Уперевшись затылком в стену, сижу в камере и прикидываю, как выпутываться из дерьма, в которое встрял. Вытаскивать меня некому. Я давно уже сам по себе. Лет с десяти меня воспитывали улица и тренер. И если во мне осталось что-то человеческое, то это только его заслуга. Но каждый раз, выходя на ринг, я начинаю сомневаться, что оно там осталось…
– На выход! – Раздражающее эхо бьет прямо по мозгам.
Поднимаюсь, выхожу из своей клетки.
– Молись, Данте. Там Калинин приехал, – шипит мне в затылок осмелевший лейтенант.
Прохожу все по тому же коридору. Пара стажеров вместе с уборщицей оттирают с пола разлитую мной краску. Криво ухмыльнувшись, вхожу в кабинет Рагозина. На входе меня тормозит охрана пострадавшего от пожара бизнесмена. Снова лапают. Да чтоб вас!
– Р-р-руки, – рычу, скалясь на мужика в кожаной куртке. – Еще раз тронешь меня – сломаю, – обещаю ему.
Не верит, пытаясь залезть в карманы свободных штанов. Перехватываю в болевой, выворачиваю, ставлю на колено. Все в кабинете подрываются со своих мест.
– Сказал же, сломаю, – давлю сильнее, останавливаясь за мгновенье до перелома.
Второй охранник реагирует слишком медленно. На нашем ринге его бы уже убили. Мужик в дорогом костюме поднимает руку, останавливая своего человека. Заинтересованно смотрит на меня.
– Ломай, обещал же, – говорит он.
– Игорь Саныч… – хрипит уебок, не понимающий словами.
Но «Игорь Саныч» смотрит исключительно на меня. Рагозин нервничает, жестами пытается показать мне, чтобы я отпустил охранника бизнесмена.
Нее, я так не играю. Свое слово надо держать. И довожу прием до конца. Взвывший от боли мужик в кожанке становится мне более не интересен.
– Вышли все, – указывает на дверь «Игорь Саныч». – И этого уберите. Уволен за несоответствие занимаемой должности, – взмахом руки указывает на поломанного мужика.
– Игорь Александрович, – отмирает подполковник.
– Дайте нам пять минут на разговор, – перебивает его Калинин. – Наедине.
Мне уже нравится этот «костюм». Похоже, у меня есть шанс попасть сегодня на бой.
– Почему «Данте»? – спрашивает Игорь Александрович, как только мы остаемся вдвоем.
– Потому что, – без страха смотрю ему в глаза.
– Я так и подумал, – хмыкает, указывая мне на стул. – Садись, поговорим, – устраивается на место подполковника. – Спрашивать, что ты делал в моем доме и кто его поджог, бесполезно? – уточняет он.
– Не я, – складываю руки на груди.
– Кто бы сомневался. Но я же все равно узнаю.
Вскидываю руки, мол, твое право, мне похрен.
– Мое время стоит слишком дорого, чтобы просиживать его в этом убогом месте. Давай сразу к делу. Ты сядешь за проникновение со всеми вытекающими. Взлом, что-то там наверняка пропало…
– Там все сгорело, – напоминаю ему. Ржет. – Или?
– Или ты пишешь мне расписку о том, что должен, – задумчиво стучит ручкой подполковника по столу, – скажем, пятьдесят лямов. И принимаешь активное участие в восстановлении дома. Разумеется, в свободное от учебы или что-там у тебя время. Заодно присмотришь за рабочими. Знаешь, что-то вроде сторожевой овчарки. Бабки будешь отдавать каждый месяц равными суммами, если на стройке не будет проблем…
– Например? – грубо перебиваю его.
– Например, если больше ничего не сгорит. Я подумаю об амнистии. И, возможно, сделаю тебе интересное предложение.
– От которого я не смогу отказаться?
– Уверен, мы договоримся. Триста штук в месяц потянешь? Пятьсот? – прощупывает меня.
– А если нет? – отвечаю ему тем же.
– Мы вернемся к первому варианту. Ты сядешь, Данте.
– Двести, – торгуюсь.
Калинин снова смеется. Находит лист бумаги, толкает его ко мне по столу, сверху кладет синюю шариковую ручку.
– Триста. Пиши: «Я, Тимирязев Даниил…» Кто ты там по отчеству? – заглядывает в папку с моим делом. – Пиши-пиши, парень. И пойдем уже отсюда. У меня дел невпроворот.
Глава 3
Амалия
На улице все еще сильно пахнет гарью. Она оседает на языке неприятной горечью. В воздухе летают черные хлопья останков некогда красивого дома, наполненного приятным запахом дерева. Они оседают на мою белую блузку. Аккуратно сдуваю, но маленький черный мазок все же остается.
Переодеваться уже некогда. Я после тренировки до трех часов ночи зубрила эту дурацкую алгебру, чтобы сегодня пересдать контрольную. Поспала, но мать все равно заставила сесть за стол и позавтракать. У меня режим. Она следит за тем, что я ем, сколько и когда. Поэтому сейчас остается сесть в машину и поехать на учебу.
Дядя Леня тушит сигарету, улыбается мне и открывает заднюю дверь.
– Доброе утро, Ами, – вынимает из кармана карамельку и вкладывает мне в ладонь, как маленькой.
– Спасибо. – Закусив губу, сжимаю конфету в кулаке.
От одной точно ничего не будет, но внутренняя тревога становится блокиратором для нарушения правил. Прячу карамельку в кармашек другого рюкзак, пока целого, и застываю взглядом на знакомых с детства пейзажах. У меня есть несколько минут, чтобы настроиться на этот день.
У колледжа обычная утренняя суета. На крыльце смеются девочки из нашей группы, курят парни, тискаются какие-то парочки. Я учусь здесь, потому что не добрала баллов для поступления в университет по той же дурацкой математике во время ЕГЭ. Мне легко даются гуманитарные науки, а физика, алгебра, геометрия… там я начинаю чувствовать себя тупой.
Репетиторы возможны только летом или во время новогодних каникул. Отец мог решить вопрос с моим поступлением, но мама оказалась категорически против. Наш экономический колледж считается довольно сильным по преподавательскому составу. У нас много приходящих преподавателей из крупных вузов. Мама решила, что такой опыт будет для меня полезен, и я оказалась здесь.
Сложно спорить с семьей, которая помимо всего прочего спонсирует тебя как спортсмена. А я люблю лед. Боюсь его потерять. Там я могу быть собой. Там я сильная, уверенная в каждом своем шаге. Там я знаю себе цену.
Иногда мне кажется, что я живу две жизни. Одна моя – это фигурное катание, мечты, связанные именно с ним. Тренерская работа, выступления с различными ледовыми шоу в разных городах страны или мира. А вторая – чужая, где девушка, очень похожая на меня, получает экономическое образование, является изгоем в колледже и часто боится возвращаться домой.
– Хорошо дня, Ами, – желает мне добрый дядя Леня.
«Вот бы он меня удочерил! – иногда думаю я. – Хотя бы на время».
Выхожу из машины. Поправляю лямку рюкзака и, стараясь ни на кого не смотреть, торопливо взбегаю по ступенькам. Хорошо, что этот учебный год скоро закончится. Я целое лето не увижу всех этих людей, а там, может быть, смогу уговорить отца дать мне возможность поступить в Университет спорта в столице. У них очень крутая учебная программа и выстроена как раз с тем учетом, что большинство студентов причастны к тому или иному виду спорта. Там учатся и боксеры, и футболисты, гимнастки, пловцы и фигуристы тоже есть. Я хочу к ним!
А здесь меня не понимают и никогда не поймут. Я не курю и не пью алкоголь, ем по часам то, что лежит у меня в контейнерах, и на физкультуре делаю любого из них в то время, как одногруппницы предпочитают всеми силами откосить от занятия.
За это меня считают выскочкой. А еще тупой, потому что у выбранной родителями специальности базис – это точные науки, где я как раз сильно проседаю.
Делаю шаг в кабинет, а меня за рюкзак грубо оттаскивают назад и отшвыривают к стене.
– Тупицы заходят последними, – больно придавив меня за плечи, говорит одна из девочек и снова дергает за рюкзак.
Он падает. Его поднимает другая девочка. Открывает замок и вынимает оттуда контейнер с обедом.
– Что тебе сегодня мамочка наложила? Фу-у, – открыв крышку, принюхивается к свежему салату с курицей и семенами чиа.
Это вкусно, между прочим! Даже с учетом того, что там почти нет соли.
– Вонючая преснятина. А говорят, богатенькие хорошо питаются. Рыжая, ты уверена, что хочешь это есть? – кривится девушка.
– Положи на место! – требую я.
– Ладно. – Она пожимает плечами и переворачивает контейнер. Салат летит на бетонный пол. – Упс, – кидает туда же контейнер. – Ну ты же сама донесешь это до места. Помойка за углом.
– Себя тоже можешь там оставить, – говорит та, что меня толкнула.
Они громко смеются, входят в аудиторию и демонстративно хлопают дверью. Зажав рот ладонями, чтобы не расплакаться от досады, дышу глубже и иду искать уборщицу, пока не получила от преподавателя. Эти ведь обязательно скажут, что я сама все устроила.
– Хоть бы охрану к тебе приставили, что ли, – вздыхает наша техничка. – Ну что это такое? – сокрушенно вскидывает руки и роняет их вдоль тела.
В этом нет необходимости – считает семья.
– Иди, девочка, – отпускает меня уборщица. – Я приберу.
– Спасибо, – в порыве искренней благодарности глажу ее по плечу и вхожу в аудиторию.
После лекции ухожу последняя, чтобы снова не нарваться на агрессивных одногруппниц. У меня встреча с преподавателем по линейной алгебре. Мама сама договорилась и поручилась за меня. Попробуй теперь облажаться! Сожрут вместе с косточками!
И пока все отдыхают, я быстро переписываю контрольную, надеясь, что все сделала правильно.
Когда же наступает конец еще одного ужасного дня, я совсем неэстетично плюхаюсь на заднее сиденье семейного автомобиля, забиваюсь в угол и закрываю глаза.
– Дядя Леня, выключите музыку, пожалуйста, – прошу его. – Очень хочу тишины.
Он выключает радио, и меня сначала глушит от того, что в салоне стало слишком тихо, а потом становится хорошо. Есть только очень хочется, но это точно можно пережить.
Тренировки сегодня нет. Нам дали выходной за то, что вчера мы выложились больше, чем на полную, а мышцам обязательно нужен отдых, иначе будут травмы.
Вспоминаю про карамельку, которую получила утром в подарок. Улыбаюсь, разворачиваю прозрачную хрустящую обертку и закидываю вкусняшку в рот. Сладость приятно обволакивает язык, и я улыбаюсь шире, почти не чувствуя угрызений совести, ведь обеда у меня не случилось.
Возле дома Калинина стоит большая машина. В нее рабочие грузят то, что осталось от дома. На мою блузку снова садится черная шелуха, но я застываю, так и не смахнув ее.
С территории особняка выходит тот самый парень в татуировках. Полуголый!
Сглотнув остатки конфетки, хлопаю ресницами, бессовестно разглядывая перекатывающиеся канаты натренированных мышц под блестящей от пота кожей.
Из одежды на парне только армейские штаны в зеленом камуфляже, грубые ботинки и черная с белыми черепами бандана, завязанная в узел на затылке. Смотрится устрашающе.
Он ведет мощными плечами и исчезает в воротах. Несет оттуда какую-то балку, устроив ее на левом плече и играючи придерживая пальцами, будто она ничего не весит.
Мой вес для такого, наверное, покажется совсем несущественным. Как те самые хлопья, что кружатся сегодня в воздухе.
Парень кидает балку в машину, вытирает ладони о собственные штаны и оглядывается на меня. Снова мимолетный взгляд глаза в глаза. Его кривая ухмылка. И он отворачивается, показывая, что ему совсем не интересна, такая как я.
Разворачиваюсь к нашим воротам и кожей ощущаю: смотрит. Резко поворачиваю голову. Нет. Говорит с кем-то из рабочих, стоя ко мне полубоком.
Сердце от чего-то стучит быстрее, а щеки опаляет жаром. Прикладываю к ним ладошку, поправляю снова съехавший рюкзак и иду в дом.
Во мне горит любопытство, и я торопливо ем, пока не видит мама. Беру из подставки с фруктами крупное зеленое яблоко, поднимаюсь к себе в комнату. Забираюсь с книгой на подоконник, впиваюсь зубами в хрустящую, сочную кисло-сладкую мякоть и иногда подглядываю в окно за тем, как этот гигант, перепачканный в саже, помогает расчищать место пожара. Поднимает взгляд на наши окна, и мое сердце снова уносится куда-то в запределье.
– И что это такое? – спрашиваю сама у себя. А он уже снова не смотрит…
Глава 4
Данте
Смешная…
От нашей игры в гляделки грудь снова обжигает приятным теплом. Не помню, когда в последний раз меня тянуло улыбаться. Прячу эмоцию за привычной циничной ухмылкой. Оказавшегося на моем пути мужика передергивает. Он роняет себе под ноги пару обгорелых досок, чертыхается, перешагивает через них и идет дальше.
Выхожу вслед за ним к загруженной машине. Поднимаю борт, фиксирую тент и отпускаю водителя. Примерно через час он вернется. Мы пока успеем разобрать еще часть почерневшего каркаса какой-то постройки.
Я все время смотрю себе под ноги, натыкаясь то на осколки, то на расплавленный пластик какой-то техники, пошагово вспоминая наш вчерашний загул.
У Серого днюха, а бабок на аренду нормального дома нет. Откуда они у обычного курьера, да еще в маленьком городе? У нас только цены столичные, а зарплаты как в провинции. У меня тоже случился напряг с баблом по своим причинам. Я ему еще подарок должен. Был. До того, как он меня кинул.
И мне насрать на причины их побега. В итоге я здесь, отрабатываю непонятный долг, а он развозит заказы по клиентам. Хреновая вышла дружба, но на другую я давно не рассчитываю.
Серега в этот район тоже гоняет. Есть постоянные клиенты. И вот он нас заверял, что хозяина точно не будет, а влезть в дом не так уж и трудно. Затея оказалась довольно азартной. Хапнуть адреналина, потусить с пацанами. Почему нет?
Я практически не пью. С моими нагрузками это фатальная история. Пара банок легкого пива в редкие выходные. И то не всегда. Так что я был вменяем до самого конца. Точно помню, что пожар начался с задней части дома и очень-очень быстро стал охватывать все пространство. Откуда взялся огонь? По камерам тоже не посмотришь. Сервак в утиль, как и все на территории Калинина.
Попахивает… Да нет, воняет откровенной подставой! Если свои, им лучше уехать из города. Из страны, блядь!
Где там мое солнце?
Снова поднимаю взгляд на окна дома напротив. Даже занавески закрыла. Жаль. От нее тепло. Мне нравится. А еще я хочу знать, какого все же цвета глаза у этого забавного Огонька. Голубые или серые?
Мужики стоят в стороне, курят и обсуждают футбол.
– Будешь? – Один предлагает мне сигарету.
– Не курю, – морщусь я.
