня к вошедшим. Рослая и подтянутая, она держала ровную аристократичную осанку. Худощавое лицо, испещренное морщинами, серебряные пряди волос, пробивающиеся из-под скуфьи. На груди женщины, поверх черных одежд, красовался величественный наперсный крест. Взгляд ее глубоких голубых глаз завораживал и вместе с тем внушал страх. Словно она была рождена для этого места, посреди бескрайних суровых, но вместе с тем ослепительных снегов Сибири. – Мы не ждали гостей.
– А стоило бы! – раздраженно вступил в диалог протоиерей Матфей Агеев. – Мы незнакомы. Я отец Матфей. Отдел внешних церковных связей.
– Внешних? – переспросила Антония. Ее лицо было предельно серьезным и сосредоточенным, но глаза, казалось, улыбались. – Тогда что вас привело к нам? Здесь связи только внутренние: мы и Бог.
Матфей от такой дерзости впал в ступор, не в силах подобрать слова. Но этим секундным замешательством поспешил воспользоваться следователь:
– Лейтенант Денис Коптяев, – представился он. – У меня есть пара вопросов по поводу Софии Успенской, хотел бы переговорить с вами наедине.
– Нам тоже есть о чем поговорить, – протоиерей Матфей, похоже, пришел в себя и был полон решимости довести беседу до логического завершения. – Что за бардак вы здесь устроили, в лоне епархии?
– Игуменья, послушница София жива и здорова, – архимандрит Иаков также вступил в разговор, и, похоже, он был единственным, кто пытался сохранять почтение и сразу озвучить действительно важную весть. Он слегка приклонил голову в знак уважения и поддержки.
– Слава Богу! – с облегчением вздохнула Антония, казалось, она даже слегка улыбнулась уголками губ. Без сомнения, Иаков был единственным в этой толпе, кто по крайней мере не раздражал ее своим присутствием, и новость о Софии определенно изменила ее изначально радикальную оборонительную позицию.
– В монастырь мужчинам нельзя, – продолжила она, – но мы можем воспользоваться трапезной, пока не настал вечерний час.
– Нам не положено, – поспешил оправдаться извозчик Кирилл, – так что мы с Димкой у Архипа переждем. А вы, как закончите, нас кличьте.
– Добро, Кирилл, – благословил извозчика Иаков и кивком одобрил озвученный план. – Ступайте с Богом.
Остальные неспешно проследовали внутрь помещения. Трапезная представляла из себя зал внушительных размеров с полукруглыми деревянными сводами. Десятки массивных столов из сруба, подсвечники, иконы и лампады. Все было максимально аскетично, но при этом вселяло ощущение уюта и безопасности. В лучшие времена здесь трапезничали сотни монахинь, сейчас же большая часть помещения попросту пустовала. Лейтенант Коптяев с помощником на правах законно-уполномоченных отправились с Антонией в дальний конец трапезной, священнослужители же уселись за один из столов, ближайший ко входу. Вдоль одной из стен, примыкающих ко внутреннему коридору, в ряд выстроились несколько сестер. Они стояли неподвижно, не поднимая взгляда, словно всю жизнь провели в солдатском карауле.
– Сестра, – протоирей Матфей окликнул одну из послушниц, стоящую у входа, – принесите нам выпить чего. Чай там или кофе.
Девушка вопросительно с легким испугом посмотрела в сторону игуменьи, но та была занята разговором со следователями и явно не слышала запроса высокого духовенства.
– Я… – монахиня невольно замялась, не зная, как реагировать. В список ее обязанностей явно не входило ухаживание за мужчинами. Более того, даже общение с ними было за рамками ее привычного уклада. Тем более без разрешения или явного указа на то настоятельницы.
– Простите нас, сестра Ксения, – поспешил исправить ситуацию Иаков. Без сомнения, он узнал монахиню; несмотря на то, что с момента его последнего визита прошли годы, память старика оставалась в отменном состоянии. Он встал со стула и приблизился к девушке на расстояние вытянутой руки. – Здешние холода пагубно влияют на наши мысли.
– Иаков, что ты несешь? – недовольно бурчал Матфей. – Я ничего такого не сказал. Да и ей несложно.
– Это протоиерей Матфей Агеев из Москвы, – Иаков поспешил представить собравшихся друг другу. – Это казначея Ксения, заведует финансами обители. Мы встречались при ее назначении у епископа.
– Отец, – монахиня склонила голову в приветственном жесте.
– Сестра, – слегка кивнул Матфей в ответ.
– Если позволите, – Иаков продолжал начатую тему, – я сам все сделаю, просто сопроводите меня на кухню. Нам бы кипятка да трав целебных.
– Господи, Иаков, – Матфей все сокрушался, – знал бы ты, как я в Москве отвык от этих твоих замашек. Говоришь как леший какой-то, на дворе двадцать первый век. Спутники летают! А ты – «трав целебных».
– Да, отец, – девушка вновь склонила голову и направилась к лестнице. Архимандрит последовал за ней.
– Цирк какой-то, – глубоко вздохнул Матфей.
– Отец Матфей, правда говорят, отец Иаков могут целить? – неожиданно в беседу вступил Томаш. – Говорят, он иметь руки целитель?
– Томаш, ей-богу, ты как маленький, – раздраженно продолжал Матфей. – Ага, одной рукой исцеляет, а второй медь в золото превращает. Издеваешься, что ли? Ты же взрослый человек! Божий человек!
– Я… я просто интересоваться, – попытался оправдаться Томаш.
– И знаешь, что самое нелепое во всем этом? Что никому же не докажешь обратного. Верят, потому что проверить не могут.
– Не могут? Почему? – удивился клирик.
– Потому что, о чудо, Иаков никогда не снимает свои перчатки! Даже спит в них. Старик, видите ли, обет принял. А народ тут же и подхватил: знать, руки целебные. Людям же мало надо, дай им сказку – они и поверят.
– Бог – это вера, – Томаш слегка улыбнулся. – Значит, Бог тоже сказка?
– Не богохульствуй! – рявкнул Матфей и тут же ударил кулаком по столу. – Под тобой земля горит, клирик!
Видя столь резко изменившийся тон собеседника, Томаш на секунду опешил и, казалось, в испуге даже вжался в скамью. Но протоиерей в тот же миг расплылся в самодовольной улыбке:
– Мне шестой десяток, Томаш, и большую часть этих лет я провел, разгребая церковные склоки и интриги, так что не пытайся меня подловить на какой-то игре слов или богобоязненной фразочке. Слепая вера, может, для кого-то и является спасением, но в случае с Иаковом это порождает только проблемы. К сожалению, многим эта вуаль таинственности вокруг него нравится, поэтому у нас и плодятся всякие фрики. Вот последний протеже Иакова утверждает, что может видеть ангелов и демонов, да и еще читает замыслы Божьи по древним писаниям. Вообще, в Средневековье твои братцы его бы уже на костер спровадили. А у нас – нет, еле добились, чтобы хотя бы сана лишили. Так сейчас сидит где-то в своей деревне, пьянствует беспробудно и сеансы спиритизма устраивает.
– И вам даже не интересно? – клирик продолжал свои расспросы. – Вдруг это правда? Вдруг Иаков правда может целить!
– Нет, – фыркнул Матфей и тут же, но уже шепотом, добавил: – Я спрашивал. Спрашивал его лично. И нет, его руки никого не могут целить.
– Но зачем тогда перчатки? – по всей видимости, Томашу хотелось верить в мистичность этой истории.
– Он был солдатом, – Матфей с тяжелым вздохом слегка откинулся назад, – воевал в Афганистане. Немало крови повидали его руки. А после возвращения – посттравматический синдром. Не мог избавиться от ощущения, что на них все еще кровь, которую, как бы ни пытался, смыть не получалось. Дальше церковь, вера и обет: сокрытие рук в перчатках, покуда боль от содеянного не отпустит его душу.
– Не отпустила? – переспросил Томаш.
– Ну он же все еще в перчатках, – пожал плечами Матфей и замолчал, задумавшись о чем-то сокровенном и глубоком.
Тем временем в другом конце помещения полным ходом шло выяснение обстоятельств случившегося с послушницей Софией.
– Сестра Антония, мы ходим кругами, – раздраженно констатировал лейтенант Коптяев. – Вы утверждаете, что ничего не происходило, София была на утренней службе, а потом – бац – исчезла. И вы не били тревогу, никого не вызывали на помощь, просто продолжили жить как жили вот уже пятый день. А тем временем на девчонке откуда-то следы порезов, переломы и побои. Все верно?
– Мне нечего добавить к этому, – согласилась игуменья.
– Ладно, тогда побеседуем с остальными обитателями монастыря, – лейтенант был настроен решительно.
– Это исключено! – возразила Антония. – Это женский монастырь, мужчинам здесь не место!
– Это не вопрос и не просьба, сестра, – продолжал Коптяев, – если понадобится, я получу ордер и исследую каждый сантиметр этого монастыря. Так что давайте не будем усложнять, я побеседую с каждым из обитателей этого места. Если откажетесь, заберем всех вас в Якутск и будем там разбираться.
– Это вы все усложняете, – Антония обреченно вздохнула.
– Вы не оставляете мне выбора. Можно просто перестать играть в игры и сказать правду! – лейтенант перешел на повышенный тон. – Девочка еле жива! И мне плевать, какие у вас тут обычаи или монастырские уклады, вы могли убить ее или покалечить! Она едва разговаривает и не может сказать ничего внятного, даже двух слов связать. И это здесь, на святой земле!
– Хм, – игуменья невольно улыбнулась на последней фразе, – вы словно бродите в темноте, размахивая огнем, который даже не понимаете.
– Я понимаю, сестра, что здесь совершено преступление! И кто бы его ни совершил, я намерен свершить правосудие.
– Благими намерениями… – начала было настоятельница, но следователь тут же прервал ее:
– Да, да, вымощена дорога в ад, я знаю! Спасибо за урок религиозного просвещения. Постараюсь не ступать этой дорожкой.
И вновь фраза следователя вызвала обреченную улыбку на лице настоятельницы:
– О, нет. Вы не идете этой дорогой, лейтенант. Вы выкладываете камни.
Коптяев молча уставился в голубые, как лед, глаза настоятельницы, собирая остатки терпения, чтобы не выпалить чего лишнего.
– Пока что на этом все, – строго отрезал следователь. – Выделите мне помещение, где можно будет переговорить с остальными сестрами, и организуйте их явку.
С последней фразой блюстители закона направились обратно к своим спутникам, которые в этот самый момент заканчивали наслаждаться чаем, приготовленным архимандритом Иаковом из свежего травяного сбора.
– Вы знаете, на территории монастыря есть теплицы, – Иаков рассказывал собравшимся за столом удивительные факты об этом месте, – тут растет изумительный зеленый чай. Я, помню, пробовал его еще лет десять назад, и с тех пор каждый мой визит считаю за честь прикоснуться к тому далекому воспоминанию.
– Не знаю, Иаков, чай как чай, – похоже, Матфей не разделял воодушевление друга.
– Да, и вправду, отец, – в отличие от клирика, – очень вкусно! Похоже как в Иране. Я пробовать такой.
– Да, да, мой друг, – поддержал Томаша Иаков, – мне тоже этот вкус отдает средневосточными нотками.
– Афганистан? – скептически посмотрел на архимандрита Матфей и неодобрительно покачал головой. – И кто тебя, Томаш, в Иран пустил? С каких пор папская миссия туда вхожа?
– Мы не мешать политика и вера, – поспешил объясниться клирик.
– Ага, сказал наследник крестовых походов, – по всей видимости, настроение Матфея было язвительным и отчасти игривым. – Ладно. Полицейские закончили, так что пора и нам переговорить с Антонией. Так, куда она собралась? Игуменья! Подождите!
Представители духовенства подскочили и бросились вслед за настоятельницей, которая стремительно скрылась в прилегающем коридоре. Следователи же засели за освободившийся стол и решили, воспользовавшись ситуацией, обсудить вводные.
– Не нравится мне это место, ей-богу, – начал сержант. – Они явно что-то скрывают. Может, секта какая? Сатанисты?
– Что ты несешь, Володь? – тут же прервал полет его фантазии Коптяев. – Скрывать-то скрывают, но непонятно, кто эту девочку так замучил. Настоятельница характерная, но не похожа она на садиста.
– А как по мне, так еще как похожа. Кстати, чай действительно вкусный. Отец Иаков крутой мужик.
– Да, – настороженно выдохнул лейтенант, – вот только он единственный из них из местной епархии. Его прислали, так как он отвечает за этот монастырь, так что если кто и знал, что здесь творится, так это он. Надо приглядывать за ним. По моему опыту, самые добродушные старики в итоге оказываются теми еще извращенцами.
– Что, богатый опыт со стариками-извращенцами? – многозначительно улыбнулся сержант. Лейтенант улыбнулся в ответ, но углубляться в обмены колкостями при исполнении ему явно не хотелось. Так что он поспешил сменить тему:
– Ладно, кроме старика, что-нибудь подозрительное видел? Что-то привлекло внимание?
– Вот, – сержант достал из кармана зеленый листок, – нашел возле стены.
– Класс! Мамка довольна будет, сынок гербарий сделал! – лейтенант все же не удержался от шутки над выкрутасами подчиненного.
– Ну это же странно! Зима на дворе! А тут зеленые листья!
– Ты выходил куда-то, что ли? Иаков же только что распинался про теплицы!
– А, да? – ретировался сержант. – Я думал, он про чай.
– Эх, Володя, – тяжело вздохнул лейтенант, – вот уж кто огнем размахивает в темноте.
– Ага, и дорогу в ад тоже я выкладываю?
– Ну не я же! – с улыбкой продолжал лейтенант. Похоже, их обоих изрядно забавляла вся эта напускная мистичность вокруг, казалось, обыденного дела.
Между тем настоятельница Антония широким стремительным шагом углублялась в недра коридоров, попутно шепотом раздавая указания идущим рядом сестрам. После получения инструкций одна за другой они скрывались в прилегающих кельях и поворотах.
– Что она делает? – пытаясь догнать игуменью, попутно бормотал Матфей. – Мы же не можем бегать за ней весь день по этим катакомбам!
– Антония, прошу, подождите нас! – Иаков тоже старался воззвать к матушке.
За очередным поворотом они, наконец, уперлись в келью. Дверь была закрыта, и Матфей инстинктивно потянулся к ручке, но Иаков легким касаньем остановил его:
– Успеется, – выдал он по-отечески и трижды перекрестился, произнося слова молитвы: – Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
После этого вполголоса обратился за дверь:
– Игуменья, позвольте войти?
– Прошу вас, – в ответ раздался холодный голос настоятельницы.
