Я тогда только-только перевелась в другой универ, причём всё так же на платной основе, просто с ценником пониже. Из нового «дома» сбежала, не выдержав и пары месяцев. «Друзья» на деле оказались гнидами. Денег нет, ночевать тоже негде. Романтика.
Не придумав ничего умнее, во всеуслышание прямо посреди кафетерия между парами я так и спросила: «Кто готов принять бездомную под крышу? Интим не предлагать».
Естественно, посмотрели на меня тогда, как на больную. Покрутили пальцем, да дальше свои сосиски в тесте жевать продолжили. И лишь один единственный парень откликнулся с дальнего столика: «Готов принять, если дашь слово, что не клофелинщица».
Так и познакомились, хотя учимся на разных специальностях. Он на программиста, я на филологическом.
По первой стрёмно, конечно, было. Я смелая, но не бесстрашная. Неизвестный парень, хата под замок ― мало ли какой он там мог оказаться псих, раз готов был принять левую девицу. Но либо так, либо ночевать на вокзале. А, помнится, тогда был декабрь, и подобная перспектива не радовала. Пришлось рискнуть.
И вот уже сколько? Ща, пальцы позагибаю... Короче, года полтора как точно соседствуем. Крепкая дружба полов, платонические отношения, братаны на века и всякое такое. Ну, если не брать в расчёт того момента, когда однажды мы едва не переспали...
Каюсь, конфуз случился по моей вине. Я слегка берега попутала. Пришла в очередной раз под мухой, а тут Игорь из душа выходит. В одном полотенце. Мокренький, распаренный.
Мы на тот момент уже пару месяцев жили вместе, но тогда я впервые заценила и его брутальную внешность, и татуху на руке.
Обязана отметить ― данные у него пристойные. Парень он крепкий и умеренно смазливый. Даже кубики на прессе, которые мы, девочки, так любим, имеются. На них и залипла, собственно. Потупила, потупила... и полезла первой.
Напоминаю ― во мне булькал градус! В тот период я в принципе пила довольно часто, пытаясь смириться с участью бомжихи.
Короче, целуемся мы, целуемся. Хорошо так целуемся, зачётно. Эмаль на зубах трескается, искры сыпятся ― всё как положено. Я на запале, стопов с его стороны не чувствую, уже тянусь к полотенцу...
И понимаю, что тишина. Не стоит у него на меня.
Тогда по башке и шарахает озарение: какого ж чёрта-то я творю?! Нашла, где искать кандидата на перепихон. Да даже если бы и стояло, дальше что? Замутили бы? А если бы не выгорело? Тогда всё ― прощай, ночлег. Обоюдный дискомфорт никому был бы не нужен.
В общем, пришлось идти на попятную, рассыпаясь в извинениях. Мол, и бес попутал, и алкашка попалась палёная, и вообще, дура я озабоченная.
Конфуз вышел ужасно неловкий, но думаю, ничего. Если я его хоть сколько-то зацепила и его «неподъёмчик» чистая случайность, сам попробует повторно яйца подкатить...
Но нет, не попробовал.
Ни через день, ни через два, ни через неделю.
Так все флюиды сами и сошли на нет. Что ещё хоть как-то могло между нами вспыхнуть, коротнуло и перегорело. Момент был упущен. Уж в каком виде я только перед ним не прыгала ― захотел бы, давно трахнул. Но не захотел. Этот дурень лишь пошлит.
― Тётя-тётя Кошка, выгляни в окошко, ― стучат мне в маленькую форточку, которые строители советских времён любили врезать между ванной и туалетом.
Уже забравшись в ванную, смываю мыльную пену с глаз и недовольно выглядываю из-за шторки.
― Придурок, да? ― разглядываю на запотевшем стекле нарисованную виселицу и человечка уровня таланта: палка, палка, огуречик ― вот и вышло... что-то.
― Покажи фанатам сиськи. Иначе он с горя повесится, ― ржёт торчащая на фоне всего этого физиономия.
Опять, падла, с ногами забрался на крышку унитаза. Я ж только её отмыла!
Показываю средний палец и скрываюсь обратно за шторой, слыша ехидное: «Ну а вдруг бы прокатило».
Чего ему там должно было прокатить? Фанаты уже видели мои сиськи. Всю меня видели. Хлипкие замки санузла имеют свойство не до конца защёлкиваться, а я никак не научусь перепроверять эту незначительную деталь.
И опять же ― ничего. Никаких решительных действий, так что выводы напрашиваются сами собой. Придётся смириться с тем фактом, что в мире существуют мужчины, которые меня не хотят. Обидно, конечно, ну да ладно. Оно и к лучшему.
Усё. Сама помылась-отмылась-прихорошилась. Раковину с сантехникой тоже до блеска вылизала, а самое главное ― зеркало оставила на десерт, как финальный штрих.
Иронично, если вспомнить, что именно с него всё и началось. С утра пошла зубы чистить, поняла, что отражения собственного за подтёками брызг не вижу и.... понесла-ась.
― Ну что, припадок закончился? ― Игорь уже на кухне, сидит за ноутом. Обедает и попутно работает.
А, да, забыла сказать. ― он, типа, удалённо подрабатывает. Винду там переустанавливает, программы ставит, от вируса чужие компы чистит. Порой столько интересного в чужих паках находит, что мы просто валяемся.
― Ага. Генеральную уборку официально объявляю закрытой. А очередное складирование барахла... ― швыряю мокрое полотенце, которым вытирала волосы на девственно пустой стул. ― Официально открытым. Первый пошёл.
― Оно и видно. Тебе маман звонила, пока ты плескалась, ― тот протягивает мне мой старый телефон с сеткой трещин на дисплее. ― Или не плескалась, уж не знаю. Ты не даёшь подсматривать: чем занимаешься с душевой лейкой.
― Если очень интересно, как этот процесс работает ― загугли, ― присаживаюсь на край обеденного стола, делая перезвон. ― Там такого добра навалом.
― Какого добра? ― мама на том конце тут как тут.
― Мастурбация в порнушках.
― Мерзость.
― Ну да. Ты ж святая, такую гадость не смотришь. Только с любовниками на практике изучаешь, но это ведь другое.
― Не дерзи.
― Не дерзю. Всего лишь высказываю мнение.
― Эй, ― шикает на меня Игорь, когда я утаскиваю с его тарелки пельмень. А следом ещё пару-тройку. Или пять... ― Свари себе сама!
― Не жмотничай, ― облизывая испачканные в майонезе пальцы, показываю ему язык и переключаюсь обратно на натикивающий секунды вызов. ― Женщина, которая зовётся матерью только потому что я вылезла из её утробы ― чего надо?
Увы, но отныне исключительно так.
А ведь раньше она вполне себе была и мамочкой, и мамулей. И оставалась бы ей даже после повторного брака, я ж не ханжа ― всё понимаю. Каждый имеет право на женское счастье и достаток, к которому привык и который не готов потерять.
Мой отец был эгоистом, никто не спорит. И любил он только себя ― это тоже факт. Именно его тиранские замашки нас и объединяли, и я была уверена, что за отсутствием триггера эти отношения лишь станут крепче, НО...
Я не учла одного ма-аленького нюанса ― моей родительнице просто нравится роль жертвы. Потому, что? Правильно: от одного абьюзера-арбузера она тупо перескочила на другого.
Как итог: для неё ничего не изменилось, а вот мне пришлось мириться с новыми порядками и ультиматумами отчима. Не говоря уж о его придурке-сыне, решившего, что новая игрушка отпора не даст и с ней можно развлечься.
Последнее терпеть уже было невмоготу.
― Подъедь. Нам нужно поговорить о том, что ты устроила вчера. Я давно так не краснела от позора.
― Сочувствую. Ты это, следи за давлением. Возраст всё-таки.
― А ты следи за своим поведением. Ты не девочка с улицы, чтобы так себя вести. Пора взрослеть.
― И что подразумевается под взрослением?
― Об этом и поговорим. Жду тебя сегодня, к семи, ― бамц, гудки.
― Трубку бросила, прикинь? ― я настолько оскорблена, что ворую ещё пельмень.
― Воспитание на нуле, ― многозначительно закатывает глаза Игорь, отодвигая тарелку так, чтоб мне пришлось грудью лечь на клавиатуру, если я хочу ещё поклептоманить. Жадина.
― И я о том же, ― ну ладно. Тогда стырим его колу.
― Блин, женщина. Имей совесть, ― сердито рычит тот. ― Сгинь куда-нибудь.
― Фи на тебя. Смотри, реально ведь сгину, ― походкой от бедра демонстративно удаляюсь.
― Сначала на хату накопи, а потом угрожай, ― кидает он мне вслед.
***
Стою перед главными воротами возле охраняемого проходного пункта, разглядывая не так давно выстроенный жилой комплекс.
Район элитный и муравейники здесь продаются, само собой, за бешенные деньги. Особенно пентхаусы, а у семьи Прокопьевых именно он: верхние два этажа слева с панорамными окнами. Этакая личная резиденция на крыше.
Чтобы пробраться «гостем» на территорию надо пройти все испытания унижениями и осмотром паспорта. Постоянный пропуск я небрежно швырнула домочадцам, когда гордо сваливала с чемоданом, а теперь вот жалею. Полчаса молодости бы сэкономила.
Кое-как проскочив внутрь, чешу прямиком к парадной через облагороженный сквер. Не люблю осень за промозглый ветер и слякоть, однако не могу не признать ― на этапе, когда листья лишь желтеют, но ещё не опадают, оставляя деревья лысыми, она очень даже ничего.
Замечаю проезжающий мимо белоснежный Порш Кайен, который, свернув на повороте, тормозит точно там, куда направляюсь и я.
Из салона вытекает не абы кто, а Даша. Причём вытекает как положено: сначала ноги, обутые в высокие сапоги являет миру, а затем и сама появляется в поле зрения.
Снова в меховой жилетке, правда на этот раз из новой животины, лисицы вроде. Гринпис в ужасе потерял бы сознание, узнав сколько таких мёртвых туш висит в её шкафу.
Немного замедляюсь, дожидаясь, пока та свалит. Не хватало только в лифте одном ехать аж до четырнадцатого этажа. Я такого эмоционального испытания не выдержу. Сигану нафиг в шахту.
Ну всё, вроде утопала. Проход свободен.
― Пчёлкина, далеко спешишь? ― окликает меня знакомый голос, когда я выныриваю из-за укрытия.
Блин. Не свободен. Следовало догадаться, что за рулём не личный семейный водитель.
Оборачиваюсь к Стасу, который даже вышел из машины, чтобы я обратила на его персону внимание.
Ну, ок. Обращаю.
И ставлю пять балов за внешний вид. Вкус у него действительно имеется, жаль на девушек это не распространяется, но зато он хотя бы всегда выглядит как с иголочки.
Сегодня, вот, на нём чёрная рубашка с закатанными рукавами и серая жилетка в тон строгим и идеально выглаженным брюкам. Смотрится чертовски секси.
― На ковёр вызывают. Будут отчитывать за плохое поведение.
― И отшлёпают?
― Делишься детскими воспоминаниями или эротическими фантазиями?
― Представляю тебя в разных ипостасях.
― И как впечатления?
― Пока мне всё нравится, ― облокотившись на дверцу, разглядывает тот меня с улыбкой.
Вот эта его фишка меня особенно напрягает. Я бы ещё поняла, разглядывай он меня как Гриша ― с сальной подоплёкой. Такой, что в лопатках зудит.
Так нет же, просто смотрит. Долго, испытывающе, я бы сказала ― изучающе. И бог весть знает ещё с какими личными мотивами.
― М-да. Что ж, каждый сходит с ума по-своему.
― Именно. Я вот от тебя. Подожди меня. Скину тачку на подземной парковке и вместе пойдём.
О, как. Это что получается, его благоверная настолько избалована, что по подземным парковкам не шляется?
― Куда? Туда? ― вскидываю палец вверх, намекая, понятное дело, на пентхаус.
― Не. Туда мне ещё рано. Я ещё лет сорок пожить точно хочу.
― Ха-ха. Знаешь, я бы с куда большим удовольствием туда чирикнулась, чем в этот гадюшник пошла.
― Да мне тоже, честно говоря, не особо хочется... ― барабаня пальцами, задумывается Климов. ― Слушай, а давай сбежим?
― Обязательно сбежим. Загранпаспорта с собой? Куда махнём? В Мексику? До Канадской границы? На острова?
― С тобой куда угодно, но позже. Пока просто по городу прогуляемся, ― Стас обходит машину, галантно открывая дверь пассажирского. ― М-м? Как смотришь на такой план?
― А как невеста посмотрит на то, что жених не дойдёт до места назначения?
Вот забавно, если она сейчас следит за нами. Хотя вряд ли. Уже бы давно выскочила с шашкой наголо.
― А не всё ли равно?
Ха. Ему, по всей видимости, точно всё равно. Да и мне, собственно, тоже...
Подхожу ближе, разглядывая массивные часы на мужском запястье и серебряное кольцо «Спаси и Сохрани» на безымянном. В совокупности с выступающими под тонкой кожей венами смотрится стильно. А как эти вены набухают, когда доставляют удовольствие, м-м...
Тьфу, блин! Кто куда, а эта больная голова опять не туда.
Пока меня накрывают флэшбеки, Климов терпеливо ждёт. И стоит ведь сказать решительное «нет», только вот чаша весов заметно колеблется.
На одной его половине лежит осознание того, что, по сути, я соглашаюсь на то самое свидание, которого так добивался Стас. На другой ― перспектива лишний раз позлить мать и возможность забить на встречу, на которую нет ни малейшего желания идти...
В общем, перевес выходит значительный, согласитесь? Ещё и Климов. Идеально выбрит, свеж, хорош. Пахнет приятным миксом мяты, табака, и цитруса.
