Неожиданно для себя я говорю эту фразу вслух, что заставляет Матвея остановиться и взглянуть на меня. И этот взгляд мне совсем не нравится. Как будто я вслух назвала его всеми, имеющими к нему прямое отношение, словами, которые крутились в моей голове последние дни.
– С чего ты взяла, что я мало спал? – осторожно интересуется Матвей, подходя ко мне ближе.
– Не знаю. – Я пожимаю плечами, но не могу сдержать на губах улыбку.
Жаль, что мой папа и Татьяна заняты своим разговором, не обращая никакого внимания на нас. Матвей наклоняется ко мне так, чтобы то, что он скажет было слышно только мне.
– Следишь за мной?
– С чего бы?
– Вчера я весь день был дома и лег рано спать, – говорит Матвей уже громче, чтобы его слова были слышны всем в этой комнате.
– Правда? – У меня уже на кончике языка нетерпеливо вертятся слова про вечеринку, но почему-то я их так и не произношу.
– Конечно! Если ты действительно, – Матвей намеренно выделяет последнее слово интонацией, – хочешь поехать, то пора заканчивать с завтраком и начинать собираться.
– Спасибо за совет, – отвечаю я ему, медленно отпивая из своей чашки чай. Торопиться я и не собираюсь.
– А детки подружились, – радостно заключает Татьяна, глядя на нас.
– Как можно не подружиться с таким чудесным человеком, как ваш сын, – говорю я и одариваю ее милейшей улыбкой.
Где-то в дверях слышу, как Матвей издает короткий смешок, но я никак не реагирую на это. Просто возвращаюсь к своему завтраку, который уже расхотелось доедать. Конечно, я не поеду с Матвеем в город. Не хочу слушать его колкости всю дорогу. Не хочу и не буду!
Когда Татьяна уходит спать, папа спрашивает меня:
– Матвей тебя не обижает?
– Нет. С чего ты взял?
– Он хороший парень, но все-таки ему двадцать один, а тебе семнадцать. Скажи мне, если что.
Я киваю, а папа целует меня в щеку и торопливо берет свой чемодан. Такси уже ждет его у ворот. А я остаюсь наедине с посудомоечной машиной, с которой ещё нужно разобраться, как она работает. Я наблюдаю, как такси увозит единственного человека, которого люблю, и с тоской осознаю, что теперь остаюсь в этом чужом доме совсем одна.
Посудомоечная машина никак не включается. Я уже готова стукнуть по ней изо всех сил, когда чья-то рука нажимает несколько кнопок, и, о чудо, все начинает работать.
– С техникой такие же проблемы, как и с музыкой? Не разбираешься?
Я разворачиваюсь и встречаюсь с насмешливым взглядом Матвея. Он стоит, облокотившись на кухонный шкаф, так и не переодевшись в нормальную одежду.
– Очень смешно!
– Вообще-то грустно.
– Да? А у тебя какие-то проблемы с принятием себя? То ты ботан, сидящий дома и мучающий виолончель, то мажор, сбегающие на вечеринки, когда мама не видит?
– Ты что правда следила за мной? – возмущается Матвей, а в глазах смешинки пляшут. – Тебя можно сталкершей называть?
– А тебя? Кем называть мне тебя?
Я настолько зла, что срываю с головы Матвея ободок, и его челка падает на лоб, почти закрывая глаза.
– Давай будем честными. – Он выхватывает свой ободок из моих рук, но не возвращает на прежнее место. – Мажорка в этом доме – ты. Только и делаешь, что ничего не делаешь! А меня ты совсем не знаешь и не узнаешь никогда.
– С чего ты взял, что я такая?
Матвей вдруг оказывается совсем близко со мной. Я чувствую его дыхание на своем лице. Он проводит пальцем по моей щеке и хватает за подбородок, приподнимая его. Это не больно, но совсем не приятно. Приходится смотреть на Матвея, не отводя взгляд.
– Ты такая же, как и все золотые девочки, не знающие никаких проблем, – говорит он, думая, что этими словами ранит меня. – Все, что у вас есть – это красивая внешность и деньги родителей. Ты соришь деньгами не раздумывая. Ты попусту тратишь свое время на никому ненужные танцульки…
– Сказал тот, кто вернулся под утро с вечеринки, – перебиваю я Матвея.
– Тебе не понять! – резко отвечает он.
– Куда уж мне…
Я убираю его руку с подбородка и пытаюсь пройти мимо него, но Матвей заслоняет проход.
– Почему ты здесь? – спрашивает он, сжимая в руке ободок. Я слышу, как трещит хрупкая пластмасса.
– Я задаю себе тот же вопрос.
– Почему ты не могла отговорить своего отца не подписывать этот дурацкий контракт?
– Потому что его популярность дороже мнения его дочери, – признаюсь я и в гневе продолжаю: – Твоя мама тоже согласилась на эту авантюру.
Я прохожу мимо Матвея, который уже этому не препятствует. Он словно уменьшается в росте, хотя до этого казался мне намного выше.
– У тебя полчаса. Ждать тебя не буду, – бросает он мне в спину.
– А я успею, – надменным тоном говорю я и стараюсь как можно медленнее подниматься по лестнице.
Я, может, и ехать в город уже не хотела. Но теперь назло этому придурку приду вовремя и сяду в его идиотскую машину.
Глава 6. Матвей
Лиза, к моему огромному огорчению, всё-таки успевает к назначенному мной времени. Более того, когда я подходил к своей машине, эта взбалмошная девчонка уже сидела на капоте и делала селфи.
– Слезь с моей машины, – приказываю я, но Лиза будто не замечает меня. Она продолжает фотографироваться, меняя ракурсы.
Я сажусь в машину и завожу ее. Девушка нехотя спрыгивает с капота и садится рядом со мной. Играет в молчанку… Что ж, мне очень даже подходит эта игра.
Когда мы выезжаем на шоссе, я включаю радио, по которому играют рок. Громкие басы и хрипящий вокал солиста вполне подходят мне под настроение.
– Я думала, ты слушаешь только классическую музыку, – нарушает молчание Лиза.
– Нет. С чего ты взяла?
– Это был сарказм.
Я оставляю ее сарказм без комментария.
– Переоделся, чтобы не выглядеть в городе полным придурком? – спрашивает Лиза, глядя на мою футболку с известным логотипом на плече.
– Дома одеваюсь как хочу. Тебя это не должно волновать.
– Но меня волнует. Сделай одолжение, выброси ту ужасную зелёную футболку.
– Тебя забыл спросить, что мне делать.
– И всё-таки, кем бы ты не прикидывался, а машина у тебя пижонская. Зачем парню, играющему на виолончели, такая крутая спортивная машина?
– Затем, что она быстро едет.
– Понятно.
– Что понятно?
– Что ты мажор.
Я ничего не отвечаю этой наглой девчонке. По радио начинается тоскливая песня о бессмертии какой-то старой группы. Надрывный голос певицы вводит меня в состояние апатии, и я хочу переключить радио, но голос Лизы меня останавливает:
– Пожалуйста, не переключай. Это любимая песня моей мамы.
Мне хочется повредничать и убрать звук, но особые нотки в голосе Лизы не дают мне этого сделать. Впервые я вижу ее без масок. Губы девушки еле заметно повторяют слова песни, а в глазах виднеются застывшие слезы. Я пытаюсь быть собранным и больше не смотреть украдкой на Лизу, но раз за разом не могу удержаться.
Благодаря Интернету я знаю, что мать девушки умерла от рака, что Лиза уже несколько лет живёт только с отцом. Наверное, это очень трудно, потерять близкого человека в таком юном возрасте. Почему-то до этого момента я не задумывался о том, что Лиза уже знает, что такое настоящее горе.
Ее лицо поразительно изменилось. Я уже не вижу ту надменную девушку, которая снисходительно смотрит на этот мир. Мне видна вся ее боль. Хочется поддержать Лизу, сделать так, чтобы она вновь стала улыбаться, но я не могу подобрать подходящих слов, поэтому продолжаю молчать, нервно сжимая руль.
Только спустя несколько драйвовых песен к Лизе возвращается ее привычное самовлюбленное выражение лица. Она делает вид, что ничего и не было. Это совсем не она несколько минут назад была живой и чувствующей девушкой. Это не по ее щекам бежали слезы.
Я подвожу ее до парка, где Лиза должна встретиться с друзьями. Она выходит из машины, роняя мне короткое "спасибо" и быстро идёт к друзьям, встречающим ее у ворот. Какой-то парень приобнимает ее и по-собственнически проводит рукой по ее темным волосам. Отчего-то мне совсем неприятно видеть эту картину, и я нажимаю на газ, чтобы побыстрее убраться отсюда.
Место, до которого мне нужно доехать, находится на другой стороне Москвы, и я трачу невозможно много времени, чтобы только добраться туда. Это закрытый поселок, в который никакой чужак не проникнет. Территория охраняется круглосуточно, внутри небольшие деревянные домики и идеально стриженные зелёные газоны. Рядом сосновый лес, пахнущий хвоей и свежестью. Все здесь так привычно, как будто это мой второй дом.
Я прохожу через охранный пункт и двигаюсь по узенькой дорожке направо. Моя цель – домик номер семь. Именно в нем живёт моя четырехлетняя сестра Варя с двумя нянями, которые сменяют друг друга.
Мне живо представляется, как Варя бежит ко мне навстречу с радостным криком, но это всегда лишь мечты… Сестра никогда не встречает меня подобным образом. Я вообще никогда не видел, чтобы она бегала.
– Матвей, – удивляется женщина чуть старше моей матери, одна из нянь Вари. – Проходи. Неужели сегодня уже среда? Я и забыла…
Я вежливо здороваюсь с ней, а сам уже ищу глазами Варю. Она сидит, как и всегда, у окна, и листает свои любимые книжки, не обращая никакого внимания на мой приход. Сестра проводит пальчиком по ярким картинкам, всегда по одним и тем же. Ее взгляд приковывают к себе принцессы в красивых платьях, а на остальное она никогда не смотрит подолгу.
Каждый мой приезд сюда – это ритуал, не соблюдать который сродни буре. Вначале мне нужно посидеть на диване рядом с сестрой. Категорически нельзя касаться ее, про объятия и речи нет. Через несколько минут можно вложить ей в руку свою. Только потом Варя мельком посмотрит на меня, кивнет, соглашаясь с тем, что я рядом, и, может быть, при большой удаче приобнимет меня. Я начну рассказывать сестре ее любимые сказки, а она будет слушать, глядя в окно. В моих сказках нет никаких болезней, все принцессы веселы и красивы, а принцы всегда спасают их из всевозможных передряг.
А потом мне придется уйти, потому что Варя привыкла быть одна. И хотя у нее есть семья, это совсем незаметно. Моя душа болит всё больше и больше, когда я, в очередной раз, закрываю дверь домика. Варя должна жить рядом со своей мамой, но живет в чужом доме с неродными людьми.
Все дело в том, что никто не знает о втором ребенке известной актрисы Татьяны Тумановой от продюсера, в чьих фильмах она снималась. Никто не знает, что этот ребенок аутист. Знаменитой актрисе стыдно, что она родила от женатого человека, который никогда не уйдет от своей жены, и тем более ей стыдно, что у нее больная дочь. Время от времени моя мама навещает Варю, но почти каждый ее приезд заканчивается истерикой девочки. Та привыкла, что в ее жизни ничего не меняется, а приезд мамы приносит смуту. Актриса только на публику может играть, а для своей дочери ее силы на исходе, поэтому посидеть так, как делаю это я, у нее не выходит. Татьяна Туманова старается быстро и сразу обнять Варю, а та не в силах объяснить, что объятия ещё нужно заслужить. К своим четырем годам моя сестра не разговаривает.
Я завожу машину и отъезжаю от ворот поселка с тяжёлым сердцем. Этот семейный секрет выворачивает мою душу наизнанку. Мы должны быть семьёй, Варя должна жить с нами, но все не так просто…
Продюсер знает, что у него есть не совсем здоровая дочь, но ни разу не навестил ее. Я ненавижу этого человека, но моя мама, к сожалению, до сих пор его любит. Иначе не объяснить, почему она до сих пор работает с ним и, кажется, не только работает. Я сжимаю руль так, что белеют костяшки пальцев, вспоминая, как мама была вынуждена уехать в Америку задолго до родов, чтобы скрыть большой живот. Для всех фанатов она уехала сниматься в зарубежном фильме, который потом так и не вышел на экраны. Мама вернулась через месяц после родов, посвежевшей и даже чуть загорелой. В аэропорту ее ещё не встречали репортёры, как сейчас, но и тогда бы никто не обратил внимания на пожилую женщину с младенцем на руках. Это была моя бабушка с Варей. Тогда никто из нас ещё не знал, что моя сестра с рождения больна.
В то время мы жили ещё не в огромном доме, а в четырехкомнатной квартире на севере Москвы. И Варя страшно мешала моей маме жить привычной жизнью актрисы. Мама часто отсутствовала дома, желая выспаться где-то в других местах. Ее мечта о красивом, спокойном, с милой улыбкой и ямочками на пухлых щечках ребенке начала рушиться ещё тогда, когда Варю мучили то колики, то зубы. А потом она, эта мечта, рассыпалась в прах, когда врач поставил сестре серьезный и малоутешительный диагноз. Какое-то время Татьяна Туманова ещё пыталась быть хорошей матерью, но сдалась после неожиданной смерти моей бабушки, которая и занималась внучкой. С трёх лет Варя живёт с нянями в сосновом поселке, как будто у нее нет семьи, а мама раз в неделю тайком навещает ее.
Вспоминая о прошлом, я не замечаю, как доезжаю до парка, где оставил Лизу. Мы договорились, что как только я освобожусь, то заберу ее, но по телефону девушка не отвечает. Я припарковываю машину и подхожу ко входу. Ну и где мне искать эту Лизу в многолюдном парке? Чувствую себя неуверенным школьником, хотя я таким никогда и не был. Вновь нажимаю номер, но слышу лишь голос автоответчика.
Мне не хочется искать девушку, обходя весь парк. Кроме того, я голоден и морально слишком устал после встречи с сестрой. Я захожу в ближайшее кафе и выбираю свободный столик в углу. Не сразу замечаю, что в противоположной стороне зала сидит Лиза со своими друзьями. Она не слишком весела, в отличие от своей компании. Девушка с розовыми волосами, сидящая рядом с ней задорно смеётся, тогда как Лиза улыбается застывшей на лице улыбкой и смотрит в окно. Парни напротив девушек что-то активно обсуждают и гогочут невпопад.
Я смотрю на Лизу и впервые замечаю, что ее красота очень естественна. Гладкие длинные волосы, точеное лицо, на котором выделяются большие голубые глаза… Я останавливаю себя на мыслях о соблазнительной фигуре девушки, которую я успел отлично разглядеть, когда она впервые появилась передо мной в купальнике. Первое, что меня должно насторожить: ей семнадцать! И второе: она почти что моя сводная сестра! Я залпом выпиваю холодный безалкогольный коктейль, который принесла официантка, и прошу повторить. Она кокетливо удаляется, успев одарить меня проникновенным взглядом из-под неестественно длинных ресниц. Я раздумываю, попросить ли номер ее телефона, который она, конечно же, даст, как вдруг передо мной оказывается Лиза. Она садится напротив меня и выжидательно смотрит.
– Что? – спрашиваю я, стараясь не замечать, что ее свободная блузка оголила плечо.
– Теперь ты следишь за мной?
– И не надейся. Ты не отвечала на звонки, а я был голоден. Зашёл сюда перекусить.
– Матвей, – говорит Лиза мягким тоном, а я обескуражен тем, что она впервые назвала меня по имени. – Может, поедем отсюда?
– Сейчас?
Она быстро кивает, и по выражению ее лица, я понимаю, что девушка едва сдерживает слезы.
– Хорошо, – соглашаюсь я и нажимаю на кнопку вызова официанта, чтобы попросить счёт.
В машине Лиза молчит. Только обхватывает себя руками, как будто ей холодно не смотря на летнюю жару. Я выключаю кондиционер и интересуюсь:
– Что-то произошло?
– Нет.
Она мне врёт, я это чувствую. Но если человек не хочет ничего рассказывать, нечего и спрашивать. В неловкой тишине мы едем несколько минут, пока я не включаю радиоволну с классической музыкой. Машина наполняется волнующей музыкой, и я узнаю один из трансцендентных этюдов Листа. Лиза чуть улыбается, вслушиваясь в красоту мелодии, а затем случается то, чего я и боялся. У нее начинается истерика.
Глава 7. Лиза
Никогда не думала, что буду настолько жалкой в глазах человека, с которым ещё недавно так воинственно препиралась. Истерика постепенно сходит на нет, а Матвей все ещё гладит меня по волосам и просит успокоиться. Ради меня он остановил машину в неположенном месте и успокаивает, как может. Становится стыдно за то, что позволила себе поддаться эмоциям.
– Я в порядке, спасибо, – шепчу я и отодвигаюсь от Матвея.
– Ты расскажешь, что произошло?
– Нет.
– Жилеткой больше не буду, – говорит мне Матвей, включает зажигание и выезжает на дорогу.
– Больше и не потребуется, – отвечаю я и смотрю в зеркало, чтобы оценить масштаб бедствия на своем лице.
