РОЗОВАЯ! С БАНТИКОМ!
Блондинка ставит машину на сигналку и, перекинув маленький кожаный рюкзак за спину, спокойно сваливает к главному входу в универ, придерживая картонную подставку с кофе навынос.
Эй, я что-то не вкуриваю: а за раздолбанный бампер кто теперь отрабатывать будет? Марьяша? Ну уж нет, куколка. Мы с тобой ещё не закончили.
***
Загоняю побитый джип обратно на парковочное место и без особого энтузиазма тащусь в цитадель грёбанных знаний. Хотел перехватить шизанутую блондинку в холле, да только той и след простыл. Значит, она уже в одной из аудиторий. Вот только какой?
Всплывает запоздалое озарение — а я ведь сто пудово видел её на той единственной лекции, до которой дошёл в первых числах. Приезжал бумажки доподписывать и решил заскочить, поздороваться.
Долго тогда, конечно, не просидел, но голову на отсечение даю — она точно присутствовала на паре. Получается, мы с ней на одном курсе?
Что ж, это заметно упрощает поиск.
— О, Спиридонов, — молодой препод встречает меня ядовитой усмешкой. — Хоть и на третьей неделе, но всё же решил порадовать нас своим присутствием?
— Вроде того.
— И опоздал.
— Ну и что? Пришёл же, — резонно замечаю.
— Спасибо и на этом.
— Всегда пожалуйста. Мне несложно, — мельком скольжу по головам студентов и понимаю, что того, кто мне нужен тут нет. Чёрт. Неужели ошибся? — Пройти-то можно или работаем по старой схеме?
«Старая схема» — это пинок под зад обратно в коридор в назидание остальным, и попытка завалить меня на сессии. Почти удавшаяся. Из-за чего, собственно, с бюджетки и пришлось переходить в платники.
— А стоит ли, если... — не договаривает тот, потому что на пороге, рядом со мной, вырастает... Да-да, она самая.
И где тебя носило, куколка?
— Ой, тут очередь? Кто крайний? — хлопая намалёванными ресницами, старательно делает она вид, что не узнаёт меня.
— Ещё один опоздун, — вздыхает препод, поправляя очки. — Ребят, у вас проблемы с будильником?
— Хуже, — отзывается блондинка. — У меня проблема с подъёмом. Плюс фен сломался.
— И очередь в кофейне, наверняка, ещё была, — красноречиво кивает он на картонные стаканчики, что всё ещё при ней.
— А? А, да. Кстати, это вам, — один резво перекочёвывает на преподавательский стол. — Что-то вроде взятки. Ещё тёплый.
Тот задумчиво принюхивается к содержимому.
— Эспрессо?
— Он самый.
— На будущее, я предпочитаю Американо.
— Замётано. Так я прощена? — для стопроцентного эффекта снова невинно хлопает глазами девица.
Ля, актриса.
— Занимайте места. Оба, — обречённо отмахивается препод. — На первый раз прощаю, но Спиридонов соврать не даст — прогульщиков я не люблю.
— О, да, — хмыкаю, лениво плетясь к пустым задним рядам, преследуя свою цель.
Рядом с ней же и падаю.
— Эй, это мой, — возмущённо надувает губы кукла, когда я умыкаю у неё из-под носа кофе, залпом допивая булькающее в таре содержимое.
Бр-р, ванильный раф? Та ещё распиаренная дрянь.
— Считай, это компенсация за моральный ущерб. Ты, кстати, должна мне за ремонт тачки.
— Обязательно. Наличными или картой?
— Натурой.
— Как примитивно. Впрочем, на большее я и не рассчитывала.
Это она меня так укусить решила? Мимо. Такой дешёвый яд меня не берёт, тут надо что-то поагрессивнее.
— Кто-то же должен научить тебя хорошим манерам.
Девица так вызывающе фыркает, что передние столы вопросительно оборачиваются в нашу сторону.
— Обещаешь? А то ведь могу и согласиться, — надувая и лопая очередной пузырь, скидывает та с плеч косуху и лезет в рюкзак за телефоном.
Ага. Помимо розовой повязки, оказывается, имеется ещё одно выбивающееся пятно в этой чёрной кожаной оргии — белый короткий топ.
То, что блондинка без комплексов очевидно сразу по отсутствию лифчика. Как и очевидно, что бабла у неё хватает: помимо понтовской машины ещё и шмотки брендовые. Даже чёрный бархатный ошейник на шее и тот с эмблемой «Шанель».
Лекция продолжается, но особого участия в ней не принимаю. Уложив голову на скрещенные руки, тупо валяюсь на столешнице, искоса поглядывая на соседку.
Которая, в свою очередь, словно забыла о моём существовании. Сидит, жуёт жвачку и отрешенно чирикается в телефоне с чехлом в розовых блёстках.
Препод, тем временем, чешет что-то заумное, переключая слайды на опущенном проекторе.
— Аполлон Бельведерский — одна из самых знаменитых скульптур. Судя по стилю, её создали в эпоху Александра Македонского — период эллинизма, когда греческие мастера достигли вершин в своём таланте, — вещает он занудно, пока на большом экране рябит изображение голого мужика в полный рост. — Статуя построена по идеальным принципам золотого сечения: классически правильное лицо симметрично, а вот поза работает по принципу противопоставления, что создает даже в спокойной фигуре эффект движения. Но почему же она настолько популярна, ведь в тот период был создан не один шедевр?
— Разве не очевидно? Налицо конфуз, — хихикает кто-то, намекая на маленькое достоинство.
— В период Античности привилегии отдавались размаху плеч, — подаёт голос моя блондинка, не отрываясь от телефона. — А маленький член, кстати, олицетворял мужественность, преданность и плодовитость, так что, коротыши, берите на заметку и козыряйте этим фактом, если вдруг линейка подведёт.
— А вот это уже дискриминация. А если у меня большой, то что — всё? Ни мужественности, ни преданности, ни плодовитости? — искренне оскорбляюсь.
— Большие агрегаты присваивали сатирам, ведущим распутный образ жизни, — с бесящим чпоканьем лопая пузырь, ехидно ухмыляется та. — Так что поздравляю, ты — сатир.
— Рогатый и копытный? Вот уж обласкала.
— Не переживай. Зато член большой.
— Это да, тут не поспоришь. Хочешь посмотреть?
— Вряд ли ты сможешь меня чем-то удивить.
— А я всё же попробую. Как н...
— А давайте вы обсудите это потом, наедине? — перебивает нас препод. — Я согласен с тем, что в древности мужчина ценился, прежде всего, как воин, и половой орган занимал последнее место в рейтинге, однако вопрос был не о размерах. Повторюсь: почему статуя Аполлона стала настолько популярна? — худая кисть с золотыми браслетами взлетает вверх, едва не заехав мне по морде. — У вас и на это есть ответ, мисс всезнайка?
— Есть, — наконец, откладывает она телефон, вскидывая голову. — Причин несколько. Первая, — загибается наманикюренный палец, не опуская руки. — Он правда красавчик. Второе, — указательный идёт туда же. — Его нашли в правильное время: в эпоху Ренессанса, когда все окультуренные дяди и тёти фанатели по античному искусству, примерно как мы по BTS. Найди её раньше — верующие христиане могли бы вдребезги разнести такую пошлость. Найди кто позже, когда музеи уже были перенасыщены находками античности — она бы так не прогремела. Третье, — средний присоединяется к первым двум. — Его отдали кому надо, в ватиканский дворец. И последнее, — торчать остаётся только мизинец. — Наш красавчик нашёл личного покровителя, благодаря чему и стал «иконой».
В десяточку. Препод удивлён, но доволен. Надо же. Оказывается, и такое бывает.
— Неплохо, ответ зачтён. Только мне непонятно: почему никто не записывает дельные мысли? — однокурсники поспешно оживают, зашуршав тетрадями. — Едем дальше, — слайд перещёлкивается. — Её, думаю, тоже представлять не придётся. Но вопрос тот же: в чём секрет её успеха?
― Ого, кто-то стырил мою фотку, ― усмехается блондинка, когда картинка сменяется на обнажённую по пояс безрукую Венеру.
― С самооценкой у тебя порядок, — подперев башку кулаком, уже напрямую пересекаюсь с лисьим взглядом. Реально. То ли из-за намалёванных стрелок, то ли из-за формы глаз, но ассоциации сами вылезают. Лиса. — Как зовут-то хоть тебя?
— Брось. Неужели это правда важно?
— Честно? Не-а, — широко зеваю, рискуя разорвать челюсть. Нет, эту пару досижу и сваливаю к херам. Отсыпаться. — Но это всё равно не мешает нам забиться на вечер, правда?
— Да, отчасти, — вклинивается разносящийся по высоким потолкам убаюкивающий преподавательский нудёж, отвечающий кому-то. — Слухов по поводу пропажи её рук ходили великое множество, как и о том, что же она в них держала.
— Яблоко, — лениво бросаю, не разрывая зрительного контакта с жертвой. — Которое вручил ей Парис, признав самой зачётной тёлкой. Хочешь, тебе тоже подарю яблоко?
— Считаешь меня самой зачётной тёлкой?
— А это мы узнаем, если согласишься на стрелку.
Согласится. Пятихатку ставлю, что согласится. По самодовольной улыбке вижу. И ещё пятихатку сверху готов накинуть за догадку: она специально в меня въехала. Чтобы привлечь внимание.
— В восемь. У Зингера. Не опаздывай, а то уйду к другому, — выдержав нужную паузу, подтверждает та мою догадку согласием, и отворачивается, снова утыкаясь в телефон.
Это она так тонко даёт понять, что беседа окончена? Да ради бога, что хотел — я получил. Откровенно говоря, даже разочарован. Могла бы хоть немного поломаться. Это было бы куда интереснее.
Глава вторая. Машенька, ты там как?
POV БЕЛИНСКАЯ
Ноготь сломала. Ёлы-палы, ну как так-то, а? Только на днях же сделала маникюр. Теперь придётся идти на коррекцию.
Обеденный перерыв закончился и, пока народ медленно стекается обратно в аудиторию после финального перекура, я уже на месте: лезу в директ, отправляя сообщение мастеру.
Скорого ответа не наблюдается, преподши тоже ещё нет, так что от нечего делать листаю новостную ленту, выискивая среди тонны спама что-нибудь если не интересное, то хотя бы любопытное.
И нахожу.
Разборки диванных критиков. Знаете всякие паблики, куда с охотой сливают анонимную лютую дичь, а психиатры без образования это с не меньшей охотой обсуждают, доводя диалог до абсурда?
Вот под одним из постов про супружескую измену собрались три девицы: малолетка-токсик, душнила и феминистка. Комбо набор, от которого мозг в трубочку сворачивается.
Не удержавшись, вношу и свою лепту. Как итог: за несколько минут умудряюсь со всеми разосраться, словив в свою сторону целый веер оскорблений, но это даже весело. В своей нелепости.
Набираю очередной стёбный комментарий, советуя девочкам заняться собственной личной жизнью, а не ковыряться на моей странице, выискивая доказательство того, что я сама чья-то «подстилка», когда меня накрывает тень.
А наносекундами ранее ещё и запах.
Со вчера отлично запомнила этот парфюм: резковатый и приятно освежающий. В котором отчётливо улавливаются древесные сандаловые нотки. Спорим, «Кензо»?
Вскидываю голову, встречаясь с глазами, через которые словно проваливаешься в преисподнюю. Причём это не оборот речи: радужка настолько тёмная, что сливается со зрачком, создавая не самый приятный 3Д эффект.
Хотя, в принципе, для Артемия Спиридонова это лишь дополнительная изюминка, на которую охотно клюют наивные глупышки, текущие Ниагарой от плохих мальчиков. А Спиридонов у нас очень плохой мальчик. От такого не только дочурок своих прячут за семью замками, но и их мам. На всякий случай.
Уж чего не отнять Артемию, который ненавидит своё имя, однако при этом под угрозой сломанных конечностей запрещает коверкать его или сокращать — это магнетической притягательности и ярко выраженной маскулинности.
А тело, тело-то какое!
Девчата, ловите слетающие трусики. Сразу видно, что над собой долго и упорно работали, превратив фасад в зону эстетического поражения.
Высокий, крепкий, широкоплечий, с разбегающимися по рукам дорожками вен и угольно-чёрными татуировками, выглядывающими из-под футболки. Внешка на твёрдую соточку, так что готова признать — подать себя Спиридонов умеет.
Прямо сейчас подаёт, давя убийственной дозой тестостероновых волн. Замер надо мной грозной поступью и смотрит.
Немигающе, пронизывающе, хищно.
— Могу чем-то помочь? — обворожительно улыбаюсь, светя идеально ровными зубами. Многолетнее хождение в брекетах не прошло даром. — Прошу прощения? — театрально выгибаю бровь, наблюдая за тем, как тот молча хватает мой рюкзак, с грохотом высыпая содержимое на стол.
— Ага, — порывшись, Артемий находит то, что искал. Студенческий билет. — Аврора Белинская, значит. Ну, здравствуй, Аврора Белинская.
— Эм... ну, здравствуй, — безмятежно соглашаюсь, тихо радуясь, что внутренний кармашек застёгнут на молнию. А то получилось бы неловко.
— Как вечер прошёл?
— Прекрасно.
— А у меня вот скучно. Хотел одну выскочку на место поставить, да только та слилась. Зассала и не пришла.
— Соболезную, неприятно оказаться бортанутым. В центр психологической поддержки обращался? Такое-то эмоциональное потрясение. С этим не шутят.
Колкость остаётся неоцененной.
— Слушай, красотка, — бедром отпихнув сидящую впереди девчонку, Спиридонов склоняется ко мне, опираясь локтями на столешницу. — Не знаю, что за игру ты затеяла, но с удовольствием в неё поиграю. Правила расскажешь?
