– Г-господи, как мне было тяжело! Есть ли у ребенка муки страшнее ежедневной травли?! – Боб закрыл руками лицо, он плакал.
– Роберт, не стоит ворошить прошлое, – начал Стэн.
Боб отнял руки от лица, злобный оскал озарил его.
– Не стоит ворошить? – он подскочил. – Honesty is the best policy, шила в мешке не утаишь! Ты всегда завидовал Биллу, Стэнли. Мечтал, чтобы отец относился к тебе так же. На, выкуси. Но стать главным – это да, это у тебя получилось. – Боб наклонился над ухом Стэна, зашептал: – С-скажи, б-брат, а не ты ли убил отца? А потом и Билла?
Эд поперхнулся минеральной водой, пролил на себя, но Стэн промолчал, только лицо его налилось кровью.
– Я больше не желаю слушать этот бред, – встала Хелен.
– Да что ты! П-перетряси свое грязное бельишко, Хелен. У тебя-то как раз была причина убить отца.
– Что ты задумал, Боб? – резкий тон Стэнли выдавал нервозность.
– А ты не догадываешься? – Хелен прикурила от его зажигалки. Тонкая сигарета подрагивала в изящных пальцах. – Он хочет узнать, кто убийца. Только и всего.
– Или свалить на кого-нибудь из нас, – занервничал Эд.
И Боб тут же переключился на него.
– Ты ведь тоже заходил тогда к отцу, маленький змееныш. Братец кролик, ябеда и подлиза. Признавайся, убийца!
На Эда было страшно смотреть. От ужаса его глаза превратились в шары, и казалось, вот-вот лопнут.
Я не выдержала:
– Хватит, Роберт! Довольно! Если у тебя есть доказательства, говори! А так просто сотрясать воздух не стоит. Чего ты добиваешься?
– Правды.
Ночь потеснила поздние сумерки, вползла холодной змеей.
– Правда… – покачала головой Хелен, – кому она нужна? – В рыцарском зале не было люстры, и она принялась зажигать свечи на высоких канделябрах.
Из мрака проявились напряженные лица Стэна и Эда. В дальнем углу как приведение маячила высокая фигура Роберта. Он подошел к камину, положил полено в огонь и, не оглядываясь, спросил:
– А вы задумывались, почему нас взяли в семью?
Эта мысль преследовала меня. С первого же дня в семье не скрывали, что мы приемные. Билл единственный пользовался привилегиями. Было обидно, что все огромное состояние и этот дом отец завещал только Биллу.
– Только Б-биллу. Да, Мэри?
– Я что-то сказала вслух?
Все удивленно смотрели на меня.
– Да, – ответила я, – так завещал отец.
Боб поднял руку.
– А теперь все его состояние, преумноженное оборотистым Биллом, в равных долях переходит нам, приемным детям. И только убийца не может рассчитывать на свою долю. Верно, Мэри?
– Верно.
Часы вздрогнули, пробили один раз.
Боб взглянул на стрелки.
– Время… Время отсчитывает последние минуты.
– Прекрати. Что за бред? Ведешь себя так, словно мы в чем-то провинились, – я начинала терять терпение от его трепа.
– Ты права, Мэри. Пора заканчивать, – Боб постучал ложечкой по бокалу. – Леди и джентльмены, минуту внимания. Я перехожу ко второй части.
– Марлезонского балета, – вставил недалекий Эд.
Боб не обратил на него внимания.
– Итак, убийца не признался. Впрочем, я не удивлен, – Боб выдержал паузу. – Господа! Я рад сообщить вам неприятную новость: только что вы все приняли яд!
Мы с облегчением вздохнули.
– Опять твои шутки, Роберт! – строго сказал Стэн. Он было поднес бокал к губам и вдруг остановился. – Ты хочешь сказать, что paradise отравлен?! Коньяк в сто тысяч?! – Он засмеялся и выпил до дна.
– Успокойся, Стэнли, я не пила коньяк. Как я могу быть отравлена?
– И я не пил, – добавил Эд.
Хелен ждала продолжения.
– А вы считаете, яды только пьют или едят? Так сказать, принимают перорально?
– Ну, не ректально же ты нас отравил, – все еще не веря словам Роберта, пошутила я.
– Нет, конечно, – засмеялся Боб, – Мои яды индивидуальны. Вы приняли их э-э… Эксклюзивно! Эд, например, получил свой яд через кожу рук, когда так нежно сжимал хрустальную бутылку коньяка.
Эд вздрогнул, распахнул ладони, поднес ближе к канделябру, принюхался.
– Ты разыгрываешь! – в фальцете Эда слышался страх.
– Ну, конечно, разыгрывает, успокойся.
– А вы проверьте! – Взгляд Роберта стал жестким. – Результат недолго ждать. А теперь другая новость. У меня есть противоядие. Но только для того, кто признается в убийстве.
– Это все из-за доли в наследстве?
– Время пошло. Леди энд джентльмены, – Боб вошел в раж, он ходил по залу, театрально размахивал руками, говорил как зазывала. – Торопитесь! Кто первый? Выживет тот, кто успеет покаяться. Хочу обратить ваше внимание, что последние желающие продолжить свою бренную жизнь могут и не успеть.
Наступило молчание.
Это шизофрения. Как я раньше не догадалась? Я впилась взглядом в безумные глаза Боба.
– И ты дашь противоядие?
– Да. Тому, кто признается.
– Покажи. Противоядие покажи. – Я подошла к Бобу вплотную. Я не боялась его. Под кителем у меня «Стечкин», и я уверена, что успею им воспользоваться. Старый добрый «Стечкин» меня никогда не подводил. Я профессионально обыскала Боба. Он не сопротивлялся, продолжал ломать комедию, посмеивался и даже руки поднял.
– Нет никакого противоядия, – объявила я застывшим фигурам за столом.
– Значит, и яда нет, – без всякой логики заявил Эд.
– Что за глупые шутки? – недовольно проворчал Стэн.
– Ты так считаешь? Я спрятал противоядия здесь, в комнате. Найти их непросто. Да и времени на это… – Боб поднял указательный палец вверх. – Тс-с! Вы слышите? Часы. Тикают. Так-Тик. Так-Тик. Так уходит ваша жизнь.
И словно в подтверждение его слов, пробили часы.
Бомм… Бомм… Бомм…
Эд не выдержал.
Он сжал салфетку, которой до этого вытирал ладони, и заговорил. Быстро, невнятно, перескакивая с одного на другое. Мы с трудом его понимали. Иногда он останавливался, иногда рыдания прорывались сквозь слова.
Эд рассказал о любившей его девушке. Однажды он объявил, что бросает ее, но, когда вернулся, она спала, сжимая в руке пустую упаковку снотворного. Эд ел приготовленные девушкой вареники и смотрел на нее. Если бы он тут же вызвал скорую, девушка осталась бы жива.
Но он доел вареники.
– Это все? – спросил Боб.
Эд сглотнул, поднял глаза.
– Я знал, что не ты убил отца. Я заходил к нему после тебя, и он был жив.
– И ты молчал?! – воскликнули Стэнли и Хелен.
Эд и так не отличался сильным характером, а тут и вовсе растекся медузой.
– Эд, ты молодчина! – Боб извлек из вазы серебряный пузырек. – Ты всего лишь предатель, а это в нашей семейке не считается проступком. – Держи. Глотай, не бойся.
Боб развернулся к Стэну.
– Старик, ты пропустишь даму? – И не дождавшись ответа, обратился к Хелен: – Твой черед.
Хелен вздернула подбородок. Этот жест я когда-то копировала перед зеркалом.
– Я не стану говорить, – заявила Хелен и повернулась лицом к буфету. Как в детстве, когда за малейшую провинность мы часами стояли лицом к стенке.
– Роберт! – вдруг захрипел Стэн, его лицо вздулось и посинело, он раздирал ворот рубашки, попытался встать. – Противоя… дай… – Он схватился за голову, кровь хлынула из носа, Стэн хлюпнул и упал лицом в тарелку. Stareyshina paradise стекал из опрокинутого бокала и смешивался с кровью Стэнли.
Я кинулась к Стэну. Пульса не было. Как крыса заскулил Эд. Я завопила:
– Ты сума сошел?! Это уже не шутки!
– Об этом я и твержу весь вечер. Признание убийцы – все, что мне нужно, – пожал плечами Боб. – Стэн – первый. Кто следующий?
– А вот тут ты просчитался. Я убью тебя, скотина! Мы обыщем зал, все тут перевернем. И найдем противоядие!
– Это ты просчиталась. Вы отравлены разными ядами. И противоядия разные.
– А мы примем их все сразу, – подала голос Хелен.
Роберт хмыкнул:
– Для каждого приготовлена только одна доза противоядия.
– Ну, ты и гад! – простонала я. – Говори, Хелен!
– Говори, Хелен, – словно змей-искуситель повторил Боб.
Она выдохнула дым.
– Ты отравил сигареты? – Выдержке Хелен можно позавидовать. – Я тоже пила коньяк, но чувствую себя отлично.
Меня всегда раздражала медлительность Хелен, а сейчас хотелось надавать ей по щекам.
– Ну же, Хелен!
– Мне не было четырнадцати, как отец, отец… Ну, вы понимаете… Он готовил меня для Билла. И отдал как игрушку.
«Мы все были игрушками Билла, – подумала я, – Стэн – его соперник, Эд – слуга, Хелен для утех, Боб – козел отпущения. А я – злая сила. Мы всегда дрались, до крови, до выбитых зубов, я никогда ему не уступала».
– А мать? – вернулась я в настоящее.
– Все знала, – стряхнула пепел Хелен, – но не остановила. Это… – По лицу Хелен прошла судорога. – … самое страшное…
– Неужели?
– Ты намекаешь, что мой салон…
– Бордель!
– …поставляет молоденьких дурочек? Так это их выбор. По-твоему, они не знают, куда едут? Знают! Еще как знают!
– Ты помнишь Олю? Ее кинули в яму с крокодилами.
– За кражу.
