На протяжении нескольких тысячелетий под воздействием северных ветров и пожаров бесконечных войн «Драконова гора» и ее окрестности (слово «дракон» произносится как «лун» в названии горы Луншань) превращались в пустыню, истощались и нищали, «пока дудник пообочь дорог не засох так, что его не станет есть даже лошадь, и пока путник не начал оплакивать то, что происходит у подножия Великой стены»[14 - Цитата из стихотворения поэта династии Мин Ли Мэнъяна «Напоив на рассвете коня, провожаю Чэнь Цзы за заставу».]. Некогда плодородная, орошенная водой земля превратилась в истощенную и измученную безводную пустошь. Засуха, бесплодная почва, ранние смерти. И все же именно эти «три древних цвета Нинся» породили созвездие шедевров пограничной поэзии[15 - Пограничная поэзия – направление в китайской поэзии, возникшее в эпоху Тан в связи с активной завоевательной политикой империи и в основу произведений которого легли личный опыт и впечатления участников боевых походов.], наполненной печалью и скорбью.
«Прохладной осенью уныла и безлюдна дорога у заставы Сяогуань, северный ветер, завывая, ломает сухие травинки… Я провожаю тебя в дальний путь под жалобные трели тростниковой флейты, стою на горе Циньшань и созерцаю мрачные тучи над Луншань…» «Песнь тростниковой флейты» танского поэта Цэнь Шэня[16 - Цэнь Шэнь (715–770) – поэт, наследник обедневшего аристократического рода и чиновник времен династии Тан. Обладатель ученой степени цзинши. Находился в дружеских отношениях с выдающимися поэтами своей эпохи – Гао Ши (ок. 700 или 702–765), Ду Фу (712–770) и Ли Бо (701–762/763).], в которой лирический герой провожает друга, позволяет сполна прочувствовать хрупкую, нежную печаль и грусть «тоскливых ночных сновидений в пограничном городке».
«В инспекционной поездке по трем областям на границе. В небесах отражается свет, величественный простор в десять тысяч ли, нравы здесь столь же возвышенны… Мои доспехи, мой дозор, мои тайные донесения. Я воинствен, я хорошо вооружен и искусен в бою, я внезапен в маневре. После первой битвы направился на восток, где вслепую шатался по окраинным пустыням. После второй битвы отправился на запад, где сопротивлялся врагу, преодолевая морозы. Для третьей битвы отправился на юг, где ловил диких тигров и волков». До чего грозно и внушительно звучит «Гимн победам над императорскими пленниками» Ян Цзунчжэня![17 - Ян Цзунчжэнь – интеллектуал династии Мин (сер. XVI в.). Работы Ян Цзунчжэня включены в сборники краеведческих материалов Нинся династии Мин.]
«Тысячи, десятки тысяч всадников, словно стрелы, мчатся вперед, скрещивая в бою разнообразное оружие. Звучит бычий рог, побуждая захватить гарнизон, в каждую шапку воткнуто перо зимородка, упорно штурмуют стену… Богатыри выступают в поход под бой барабанов, впереди офицер, отважный полководец с копьем наперевес, утонченный эрудит». Сквозь строки мелодичной «Песни о краснокаменном ущелье» Тан Луна[18 - Тан Лун (1519–1577) – выдающийся военный и государственный деятель времен династии Мин.], поэта, военного министра и по совместительству наместника трех пограничных районов при династии Мин, мы как будто видим сигнальные огни факелов и величие царящего вокруг ужаса.
Скорбь и страсть Сихайгу и гор Люпаньшань, словно звезды, что вечно висятна небосводе китайской нации. Каждый кирпич, каждый камень стены на заставе Сяогуань обратились в частички духа, что теперь наполняет пространство между письменами исторических книг.
Солдат и чиновник постоянно пребывают в круговороте смещений и восстановлений в чине, пограничные земли претерпевают процветание и упадок, переходят из рук в руки и вновь обретают контроль, и только простой народ, издавна здесь обитавший, никогда не расстается со своими корнями – и потому застал и природные катастрофы, и беды, причиняемые человеком. Достаточно вспомнить, как всего сто лет назад, 16 декабря 1920 года, в уезде Хайюань произошло знаменитое «глобальное землетрясение». Сколько бедствий выпало на долю жителей этой земли! Сейсмические волны прокатились по земной поверхности дважды и ощущались повсюду. Эти колебания зафиксировали 96 сейсмических станций по всему миру. В эпицентре интенсивность толчков достигла двенадцати баллов по шкале Меркалли, колебания магнитудой более десяти баллов охватили площадь 100 тысяч квадратных километров, район Сихайгу полностью попал в зону землетрясения… На следующий год американский журнал National Geographic назвал его одним из самых смертоносных в мировой истории; по масштабам последствий оно названо самым трагическим. В статье «Там, где горы умеют ходить» приводится его описание устами пострадавших жителей: «Горные пики посреди ночи заходили ходуном, оползни полились с гор, как водопады, в земле появились гигантские разломы, поглотившие наши дома и скот, в море рыхлой, ходящей волнами земли деревня исчезла без следа…»
Землетрясение в Хайюане было самым мощным за всю историю Китая, сила толчков и площадь колебаний превосходила воображение. Согласно записям, в Пекине во время этого землетрясения «свет замигал так, что зарябило в глазах»; в Шанхае «остановились часы и замигали фонари»; в Гуанчжоу «попадала черепица и начали обваливаться кирпичи»; в Гонконге «большинство жителей ощутили толчки». К северу от Сианя, в Куаньчжоу, в нескольких сотнях километров от эпицентра землетрясения, в угольной шахте более четырехсот рабочих оказались погребены под завалами; в провинции Сычуань в уезде Гуанъюань, в тысяче ли от эпицентра, пострадало более тысячи человек: одни провалились в образовавшийся вследствие землетрясения разлом, другие оказались погребены под обломками обрушившихся зданий… Только представьте, какой ужас творился в Сихайгу, в самом эпицентре! По свидетельству одного из выживших местных жителей, когда случилось землетрясение, он шел по улице, как вдруг кто-то толкнул его на землю, и они вместе откатились на расстояние чжана[19 - Чжан – мера длины, равная примерно 3,3 м.]. Он потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что все дома по обеим сторонам дороги превратились в развалины, воздух наполнился пылью и грязью, а в городе установилась абсолютная тишина, будто все вымерли. Другой свидетель описывал: «Когда началось землетрясение, все вдруг заволокло густым черным туманом, из земли вырвалось красное пламя, под землей что-то загрохотало, как гром…» Выражения «горы сдвинулись с мест» и «реки изменили свое русло» сполна передают всю мощь этого землетрясения, превращаясь из метафор в документальное описание происходившего. Во время моего визита в Сицзи один старик, указывая на разветвленную запруду у развалин дома некогда зажиточной семьи, отметил, что это живой пример того, как «река изменила свое русло». Последствия эффекта «ходячих гор» в Сихайгу можно отыскать повсюду среди разломов и нагромождений горных вершин. Один мой коллега-писатель родом из Хайюаня рассказывал, что еще в детстве заметил, как неохотно его земляки отвечают на вопросы о землетрясении 1920 года, потому что, по их же словам, тогда погибло больше половины населения уезда. Такое количество жертв (59 %) объясняется тем, что люди жили в яодунах – пещерах с необычайно рыхлыми и хрупкими из-за отсутствия дождей стенами. «Поэтому, едва началось землетрясение, своды и стены этих пещер разом обрушились внутрь, люди оказались словно зажаты в гигантском кулаке…», – так описывал моему коллеге землетрясение один из выживших.
Задумываясь о произошедшем, можно лишь довольно смутно представить, какой сокрушительный удар нанесло землетрясение жителям Сихайгу. Сколько жизней оно унесло? Это до сих пор загадка… Правительство заявляло в печати примерно о 250 тысячах человек, зарубежные СМИ – о не менее чем 300 тысячах. Точная цифра до сих пор неизвестна. Из исторических записей уезда и городского округа известно только, что из-за огромного количества трупов в уездном городе и его окрестностях даже спустя три с лишним месяца после трагедии оставались непогребенными 934 тела, поскольку просто не хватало рабочих рук. Такое происходило повсеместно. Самое печальное то, что из-за огромной площади пострадавшего района и бессилия властей выжившие остались без одежды, без пищи и без крова и разбрелись кто куда. Очевидцы вспоминали: «Невыносимое это было зрелище, и больно было даже слышать об этом»; бывали трагичные случаи, когда «оголодавшие люди питались мертвецами», а «те, кто посильнее, убивали слаб ых»…
С тех пор прошло уже сто лет, выживших тогда можно пересчитать по пальцам, а у жителей Нинся и особенно Сихайгу упоминания об этой трагедии до сих пор вызывают ужас. Вскоре после землетрясения одна американская журналистка, оказавшись проездом в Сихайгу, увидела, что там везде царят горе и страдание. Залившись слезами, она написала: «Здесь повсюду запустение и уныние». Это была хорошо нам известная Анна Луиза Стронг[20 - Анна Луиза Стронг (1885–1970) – американская журналистка, писательница, активистка, поддерживавшая в своем творчестве коммунистическое движение в СССР и Китае.].
Позже она посетила провинцию Шэньси и город Яньань. Наверняка она слышала, что через пару лет после ее визита, в конце 1928 года – первой половине 1929 года, нищий Сихайгу, еще не оправившийся от тяжелых последствий землетрясения, накрыло и поразило более страшное бедствие. Оно оросило каждую пядь земли Сихайгу слезами и кровью…
В некоторых исторических документах говорится, что в 1928 году в Сихайгу абрикосы, которые цветут дважды в год, не дали плодов, а яровая пшеница не дала ни зернышка. С зимы этого года по весну следующего на всей территории стояла засуха, до самого лета 1929 года не выпало ни капли дождя, иссушенная почва покрылась трещинами. Посевы погибли, деревья засохли, камни в горах Люпаньшань так раскалились, что, казалось, вот-вот треснут. Небывалый массовый голод вдруг стал реальностью на всей территории Нинся до самых гор Люпаньшань на юге и до земель по обеим сторонам хребта Хэланьшань на севере. Хуанхэ пересохла, превратившись в тонкий ручеек. По официальной статистике, засуха распространилась на шестьдесят уездов, более миллиона людей умерли от голода или мигрировали. В отчете Китайского благотворительного фонда помощи пострадавшим в стихийных бедствиях по результатам инспекции пострадавшего района говорилось: «По тяжести последствий это бедствие можно назвать беспрецедентным», «каннибализм стал в этих местах обычным, повседневным явлением».
Один местный интеллигент из уезда Гуюань в «Записках о голоде в год Желтой Змеи» писал:
…Голодные мучения тех, кто пострадал от техногенных катастроф в южной части Нинся, неописуемы.
Некоторые бежавшие от голода в Гуюань обменивали членов своих семей на еду; девушки, едва достигшие брачного возраста, в обмен на пропитание шли в жены к незнакомым людям. Красивые молодые женщины нанимались в служанки за еду, больше ничего за это не прося. Женщины средних лет разбрелись по чужой земле, готовые пойти в наложницы только для того, чтобы иметь возможность поесть. Дети звали папой и мамой кого угодно, лишь бы их взяли в семью, как бы бедна она ни была.
На юге Гуюаня, в Циншися, жила одна добродетельная вдова по фамилии Сунь, воспитывавшая трех малолетних детей. Четыре дня ни она, ни дети ничего не ели, малыши плакали не переставая. Это было невыносимо. Женщина незаметно сделала лепешки из земли, положила их на сковороду и сказала детям, что сейчас испечет для них лепешки, а сама накрыла сковороду крышкой, чтобы дети не увидели, что там. Те поверили и перестали плакать. Прошло много времени, а мать все не решалась снять крышку. Дети опять окружили ее и разразились безудержным плачем, пытались открыть сковороду, мать им не давала это сделать, но они все-таки сняли крышку. Поразмыслив, женщина вздохнула от безысходности, сердце ее разрывалось от горя. Она бросилась на задний двор и повесилась на абрикосовом дереве. Дети, открыв сковороду и обнаружив земляные лепешки, принялись их грызть, только те оказались безвкусные. Малыши снова заплакали, пошли искать маму и увидели ее на заднем дворе, уже бездыханную. Они стали тянуть ее за ноги, пытаясь спустить на землю, их рыдания могли бы разжалобить даже небо…
В деревне на севере Гуюаня жил один богач, был у него один-единственный сын, которого в голодный год похитили и задушили попрошайки. Богач, узнав о похищении, отправил за ними погоню. Те боялись только, что у них отнимут труп ребенка, поэтому на бегу обгладывали руки и ноги мальчика… Когда богач догнал этих нищих, они вдруг плюхнулись на колени и стали умолять о быстрой смерти, никаких других слов из них было не вытянуть. Тот богач был известный скряга, но теперь, столкнувшись с попрошайками, которые убили и съели его сына, он в слезах лишь махнул на них рукой и ушел восвояси. Вот каким было его чувство бессилия и скорби!
В связи с повальной смертностью от голода в Гуюане наблюдался дефицит гробов и циновок, а носильщики и могильщики стали самыми востребованными людьми, вот только иногда носильщики с гробом на плечах могли и сами на полпути расстаться с жизнью и отправиться на свидание к Янь-вану[21 - Янь-ван – в древнекитайской мифологии владыка загробного царства.]. Трупы в уездном городе накапливались, скоро их образовалась целая гора, власти обнародовали «Указ об обязательном захоронении трупов умерших от голода» – вот каковы оказались масштабы последствий неурожая и голода.
Крайняя нищета, ставшая последствием исторических и природных катастроф, глубоко пустила корни в исстрадавшиеся земли Сихайгу, протянулась на север и охватила центральные и северные районы Нинся… Кто способен понять и прочувствовать всю глубину страданий людей и бедности истощенных почв этих мест? До землетрясения и голода Цзо Цзунтан[22 - Цзо Цзунтан (1812–1885) – военный и государственный деятель времен империи Цин, В качестве одного из организаторов провинциальных антиповстанческих армий участвовал в подавлении Тайпинского восстания (1850–1864).] в докладе цинскому императору сообщал, что здесь «самое неплодородное место во всей Поднебесной». Интересно, как заговорил бы этот опытный чиновник, если бы мог посетить Сихайгу после обоих бедствий.
Я мог бы ответить за него разве что такими словами: «Страдания Сихайгу горше любых страданий в Поднебесной!»
4. Просторы грез шире, чем самое безбрежное море…
За все время существования цивилизации люди очень многое на земле кардинально изменили, создав бесчисленное множество чудес. Но с двумя вещами мы не можем справиться по сей день – это страдания и бедность. Они приводят к большинству потрясений, которые постоянно испытывает мир. Вождь мировой революции Карл Маркс предсказывал, что никакие правящие классы, существовавшие до социализма, никогда не будут иметь достаточно власти и партий, чтобы избавить от этого какую-либо страну или нацию. Даже великой партии пролетариев – Коммунистической партии – понадобятся для этого годы упорных и неустанных усилий.
Действительно ли многострадальный Сихайгу, самое неплодородное место во всей Поднебесной, под руководством китайской компартии избавился от страданий и бедности?
Сложности, с которыми сталкивается человечество, стали настоящим испытанием для партии пролетариев – китайской компартии, руководствующейся идеями марксизма. Даже первое в мире государство, где к власти пришли коммунисты, а именно – СССР, не смогло избавить население от бедности и страданий, несмотря на руководство Ленина и Сталина. Справился ли с этой миссией Китай?
В состоянии ли мы это сделать? Этим же вопросом задаются и сами представители компартии Китая – государства, где численность населения, живущего за чертой бедности, раньше превышала сотню миллионов человек. Им нужно избавить живущий в нищете и безграмотности народ от бедности и отсталости, а это особенно сложно на обширных территориях Нинся, где бедность достигла крайних пределов, и Сихайгу, которому ООН присвоила статус «одной из самых непригодных для жизни территорий». Готова ли компартия взять на себя столь тяжелую ношу по изменению облика этой земли?
«Какой бы невыполнимой ни казалась задача, мы должны взвалить на себя эту ношу!» – с этими словами в день основания КНР Мао Цзэдун как главный представитель компартии добровольно принял на себя эту обязанность.
В старые времена процветавший в Нинся и особенно в Сихайгу бандитизм усугублял злокачественную опухоль нищеты. В первые годы после основания Китайской Народной Республики усмирение и уничтожение местных бандитов превратилось в основную задачу народа и партии, взявшей власть в стране в свои руки. По завершении основных мероприятий по усмирению бандитов в Нинся народное правительство под руководством компартии озаботилось, чтобы население Сихайгу было тепло одето и досыта накормлено (в то время никто не мечтал о том, чтобы просто есть регулярно, не говоря о том, чтобы наедаться досыта). После этого первым по важности вопросом стало обеспечение местного населения достаточным количеством воды…
Вода в Сихайгу всегда ценилась дороже жизни. В названии этой местности, где вода всегда была в дефиците, есть иероглиф ? (hai, «море») – быть может, именно он посеял в сердцах местных жителей такую неистребимую страсть к воде, что они из поколения в поколение отправлялись на ее поиски, в безуспешной погоне за грезой. Шло время, у детей из Сихайгу высыхали слезы, груди кормящих матерей сморщивались от недостатка влаги, подобно пустым мехам! А сколько стариков оставило мир, так и не дождавшись ее исполнения, сколько людей в погоне за ней пытались покинуть Люпаньшань и погибали в дороге, сколько людей на пути в Люпаньшань останавливала невозможность осуществить мечту…
Если раньше я только понаслышке знал о Сихайгу, что находится в Нинся, то позже я познакомился с писателями из Нинся Ши Шуцином и Ма Цзиньлянь, представителями нового поколения, которые родились и выросли в Сихайгу. Из их произведений и бесед с ними я много узнал о Сихайгу и Нинся. Вот фотография Ши Шуцина, на которой мы видим лишь бескрайние пески, только уходящие вдаль бесконечные волны барханов… Эти волны напоминают морские, только они не синего, а грязно-желтого цвета, и их вид вселяет колоссальное чувство подавленности. В этом море барханов, где не растет ни деревца, ни травинки, очень редко случаются дожди, а если пройдет ливень, то он едва ощущается, как будто на вас попали брызги из крана со слабым напором – лишь немного смоет пыль. Барханы подобны сухому морю, почти круглый год освещенному солнцем. Когда солнце находится в зените, покрытые барханами просторы как будто объяты пламенем, и этот жар, словно в печи, пронизывает насквозь, иссушает, затрудняет дыхание.
Это обычная картина в Сихайгу. В глазах современных жителей и писателей этот край обращается в «море»:
Это бурление волн, эти неистово несущиеся морские валы… В морском мире с его непрерывно рокочущим шумом прибоя все вокруг беспокойно колышется и в то же время вечно пребывает в глубокой тишине, простирающейся на много километров.
Среди клокота волн это место блюдет тишину, а в тишине непрерывно звучит клокот волн.
Писатель Ши Шуцин родился в уезде Хайюань в Сихайгу, свои родные края он считает «местом, где когда-то было море, местом, где море берет свой исток, первоначальным морем». Вот как он это поясняет:
Только те, кто здесь побывал, могут прочувствовать, насколько название этого места расходится с его сущностью. Это самое безводное море на свете. Большинство здешних жителей никогда в глаза не видели лодок. И конечно, никогда не видели рыб. Это место не только безрыбное, на этом обширном и в то же время трогательном клочке земли не видно ни деревца. Есть только голые горы, которые не рождают ни травинки, ни деревца, но лишь отчаяние, есть только это сухое море…
Возможность сравнить свою родину с «сухим морем» появилась у Ши Шуцина лишь тогда, когда, став известным, он уехал из родных мест и повидал настоящее море – и это сравнение сделано мудрецом, который уже покинул Сихайгу. А в воображении тех жителей Сихайгу, которые никогда моря не видели, оно совсем не такое.
«Море? Это когда стекается в одно место влага со вспотевших камней!» – сказал мне ребенок, который никогда не ходил в школу. У него дома нет телевизора, единственный кусочек мира, который он видел в жизни, это бескрайние песчаные барханы и голые горы.
«Море – это… там, где кричишь и не слышишь эха!» – сказала мне девочка-подросток. Она указала на возвышающиеся волнами барханы и изо всех сил крикнула, даже согнулась от натуги, но эха мы так и не услышали. Я последовал ее примеру и крикнул как мог громко, и вновь эха не последовало.
Вот каким представляют себе море дети в Сихайгу!
А взрослые? Каким видят море они? В нашу эпоху большинство взрослых жителей Сихайгу никогда не видели настоящего моря, однако их представления о нем все же гораздо глубже, чем у детей, и оттенок мистики в нем намного сильнее.
Одна пожилая жительница Сихайгу, которой уже около восьмидесяти лет, после моего вопроса, каким она представляет себе море, оживилась, ее глаза заблестели, застывшее лицо вдруг расцвело. Она ответила:
– Я несколько раз совершала переходы через горы по извилистым тропам, через запустелые холмы и курганы. Одолев их, я выходила к чистейшему источнику, набирала несколько даней воды и, навьючив осла, возвращалась домой, потом опять шла за водой. Пока я везла эту воду, мое сердце, мои глаза, землю, по которой ступали мои ноги, наполняло море…
Описание моря этой пожилой женщиной потрясло меня: оказывается, для нее и других жителей Сихайгу того поколения морем было то чувство радости и надежды, которое они испытывали после долгого перехода в поисках воды, набравее и везя домой!
Вот уж поистине возвышенная идея моря! Бывает ли еще более тесная и насыщенная кровная связь между представлениями человека и его происхождением? Человек как биологический вид, давным-давно вышедший из моря на сушу, уже забыл об истинном смысле моря для человека и о его пределах. Знание и понимание моря жителями Сихайгу намного глубже, чем у нас, живущих на побережье.
Вот почему ее ответ меня так потряс.
Ах, Сихайгу, Сихайгу, сколько величия и благородства в твоем иероглифе ? («море»), сколько в нем священного и прекрасного! Ты вовсе не скопление воды, но чистая квинтэссенция духовности, полет мысли, вопрошание души, возвышение разума!
Это безводное море, примыкающее к горам Люпаньшань, порождает одно поколение за другим, беспощадно угнетает их и даже тиранит. Но люди терпеливо, безропотно сносят все невзгоды, пусть у них нет воды, но они преодолевают все трудности и перерождаются, подобно фениксу, – и так продолжается уже сотни и тысячи лет… И будет продолжаться, пока на земле сменяют друг друга времена года, пока не опустеет небо и не состарится земля, пока не сменится бессчетное множество звездных циклов…
Однако никто, похоже, не думает об этих возвышенных явлениях, продолжающихся целую вечность, и не умеет их ценить. Колоссальные перемены произошли лишь после основания Китайской Народной Республики – когда те, кто принимает решения в китайском правительстве, и представители народной воли начали неустанно беспокоиться о Нинся и жителях Сихайгу, вечно страдающих от жажды…
Сначала им была послана с воинской частью теплая одежда для зимы, потом – новогодние угощения для большинства местных детишек. Только в Сихайгу по-прежнему жили люди, которые за почти тридцать лет не отведали ни глотка чистой воды… В 1972 году, сразу после Нового года, на совещании канцелярии премьера в Чжуннаньхае[23 - Чжуннаньхай – квартал в Пекине, расположенный в непосредственной близости от Запретного города, и одноименное искусственное озеро в этом квартале, по берегам которого находятся резиденции высших органов власти КНР.] руководители из министерства сельского хозяйства и представители властей Нинся-Хуэйского автономного района отчитывались перед Чжоу Эньлаем[24 - Чжоу Эньлай (1898–1976) – выдающийся военный и политический деятель, революционер, член КПК с момента ее основания в 1921 г.; бессменный глава Госсовета КНР с момента образования республики в 1949 г. до самой своей смерти. Второй после Мао Цзэдуна Председатель НПКСК (1954–1976), первый министр иностранных дел КНР (1949–1958).] о проделанной за год работе.
Исхудавший от болезни Чжоу Эньлай, расположившись на диване, с трудом выпрямился и утер пот с лица махровым полотенцем.
– Сколько составил среднегодовой доход крестьян в Сихайгу за прошлый год? – спросил он у руководителя автономного района.
– 47 юаней, – ответил тот.
– Значит, три юаня девять мао один фэнь в месяц и один мао три фэня в день… – нахмурившись, пробормотал Чжоу Эньлай. – Этого, пожалуй, не хватит, чтобы купить щепотку соли и полчашки муки, эх…
– Господин премьер, я ездил в Сихайгу, и местные жители сказали мне, что они больше всего боятся не голода, их расстраивает отсутствие воды… Их главная печаль в том, что они не могут даже пить смешанную с илом воду из своих подвалов!
– Вода, вода… Точно, человек ведь не выживет без воды! – Чжоу Эньлай взял со столика стакан воды и хотел отхлебнуть, но, подержав его в руке, поставил обратно. Он добавил: – Мы должны во что бы то ни стало решить проблему с питьевой водой для населения Сихайгу. Вам нужно немедленно предложить программу и необходимые меры! Соберем специальное совещание в центральном правительстве, рассмотрим и обсудим проблему Сихайгу.
– Работу в Сихайгу следует начать с реализации принципов национальной политики и с осуществления надлежащих мер против расширения мятежных настроений. Улучшить жизнь населения и снабдить его водой можно, только проработав все аспекты проблемы, включая политический, идеологический и кадровый, – сказал Чжоу Эньлай. По окончании совещания он напомнил руководству из автономного района: – Как только вернетесь, сразу займитесь проблемой воды, привлеките специалистов.
– Хорошо, господин премьер, мы немедленно приступим к исполнению вашего указания.
Вернувшись в Иньчуань, руководители автономного района сразу приступили к изучению вариантов решения проблемы и направили гидротехническую группу во главе с У Шансянем в Сихайгу для выполнения соответствующих работ.
Летом того же года Сихайгу наводнили медицинские бригады и группы по борьбе с засухой со всей страны… Больше всего их обрадовала идея группы специалистов под руководством У Шансяня о проведении в Сихайгу канала с чистой водой.
Известная поговорка гласит: «Отличаться друг от друга, как реки Цзиншуй и Вэйхэ». Мы уже упоминали выше, что вода в Цзиншуй чистая и прозрачная, а в Вэйхэ – мутная и грязная.
Цзинхэ – главная река для жителей Сихайгу, она берет начало в районе Эрлунхэ и Лаолунтань на юго-западе уезда Цзинъюань, на юго-востоке протекает через Пинлян и Цзинчуань в провинции Ганьсу и в районе Гаолин попадает в провинцию Шэньси. В древности Цзинхэ была полноводной и с бурным течением, она обильно орошала эти некогда прекрасные, живописные территории. Позже вследствие климатических изменений и землетрясений от нее остался лишь трехступенчатый приток Хуанхэ длиной не более сорока километров, но она по-прежнему служила важнейшим источником воды для Сихайгу. Гидротехник У Шансянь, родившийся в год хайюаньского землетрясения, был уроженцем Нинся и прекрасно знал, какую нехватку воды испытывают его земляки. В 1946 году он окончил факультет гидротехники и водохозяйственных сооружений Чунцинского государственного центрального университета и вернулся на родину, где устроился младшим инженером сводного инженерного отряда Нинся в комитете водного хозяйства Хуанхэ. Он участвовал в полевых исследованиях и проектировании ирригационных систем для орошения района Нинся водами Хуанхэ. После основания КНР У Шансянь стал техническим специалистом ирригационного отдела третьего корпуса Северо-западной полевой армии. После учреждения Нинся-Хуэйского автономного района он отвечал за гидротехнические сооружения в различных уголках района и получил прозвище «местный ходячий справочник по гидротехнике».
Говоря об У Шансяне, многие жители Нинся вспоминают 1951 год и сооружение нового канала, первого в Нинся с момента основания КНР. Тогда У Шансяня откомандировали в родные края, в Нинся. Едва добравшись, он сразу погрузился в строительство Первого фермерского водоотводного канала и расширение верхнего участка канала Циньцюй. Первый фермерский водоотводный канал достигает в длину 31,6 километра. Благодаря рекомендациям У Шансяня по использованию новых технологий и материалов, когда по каналу пустили воду, эта местность из безбрежно-белой щелочной равнины превратилась в богатую природными ресурсами землю, изобилующую зеленью и рисовыми полями, пересеченными вдоль и поперек каналами. До сих пор Первый фермерский канал работает исправно. После его сооружения У Шансянь два года вместе с коллегами выпрямлял русло канала Танлайцюй, так что длина участка канала выше моста Симэньцяо в Иньчуане сократилась более чем на десять километров, что повысило его скорость и полноводность и стало для министерства водного хозяйства Нинся успешным опытом реконструкции старых каналов. После этого У Шансянь переключился на район Сихайгу, где руководил составлением плана развития водных ресурсов и постройкой горного водохранилища для трех крупнейших речных систем: рек Циншуйхэ, Хулухэ и Цзинхэ. Он и его подчиненные-гидротехники жили в яодунах, питались пшеном, пили негодную для питья воду, но эти трудности их не останавливали. Они неустанно ездили от одной речной системы к другой и всего за полтора года соорудили первую группу водохранилищ в горном районе Люпаньшань, решив проблему нехватки питьевой воды для части местного населения. В 1960 году после ремонта водозащитной перемычки гидроузла Цинтунся уровень воды в Хуанхэ поднялся, что создало условия для расширения самотечного канала из Хуанхэ и привлечения воды из реки в районы у восточного подножия Хэланьшань, испытывающие ее дефицит, а вслед за этим появился Западный магистральный канал. Этот проект тоже осуществлялся под руководством У Шансяня и по его же предложению. Канал должен был проходить через многочисленные горные теснины, поэтому работы и технологии оказались чрезвычайно сложны. У Шансянь предложил прибегнуть к прочистке канала, аккумуляции и отводу воды, с помощью резервуара уменьшить высоту паводка, чтобы обратить его в безобидный ручей. Работы длились всю зиму и весну, пока Западный магистральный канал общей длиной 112,7 километра не был достроен и по нему не пустили воду. Площадь орошаемых им земель составила более 200 км
. У Шансянь положил историческое начало водному хозяйству в Нинся.
Когда из Пекина пришла директива Чжоу Эньлая, этот опытный гидротехник из Нинся задумался о том, как обойтись местными ресурсами и соорудить здесь канал с чистой водой.
– Это единственный в Сихайгу источник чистой воды, нужно приложить все усилия, чтобы у жителей Сихайгу была вкусная питьевая вода… – говорил У Шансянь, сжимая кулаки, на совещании, посвященном исполнению директивы Чжоу Эньлая и решению проблемы нехватки пресной воды в Сихайгу. Выдвинутый им план заключался в следующем: взять воду из полноводной реки Цзинхэ и провести ее через горы и лощины в реку Циншуйхэ. Это должно было решить проблему нехватки воды в сельскохозяйственном производстве в некоторых районах верхнего участка реки Циншуйхэ и питьевой воды для жителей городов.
– Это очень хорошее, профессиональное решение, – восхищенно отзывались руководители автономного района и ответственные лица из соответствующих ведомств в ходе решающего обсуждения. Однако в то же время присутствующие сокрушались: «Жаль! Ах, как жаль!»
Экологическая заповедная зона на реке Цзинхэ в уезде Цзинъюань
О чем они так жалели? Разумеется, об отсутствии средств! В районе не было денег, и даже у центрального правительства их не хватило бы, чтобы поддержать столь масштабный проект. Проведение канала с чистой водой еще не решало проблему питьевой воды для всех жителей Сихайгу, общая численность которых составляла более миллиона человек, поэтому проект У Шансяня отложили.
– Мы реализуем проект У Шансяня при первой же возможности! – заявляли в один голос власти автономного района и ответственные лица из министерства водного хозяйства.
У Шансянь прослезился. Ему тогда исполнилось 56 лет; в том же году умер Чжоу Эньлай.
– Господин премьер, я так и не выполнил порученной мне вами высокой миссии… Пока я ее не выполню, не будет мне покоя ни при жизни, ни после смерти! – с горечью сказал У Шансянь на траурном собрании.
Когда предложенный им план оказался неосуществимым, он не опустил руки и не потерял решимости снабдить Нинся водой. Несмотря на возраст, У Шансянь вызвался участвовать в инженерных работах по разработке солончаковых почв в северных районах Иньчуаня. За два года группа под его руководством прорыла шесть тысяч колодцев, возвела двести малых станций водоотведения с помощью коротких канав, восстановила 96 электродренажных установок, очистила от ила более 190 километров дренажных канав, возвела семь резервуаров, поборола негативное влияние солончака на всходы пшеницы.
Весной 1980 года 60-летний У Шансянь стоял на берегу Хуанхэ, на лице его отпечатались пережитые невзгоды, но теперь оно сияло радостью… При его личном участии в планировании и проектировании наконец была решена проблема оползней в районе деревни Дуншэн уезда Юнсянь на реке Хуанхэ, что текла сейчас у него под ногами. Созерцая новые, укрепленные берега, залитый весенним солнцем живописный сельский пейзаж, зеленый ковер трав, усеянный красными цветами, он сочинил стихотворение «До чего прекрасны речные просторы Нинся»:
Речные потоки в Нинся – как прекрасны родные просторы!
Великая стена теряется в пустыне,
Хуанхэ убегает в небесную высь,
Словно ширма, возвышается хребет Хэланьшань.
Окинешь взглядом все вокруг —
Взору предстанет зеленый оазис.
Деревни под пышною сенью ветвей,
Поля, вдоль и поперек расчерченные каналами,
Что из года в год питают всходы.
Больше не беспокоят ни засухи, ни наводнения,
Рис и пшеница дают лучший на северо-западе урожай.
Дни здесь теплые, ночи прохладны, а фрукты сладки.
Летом не мучит удушающий зной, даже веер не нужен,
Зимой есть уголь, чей ароматный дым не впускает в дома холод.
Процветающие, плодородные земли к северу от Великой стены – это не пустые легенды.
Где родился, там и пригодился – это точно про меня.
Видали вы когда-нибудь райскую обитель?
До чего прекрасны речные просторы Нинся!
Не так, как в Цзяннани,
А в сто раз прекраснее!
Вы только взгляните!
Дочитав стихи, У Шансянь вдруг посерьезнел, поднял взгляд и долго смотрел вдаль на юг… Наконец он проговорил: «Увижу ли я когда-нибудь, как чистые воды реки Цзинхэ впадают в “море” моей души?..»
«Море» души У Шансяня – это и есть Сихайгу, засушливые земли у подножия гор Люпаньшань. Земли, где на протяжении многих поколений живет более миллиона человек, жаждущих «моря».
В 2001 году «местный ходячий справочник по гидротехнике» У Шансянь в возрасте 81 года обрел покой на своей родной земле, а вместе с ним упокоились и его знания. Он так и не увидел, как «чистые воды реки Цзинхэ впадают в “море” его души», но через пятнадцать лет после его кончины, 8 октября 2016 года, когда прозвучал приказ открыть шлюз водохранилища Чжунчжуан в городском округе Гуюань, бурные воды реки Цзинхэ, подобно вырвавшемуся на свободу жеребцу, устремились через горы, долины и ущелья по оросительным каналам и водопроводным трубам, по пахотным землям и в дома людей, ждавших этого момента тысячу лет… Сорок лет жители Нинся и Сихайгу ждали завершения этого национального инженерного проекта по обеспечению питьевой водой города и деревни центральных и южных районов Нинся. День, когда официально пустили воду, стал счастливейшим в жизни 1 миллиона 130 тысяч жителей городов и деревень Сихайгу: с нехваткой питьевой воды было покончено.
«Ходячий справочник по гидротехнике» У Шансянь не успел перевернуть эту страницу, но жители Нинся и Сихайгу не забыли слезы в глазах этого непреклонного, как горы Люпаньшань и Хэланьшань, профессионала, который горячо желал, чтобы чистые воды оросили просторы в районе заставы Сяогуань…
В душах жителей Нинся и особенно Сихайгу У Шансянь навсегда останется великой фигурой. Взгляд его был чист, как горный ручей, и наполнен по-детски искренней жаждой далекого «моря».
В Сихайгу и в Нинся еще много людей, подобных У Шансяню, у каждого из них в душе есть «море» – греза и то «море» из грез, которого они никогда не видели…
