Страница 4 из 7
На гостевом диване в номере чинно сидели три куклы-скрутки.
– Кто из них Машенька? Угадайте, мальчик мой.
Одна кукла с красными волосами показалась Матвею смутно знакомой, хотя рисунков дед в тетради не делал. Он писал о кукле из красных ниток пряжи вместо волос. Он скрутил один кусочек плотного лоскута и «подпоясал» его лёгкой тесьмой, а затем из другого куска более лёгкой ткани – наверное, ситца – сделал импровизированную голову и ручки (скрепив уголки нитками). Через голову куколки он продел очень много ниточек красной шерстяной пряжи и собрал их сразу в «причёску» – гриву, которую ленточками заплёл в косички. А ещё при помощи ленты подвязал на пояс кукле юбку, и крестьянская девушка была готова.
Глядя на куклу, Матвей представлял деда – молодого человека, прошедшего войну, с любовью ваяющим куколку из ткани для своей юной подружки. У куклы не было лица, поэтому она бы не украла у Марии душу.
– Это Машенька, – мужчина указал на красноволосую куколку в центре.
– Поразительно! – всплеснула руками старуха. – Вы истинный внук Моисея. Это она!
– Нет ничего поразительного, я просто читал его дневниковые записи. Правда, он лишь в общих чертах записал процесс создания скрутки.
– Эта кукла, мальчик мой, спасла мне жизнь. Однажды, когда война ещё не закончилась, а я потеряла сестру.
– Вы про Софью?
– Да. Про твою бабушку, Матвей. Она не пережила голода, который был во время войны. Моисей вернулся с фронта по ранению и хотел уже сделать ей предложение. Но…
Конец 1943 года. В полуразрушенной квартире Рыжовых остались только двое – девочка Маша и младенец, которому так никто имени и не дал. Мать мальчика умерла, ослабев от родов и от голода, успев лишь какое-то время покормить его своим молоком. Маша изо всех сил держалась, потому что не представляла, что будет с малышом, если и её не станет. Соседи, кто ещё остался жив, немного помогали.
Однажды в дверь постучали. Маша испугалась и не стала открывать. Она уже приготовилась схватить младенца и убежать через чёрный ход, крадучись, к соседям. Не успела и спряталась в шкафу.
Но дверь из парадного тихонько открылась, и вошёл молодой мужчина в солдатской форме, придерживающий одну руку другой, с огромной заплечной котомкой, в которой что-то позвякивало.
– Хозяева? – произнёс мужчина. Он бегло обвёл взглядом квартиру Рыжовых, потом уже неуверенно спросил: – Есть кто дома?
Маша не могла не узнать этот голос! Давно не видела это смуглое лицо, дарившее ей и соседским детям кукол из тряпочек.
– Мося? – также неуверенно спросила она, а потом вышла из шкафа.
– Маруська!
Моисей отложил свою поклажу в сторону и приземлился на колено. Маша держала в руках ребёнка и готова была заплакать от облегчения. Любимец детей Моисей не погиб, не пропал безвестно, вот он! Маша прошагала к нему и остановилась.
– Это твой братик, Маш? А где твои все?
Маша хотела ответить, но предательские слёзы градом покатились из её глаз. Малыш словно в ответ на её плач тоже захныкал. Гость растерялся. Потому что не знал, как успокоить двоих детей сразу. Но он с ужасом понял, каков будет её ответ.
– Их… их нет!
– И Софья?
Маша сквозь слёзы кивнула.
Соседка тётя Таня говорила, что Маша должна быть сильной и жить ради памяти своей семьи. Она сказала ей, что смерть Маши и всех советских людей будет на радость фрицам, и просила не доставлять такой радости врагам. Соседка с двумя детьми-погодками старалась и ей кусок хлеба не пожалеть, но как ей было прокормить четырёх голодных детей? – один Бог знает! Моисей сходил к соседке, и та проводила его на могилы Рыжовых. Он вернулся с совсем почерневшим от горя лицом и твёрдо сказал Марусе:
– Нам, милая, уходить надо.
– Но куда?
– Есть один вариант. Надо попробовать.
Мария прервала воспоминания и всхлипнула.
– Прости, мальчик мой, я не смогу больше!
– Вы не обязаны воскрешать в памяти войну, – сказал Матвей. – Мы даже не представляем, через что вам пришлось пройти.
– Машенька спасла мне жизнь.
– Как? – спросила Света. – Впрочем, не терзайтесь, если не хотите рассказывать.
– Я расскажу, Светочка, ведь долгие годы это было тайной между нами тремя…
Мария продолжила рассказ, а Света всё более погружалась в её воспоминания. Только она видела не глазами маленькой девочки – нет! Она видела… глазами Моисея!
В руках мужчины был автомат, и он постоянно оглядывался назад – идёт ли за ним девочка? Та держала в руках ещё более ценный груз, чем оружие – младенца, завёрнутого в самую чистую простыню, найденную в квартире. Надо было добраться до ближайшей деревни, ведь дети не пережили бы долгую прогулку по болотам. Машу с братиком он точно оставит в деревне. Он и так на всю жизнь проклял себя за то, что не уберёг Софью. Его любимая вместе с родителями погибла от голода и болезни, которые принесла война, а он её не спас. Он воевал, был ранен и чуть ли не потерял руку, но сохранил твёрдость ума и физическую форму в целом. Он запретил Маше по пути разговаривать. Велел беречь силы ради себя и мальчика.
Как добрались до деревни, Моисей уже и сам не помнил. Дошли до ближайшего пустого дома и решили заночевать там. В домике оба смогли перевести дух. Мося поставил на стол свою армейскую сумку и велел Маше собирать на стол. Он взял у неё внезапно закричавшего младенчика, и тот неожиданно успокоился в его руках, едва взглянув на «дядю». Маша понимала, что Моисей что-то почувствовал, чуть более внимательно взглянув на малыша, – нечто необъяснимое.
Моисей отметил, что Маша тоже успокоилась. Она зажгла все свечки, что нашла в доме, почти разобрала его сумку и сказала, что нечем порезать хлеб.
– Держи! – он аккуратно извлёк из кармана штанов ножик и протянул ей, укачивая ребёнка раненой рукой. – Хлеб так наломай, это я для консервов даю. Печку натопить сможешь?
Маша всхлипнула в ответ, но коротко кивнула и дрожащими ручками начала разламывать каравай. Когда младенец уснул, мужчина аккуратно положил его на печку и стал помогать ей. Он ловко вскрыл жестянку ножом и протянул девочке.
– Ешь давай, не время сейчас слёзы лить.
Маша благодарно посмотрела на своего спасителя, запустила ложку в жестянку и стала есть. Мужчина же внимательно всматривался в окно, почти не глядя на детей. Не доев и половины каши, девочка протянула жестянку ему.
– Наелась, что ли? – спаситель взял ложку из домашней утвари и тоже утолил голод. Он по Машиным глазам видел, как ту распирает любопытство. – Спрашивай!
– Мось, ты где был всё это время?
– Родину защищал, – лаконично ответил юноша, вгрызаясь в ломоть каравая.
– Софка не знала, что ты ушёл. Кукольника нашли тогда мёртвым – говорят, убили его. Все думали, что и тебя вместе с ним убили или отправили куда-то…
– Иконовича действительно зарезали эти звери, – Моисей непроизвольно сжал кулаки. – Я его утром нашёл, потом услышал, как добровольцев записывают, и с ними попросился. Брали всех, кто хотел. Я ушёл на фронт, воевал, был ранен, и меня домой отправили, хотя дома-то уже не было. Я хотел Софе предложить… – он поперхнулся крошками и махнул рукой. Маша встала и похлопала его по спине.
– Софья тебя всё это время ждала. Она от родителей до последнего скрывала, что тебя любила.
– Что ты говоришь? – Моисей так и не понял.
Та кивнула в сторону мирно спящего младенца.
– Он мне не братик, Мось!
– А кто же? – опять не понял юноша.
– Мама после меня больше не рожала. Это Софии ребёнок.
Моисей от избытка непонятных чувств стукнул кулаком по столу, так, что ложки зазвенели. Маша испуганно зашикала: разбудит!
– Господи!
– Она правда любила тебя до последнего дня. Просто вы так не вовремя с ней…
Мося пропустил её последние слова. В голове зажглось воспоминание: кукла, подарок!
– Ты, Маруська, посмотри в моей сумке на дне. Там для тебя кое-что лежит.
Детское любопытство не убить ни войной, ни голодом. Маша послушно полезла в его солдатскую котомку и извлекла со дна, порывшись, куколку-скрутку с красными волосами-нитками и в перевязанном тесьмой тряпичном платьице.
– Ой! – Маша захлопала в ладошки и бросилась обнимать старшего товарища. Впервые мрачное лицо Моисея озарила улыбка.
– Это тебе, Марусь. Я всё помню. Она поддержит тебя и защитит!
Маша начала клевать носом, и он помог девочке залезть на печь. Маша проверила, спит ли мальчик, а потом сжала ручкой куклу.
– Мось, а ты не врёшь? Точно защитит?
– Точно, – тот кивнул. – Ты только её назови как-нибудь, а то без имени кто же к тебе придёт-то?
– Машенька! – ляпнула девочка первое, что пришло в голову.
– Пусть будет Машенька, – кивнул Мося, не отрываясь от окна. – Ты спи!
Моисей остался дежурить в обнимку со своим оружием и старался бодриться. Маша ему теперь как сестра стала. Не может он и её теперь потерять…
– Мося? – пробормотала девочка сквозь сон.
– Чего тебе, Маруська?
– Это твой ребёнок. Софка от голода умерла и имя дать не успела. Ты не знал, наверное, что она понесла… а без имени кто к тебе… придёт? – она засопела.
Автомат выпал у него из рук.
А ночью в деревню пришли враги.
– Мось, они идут?
Маруська села на пол рядом с притаившимся в засаде другом. Так ей было спокойнее – она доверяла Мосе.
– Сядь на печь и не шевелись! – велел он сурово. – Побудь пока с Олегом.
– С кем? – Маша не сразу поняла.
– Ты пока спала, я имя ему дал. Годится? – спросил он, как будто речь шла о кукле.
– Олег… – Маша попробовала имя на язык. – А что, имя доброе. Мне нравится!
– Вот с ним и сиди. Если станет страшно – вспомни про Машеньку!
Маруська без помощи товарища залезла на печку, устроилась, прикрывая собой спящего младенца, и зашептала горячо:
– Машенька, ты слышишь? Помоги, спаси, защити нас, Машенька!
«Обманул я сейчас её, а что теперь-то делать? – лихорадочно думал юноша, сжимая трофейное ружьё. – Смогу ли я защитить невинных детей?»
На улице творилось нечто страшное. Слышалась немецкая речь. Кто-то кричал, слышались выстрелы, голоса были уже совсем рядом…
Он обязан защитить малышей!
В доме внезапно что-то хлопнуло. Юноша обернулся. Посреди комнаты возникла девушка с красными, как мак, волосами. Таких не бывает! Или…
– Вставай, идём! – сказала она. – Вы меня позвали, я и пришла!
Моисей молча выбежал на улицу с ружьём наперевес и выстрелил в подбежавшего уже нацистского стрелка, тот упал замертво. Воспользовавшись замешательством врага, красноволосая девчонка подбежала к Мосе, сорвала с его пояса гранату и метко бросила под ноги атакующим. Удачно, что те держались вместе. Раздался взрыв – и – о радость! больше никого из фашистов не было! Дом был защищён.
– Как звать-то тебя? – спросил Моисей, привалившись к бревенчатой стене дома и тяжело дыша.
– Да Машенька я, – девушка рассмеялась.
– Ты из партизан? – недоверчиво спросил он.
– Можно сказать и так. Вы это, уходите утром. Мы в подполе прятались, когда вы в деревню зашли. Думали, опять немчура пришла, а по голосам слышим – наши, да ещё и с малым дитём. Твои, что ли?
– Это мои сын и… сестра, – немного соврал Мося.
– Уводи их отсюда. Фашисты потом опять придут! Мы к партизанам уйдём. Ты как хочешь, а детям с партизанами делать нечего. А мать-то где его?
– Голод, – коротко ответил Мося.
– А, понятно. Молодой такой, и не скажешь, что уже дети есть, – она подмигнула.
– Спасибо тебе! – Моисей невольно заглянул в её веснушчатое лицо и не поверил глазам.
– Машенька! – это Маруся выбежала посмотреть на диковинную девушку. Моисей замахал рукой, чтобы та возвращалась в домик, но когда оба оглянулись – незнакомки и след простыл.
Моисей и дети переночевали в брошенной избушке и с рассветом, как и просила их девица, отправились дальше.
– Что с вами, Света? – спросила Мария, и Светлана вернулась в реальность.
– Я видела всё, о чём вы рассказывали.
– Как это может быть? Вы такая чувствительная? Вы всё видели моими глазами?
