Возвращаясь в очередной раз домой, Софья начала диалог:
— Среди всех преподавателей наибольший интерес и симпатию я испытываю к Александру Николаевичу Энгельгардту.
— Учителю химии, — рассмеявшись, уточнила Анна.
— А что здесь смешного? Он умный, начитаный, грамотный человек, которого приятно слушать.
— Только не говори, что ты в него влюбилась или собралась выйти за него замуж.
— Нет, что ты! Уже слишком поздно. Александр Николаевич женат и имеет детей.
— И откуда ты все это знаешь?
— У каждого человека есть свои секреты. Пусть они останутся при мне.
— Как скажешь.
— А ты знала, что Энгельгардт в свое время ездил на стажировки за границу? После чего начал публиковать свои статьи в ведущих научных изданиях. Затем он преподавал химию в Александровском лицее. Однако со свойственными ему требовательностью к себе и результатам своей работы Александр Николаевич мечтал о большем.
— О чем же?
— Влюбленный до безумия в химию, он твердо вознамерился популяризировать эту науку и донести до широкой аудитории мысль об абсолютной необоходимости ее повсеместного изучения. С этой целью, вместе со своим товарищем Николаем Николаевичем Соколовским, Энгельгардт основал первую в России частную публичную химическую лабораторию, а спустя два года начал издавать первый в России «Химический журнал».
— И каковы успехи?
— Этот журнал стал вскоре настолько авторитетен, что с ним стали сотрудничать другие люди науки, серьезно изучающие химию. Однако в 1861 году деятельность лаборатории и журнала оборвалась в одночасье: Александр Николаевич был арестован за неповиновение властям и поддержку студенческого восстания, связанного с крестьянской реформой.
— Какой ужас…
— Более того. Ситуация в университете накалилась до такой степени, что его закрыли, а самого Энгельгардта за дерзость и нежелание признать свою вину на месяц отправили под арест, несмотря на то, что в его действиях не было найдено состава преступления. А спустя месяц арест, уже приказом самого императора, продлили еще на две недели. После этого Александр Николаевич попросил четырехмесячный отпуск и провел его в деревне Бельского уезда у родственников. Именно там он всеръез и заинтересовался земледелием, а именно возможностью его преобразования посредством науки. По возвращении из отпуска он наконец-то получил прощение императора, добился разрешения совмещать службу с преподаванием химии в Санкт-Петербургском земледельческом институте, а через три года занял место профессора института и смог посвятить себя новой научной страсти — агрохимии.
Разговоры между Перовской и Горгиладзе всегда были познавательными. Они не любили бессмысленные беседы. Меньше чем через месяц Анна узнала от Софьи биографию каждого преподавателя. После этого она изменила свое отношение к некоторым педагогам в лучшую сторону.
В свободное от занятий время Софья встречалась с товарищами в «коммунах». Так называли квартиры, которые в основном снимали иногородные студенты или курсистки. Именно здесь Перовская увлеклась народническими идеями, а Анна поначалу отнеслась к этому с некоторой настороженностью. Но потом решила, что нет ничего плохого в том, чтобы каждый человек высказывал свое мнение по различным вопросам.
И вот наступил день, когда Анна согласилась сопровождать подругу на одну из встреч в «коммунах».
— Ты волнуешься? — спросила ее Софья.
— Немного.
— Это нормально. Девушки нашего возраста не отчаиваются пойти на такой шаг. Но знай, нет ничего зазорного в том, чтобы обсуждать со своими единомышленниками…
— Я поняла, что ты хочешь сказать, можешь не продолжать.
— С сегодняшнего дня ты познакомишься с людьми, которые в дальнейшем могут стать тебе гораздо ближе собственной родни.
Войдя в невысокое здание, девушки поднялись на второй этаж, постучались в одну из квартир. Дверь открыл симпатичный молодой человек лет двадцати, если не меньше. Улыбнувшись, он сказал, обнимая Софью:
— Как же я рад тебя видеть! Где ты пропадала?
— Долгая история, — с улыбкой ответила Перовская.
— А это что за прелестная девушка рядом с тобой?
— Это Анна, моя подруга. Мы с ней вместе ходим на высшие женские курсы, что расположены возле Аларчинского моста.
Схватив руку Анны, юноша, наклонившись, стремительно ее поцеловал и отрекомендовался:
— Антон Купчинский, к вашим услугам.
— Очень приятно! — покраснев, проговорила Анна.
— Ну, заходите. Не стойте на пороге.
Войдя в квартиру, подруги очутились в зале, где сидели двое мужчин и одна девушка. Все присутствующие знали Софью, но Анну видели впервые.
— Товарищи, — воскликнул Купчинский, — познакомьтесь! Это Анна… Как ваша фамилия?
— Горгиладзе.
— Анна Горгиладзе.
Незнакомцы промолчали, холодно рассматривая девушку. А Антон стал представлять ей присутствующих:
— Слева Глеб Ребров. Рядом — Игорь Невадов. А это…
— Ах, Антон, ты очень любезен, но я представлюсь сама, — привстав, сказала девушка. — Я — Зинаида Бирюкова. А вот вы, Анна, знаете, чем мы здесь занимаемся, какие беседы ведем?
— О да, мне Софья об этом говорила и не единожды.
— Превосходно. Значит, вы понимаете, что наши разговоры не должны покинуть стен этого дома?
— Безусловно.
— Не нравится мне эта особа, — резко произнес Глеб. — Уж больно хороша она для всего этого.
— А может, ее следует испытать… на верность? — предложил Игорь.
— Что еще за испытание? — неуверенно спросила Анна.
— Чтобы наверняка удостовериться в том, что вы нас не обманете.
— Я не собираюсь никого обманывать! — возмутилась Анна.
— Допустим, но необходимо это доказать.
— И что мне нужно сделать?
— О! Ничего сложного. Зинаида, испытать новенькую поручается тебе.
Зинаида взяла нож из руки Игоря и направилась в сторону Горгиладзе. Девушка испугалась и задрожала.
— Каждый, кто приходит сюда, должен поклясться, что он не выдаст наши умыслы, тайны, секреты… — начала Зинаида.
— Я клянусь, клянусь, что никому ничего не скажу.
— Не на словах мы клянемся, а кровью. Дайте свою руку.
Анна не хотела, но, будто под воздействием неведомой силы, ее рука медленно поднялась. Анне стало не по себе.
Софья, молча наблюдавшая за происходящим, решительно подошла к девушкам и разняла их, заявив:
— Ну уж нет! Довольно!
— В чем дело? — спросила Зинаида.
— Это зашло уже слишком далеко. Оставьте ее в покое.
— Вы только посмотрите на нее! Соня защищает свою новую подружку, — с насмешкой произнес Глеб.
— При всем уважении к присутствующим, я не позволю, чтобы ей причинили боль.
— Может, вы еще и поцелуетесь?! — съехидничал Игорь.
Метнув на него злобный взгляд, Перовская быстро подошла к нему и залепила такую пощечину, что левая щека Игоря моментально покраснела. Мужчина привстал и, казалось бы, готов был нанести обидчице ответный удар.
— Ну, давай! Ударишь беззащитную девушку? Дочь губернатора?!
— Твой отец уже не занимает эту должность.
— Не болтай, а действуй. Ударь меня, защити свою честь, если ты настоящий мужчина… Нет? Я так и думала… Анна, прости меня, я не ожидала, что все так обернется. Уходим.
Схватив подругу за руку, Софья пошла к выходу. Игорь, не выдержав публичного унижения, выхватил револьер и выстрелил в Перовскую, но пуля, пролетев рядом с ней, попала в стену.
— Что ты делаешь?! — закричал Антон.
Софья медленно обернулась и испепеляющим взглядом посмотрела на взбешенного Игоря.
— Ты меня не убил… и это твоя главная ошибка. За этот поступок ответишь сполна. Обещаю! — заявила она прежде, чем покинуть негостеприимную квартиру.
Для Анны и Софьи следующие полтора года пролетели быстро. Мария Горгиладзе уже перестала препятствовать желанию дочери получать знания. Все свое свободное время она посвящала сыну. Кирилл, в отличие от сестры, не стремился учиться. Ему больше хотелось проявить себя на военной службе. Мать же всеми усилиями пыталась донести до несовершеннолетнего сына, что для него же лучше будет, если он станет чиновником, приближенным ко двору императора, или каким-нибудь государственным деятелем. Но Кирилл не хотел ее слушать.
В конце 1870 года Софья Перовская явилась в гости к Анне Горгиладзе. Матери и брата дома не было — они ушли навестить могилу Николая Горгиладзе, ее отца. Лицо Софьи выглядело опечаленно. Когда Анна предложила подруге чаю или сладкого, девушка любезно отказалась. Присев за стол, она посмотрела в глаза Анне и заявила:
— На днях я уеду из Санкт-Петербурга!
— Надолго?
— Боюсь, что навсегда.
Анна осознала, что, скорее всего, она видит свою лучшую подругу последней раз в жизни.
— Что же произошло? К чему такие перемены?
— Мой отец… Лев Николаевич приказал, чтобы я прекратила водить знакомства, как он выразился, «с сомнительными личностями». Но я не могу этого сделать. Мне всего семнадцать лет, я полна надежд и веры в лучшее. И я ушла из дома.
— И где же ты все это время жила?
— У меня есть знакомая, Вера Корнилова. Ее друзья оказались благосклонны ко мне, предоставив временное жилье.
— Ты могла бы прийти ко мне. Я бы выделила тебе комнату, и ты ни в чем бы не нуждалась.
— Ты хороший, добрый человек, Анна. Но ты живешь с матерью, а она была бы против.
— Я бы что-нибудь придумала.
— Не сомневаюсь, — с грустной улыбкой произнесла Перовская. — Но какой смысл об этом теперь говорить? Что случилось, то случилось… Спустя какое-то время мой отец начал искать меня с помощью полиции. И они уже были близки к тому, чтобы меня поймать и доставить домой. Именно поэтому я решила уехать из столицы, возможно, навсегда.
— И куда же ты отправишься?
— Ты точно никому не проболтаешься?
— Я хоть раз обманывала или подводила тебя?
— В Киев.
— Но почему именно туда?
— Там у меня есть знакомые. Они предоставят мне временное пристанище, а дальше… не буду загадывать.
— Мы еще увидимся?
— Все может быть. Хоть это и маловероятно.
По выражению лица подруги Анна поняла, что, сокрее всего, это их последняя встреча. Обняв Софью как можно крепче, Анна пошла проводить ее. Прощаясь с подругой, она высказала надежду, что если не в этой, то в иной жизни они обязательно встретятся.
Спустя пару часов вернулись Мария с Кириллом.
— Анна! Мне нужно с тобой поговорить, — заявила мать.
— Слушаю, мама.
— Анна, доченька моя, ты уже расцвела и стала настоящей красавицей. Тебе уже восемнадцать, и следует задуматься о своем будущем. Я понимаю, у тебя непростой характер, с тобой не всегда можно найти общий язык… Но, тем не менее, тебе пора выйти замуж.
— О! С превеликим удовольствием! Было бы за кого, — с усмешкой произнесла дочка.
— Не дерзи. Я с тобой говорю на полном серьезе. Неужто ты до сих пор никого не приметила?
