Страница 3 из 6
– Кули… что это значит?!
– Ну, поварская. В ней перечислены различные блюда, в основном, достаточно простые – что немудрено – книга написана одним из греческих офицеров. Наверное, в походе она может быть полезна, особенно для большого отряда. Но мне такое не интересно…
Я почувствовал, что улыбаюсь. Поварская книга – что за нелепость!
Наследство
Зима 1470-го года
1
Я заметил фигуру отца на фоне костра и поспешил к нему. Он был не один – кажется, рядом сидел повар Клаудио. Я, не спросясь, подсел к ним. Отец кивнул мне, но ничего не сказал. Я протянул озябшие руки к огню, а потом обратил внимание на то, чем были заняты отец и Клаудио.
Повар быстрыми движениями взбивал что-то желтое в небольшой миске, а отец в это время аккуратно подливал в миску оливковое масло. Я пригляделся и понял, что в миске были яичные желтки, которые теперь медленно превращались во что-то вроде густой подливки.
Пламя костра плясало в глазах моего отца – он был всецело увлечен своим занятием. Масло текло ровно и непрерывно, в то же время, было заметно, что отец старается не переборщить.
Я не удержал улыбку – отец был озабочен очередной своей кашеварской придумкой, а не тем, что завтра его отряду, возможно, придет конец.
Желтки с маслом окончательно потеряли свой первоначальный вид. Клаудио сделал отцу знак, и тот убрал бутыль с маслом.
– Что теперь, синьор?
Отец задумчиво глянул на получившуюся смесь, а затем, не глядя на меня, бросил:
– Паулино, подай мешок с сухарями.
Я поводил взглядом и быстро нашел приметный красный мешок – передал его отцу. Он в этот момент добавлял в миску немного соли из резной коробочки, которую всегда носил с собой.
– Достань пару сухарей.
Я сделал, как он просил, и подался вперед, чтобы лучше видеть миску. Отец дал один сухарь Клаудио, а сам взял у него из рук ложку и зачерпнул немного смеси. Повар, оставшись без ложки, просто окунул свой сухарь в миску. Некоторое время прошло в молчании, затем отец произнес:
– Чеснок.
Клаудио, не прожевав до конца, ответил:
– И травы. Петрушка, базилик – ничего сложного.
– Пустовато. Как будто чего-то не хватает… Паулино, попробуй.
Я взял ложку из рук отца и аккуратно зачерпнул. Да, чеснок и травы не будут лишними. По мне, вкус был тяжеловат и мало шел для подливки, при этом и впрямь ощущалась пустота. Я прикрыл глаза и дождался послевкусия, а затем немного неожиданно для самого себя бросил:
– Уксус. Или лимонный сок.
– Точно!
Клаудио хлопнул себя по колену, а отец просто кивнул.
– Клаудио, у нас ведь оставался винный уксус?
– Да, синьор. Я сейчас принесу…
– Отец, мне нужно поговорить с тобой.
Отец с Клаудио могли продолжать свои занятия часами, а я уже валился с ног от усталости после еще одного тяжелого дня погони, однако вопросы, которые меня мучили, нужно было задать именно сегодня.
Отец кивнул и сделал знак Клаудио. Повар ушел, забрав с собой миску. Когда он скрылся в вечерних тенях, отец наклонился к огню и подтянул к себе мех с теплым вином. Пока он наливал вино, я начал говорить:
– Ты предложил очень рискованный план. Слишком рискованный.
Отец ничего не сказал. Он налил мне, потом себе, сделал большой глоток, передернул плечами и плотнее закутался в плащ. Только после этого он заговорил:
– Я знаю, Паулино. Но другого плана нет – мы возьмем Базелью и укроемся там.
– Если, мы ее возьмем…
– Возьмем. Я знаю, как провести туда целый отряд так, чтобы никто ничего не понял, пока не станет поздно.
Я не сильно удивился подобному повороту – на совете было понятно, что отец что-то не договаривает.
– Почему ты не рассказал об этом сегодня?
– А зачем? Завтра с утра все, кому нужно, об этом узнают. А то, знаешь, Паулино – в холодные ночи, вроде этой, людей, отягощенных лишними знаниями, так и тянет сделать глупость, например, бежать в Базелью и предупредить синьора Фаджиано о наших планах.
– Думаешь, он о них не узнает?
– Думаю, что ты, хоть и грамотей, но все еще сопляк – конечно, Фаджиано узнает о нашем приближении, но только он будет считать, что мы обойдем Базелью стороной и уйдем на север.
– Как это?
Отец не удержал улыбку – ему нравилось поучать меня.
– Сегодня утром я отправил Фадрике и Щербатого Уго в Базелью, чтобы они прикинулись там дезертирами из моего отряда и всем, кого встретят, растрепали о моих планах идти к швейцарцам.
Отец замолчал и уставился в огонь. Я последовал его примеру и допил вино – он тут же налил мне еще. Несмотря на слова отца, мне не нравилось то, что он придумал. За нами гнались люди Галеаццо Сфорца, и отряд Испанца уже был не далее, чем в двух переходах от нас. Их было больше, с ними не было обоза с женщинами и детьми, не было раненых и больных. Даже зацепись мы за какую-нибудь крепость, у нас было бы мало шансов выдержать бой с Испанцем. Но со свободными крепостями было как-то туговато, поэтому отец решил взять одну из занятых. Я знал, что его не получится переубедить, но вино немного развязало мне язык, поэтому я все же попытался:
– Хорошо. Допустим, твой план сработает, и мы возьмем Базелью – что дальше? Многие погибнут при штурме, многие будут ранены. Даже за стенами мы не сможем сдержать Испанца.
– Может быть, ты и прав…
Это было настолько неожиданно, что я повернулся к отцу и попытался посмотреть ему в глаза – все знали, что Лука Анджелетто, приняв решение, не отступает от него.
Отец неотрывно смотрел на огонь, лицо его было спокойно. Я ожидал продолжения, но он молчал. Я вытянул ноги к огню и прислушался к засыпавшему лагерю. Было тихо, еще недавно кричали дети и лаяли собаки, сновали туда-сюда осунувшиеся от изнурительной дороги женщины и мужчины, в чьих глазах можно было различить растерянность и даже страх. Но сейчас ничего этого не было. Остался только ветер и треск костра.
– А как бы ты поступил на моем месте, Паулино? Что написано для таких случаев в твоих книгах?
Я не без труда оторвался от звуков ветра и костра. В моих книгах не было описано случаев подобных тому, в котором мы оказались. Но кое-какие свои мысли у меня были и уже давно – с того самого момента, когда миланский герцог объявил на нас охоту.
– Нужно распустить отряд.
Я понимал, что за такое предложение отец вполне может отвесить мне оплеуху. Однако он не стал этого делать, вместо этого он тихо рассмеялся.
– Вот так просто? Распустить отряд? Всем разбежаться в разные стороны и надеяться на удачу. Бросить моих людей с их семьями в чистом поле зимой. Оставить раненых и больных их судьбе. И начать все с начала – снова стать простым сыном сапожника без дома и надежд…
– Это ужасно, но это оставляет нам шанс выжить, а ты ведешь нас к гибели.
– Нас или их?
Отец махнул головой себе за спину – я понял, что он имеет в виду весь остальной лагерь.
– Всех.
– Завтра все может сложиться по-разному, но даже если у нас все получится, я не буду жить вечно – когда-нибудь ты займешь мое место. И в тот момент, когда ты станешь капитаном, вспомни этот вечер и спроси себя: «Почему в тот раз почти никто не дезертировал? Почему все согласились подчиняться моему отцу и доверили ему свои жизни и жизни своих родных?» Я обещаю, что ты займешь мое место после моей смерти, но вот сможешь ли ты его удержать – это будет зависеть от того, что ты ответишь на эти вопросы… А сейчас просто поверь мне, как верят они.
Я понял, что разговор окончен. Отец и так за этот вечер сказал мне больше слов, чем в иные недели. Однако я не мог отправиться спать, не получив ответ на еще один вопрос:
– На совете ты не сказал, где завтра буду я. А я буду при деле, отец.
– Будешь. У меня для тебя особое задание, которое я не доверю никому, кроме тебя. Завтра все узнаешь. А до завтра подумай, кому из отряда, не считая меня, ты доверяешь больше всего – это важно.
2
На совете отец действительно сказал не все. Оказывается, много лет назад он уже бывал в Базелье, и в тот раз ему пришлось спасаться бегством вместе с нынешним господином Базельи Джироламо Фаджиано. Это было во время очередной распри между Фаджиано и их кровными врагами Пассеро.
Тогда отец и узнал о том, что под Базельей есть старые катакомбы, имевшие входы в разных частях города, в том числе, в подвале крепости, и уходившие за городские стены. Теперь отец хотел таким образом попасть внутрь.
Я аккуратно ступал в узком коридоре, изо всех сил стараясь различить в неверном свете факелов почти затертые древние росписи. Мужчины одетые в свободные белые одежды и женщины с легкими улыбками. Рассматривая их, я почти забыл о том, что мне предстояло сделать.
На одной из развилок наш отряд разделился. Я увидел впереди у развилки отца – он сделал мне жест подойти.
– Когда пойдет бой, твоя задача защитить библиотеку, Паулино. Следи, чтобы не начался пожар, следи за тем, чтобы никто ничего не стащил. Ты сделал, как я тебя вчера просил?
– Да.
– Сколько человек получилось?
– Пятеро вместе со мной.
– Должно хватить. Оставь все остальное нам – твоя задача, это библиотека.
– Ты уверен, что она еще там? Больше двадцати лет прошло все-таки.
– Нет, не уверен. Если что, ты знаешь, что искать – вдруг наткнешься на нее взглядом.
– И что тогда?
– Ничего – береги ее.
Отец повернулся, чтобы уйти, но вдруг обернулся и бросил:
– Да, Паулино, себя тоже береги.
После этого он сразу скрылся в тоннеле, который должен был привести часть нашего отряда прямо к городским воротам. Им предстояло открыть ворота и продержаться до подхода основных сил банды. Когда начнется бой, именно по ним придется основной удар людей Фаджиано. Именно поэтому отряд у ворот вел сам капитан, и я бы все отдал, чтобы к нему присоединиться. Но мне было в другой тоннель.
Через некоторое время впереди послышались приглушенные удары и несколько коротких вскриков – авангард добрался до охраны спуска в катакомбы. Вскоре я выбрался из тоннеля и оказался среди винных бочек. Седовласый Бернардино заговорил своим хриплым голосом:
– Чиро, Бочка и Беппе со мной в левое крыло. Одноглазый, ты со своими берешь правое крыло. Молодой синьор, ты со своими идешь с Одноглазым… Ческо, где твоя повязка?
Молодой бритоголовый воин поспешно завязал на лбу черную повязку. Такие повязки были у всех наших людей – у кого на голове, у кого на плече.
Бернардино не зло выругался, а после этого направился к выходу из погреба.
В следующие минуты я старался не отстать от Одноглазого и старательно смотрел по сторонам – отец сказал мне, как найти в библиотеку, но в полутьме и в горячке боя мне все время казалось, что я заблудился.
Из коридора слева на нас выбросились двое. Здоровяк Лучано едва успел подставить топор под удар мечом сверху, второй противник в этот момент налетел на меня, но я встретил его ударом кинжала в живот, а затем полоснул вторым кинжалом по лицу, не целясь. Когда его тело коснулось пола, он уже был мертв. Я бросил взгляд в коридор, из которого выскочили эти двое, и увидел еще двоих – эти были с взведенными арбалетами. Стоило мне подумать об этом, как чья-то сильная рука дернула меня за плечо, убирая из простреливаемого проема.
Тут же раздались два сухих щелчка подряд – один болт чиркнул по каменной стене, а вот второй вошел Лучано, который только разделался со своим противником, прямо в шею. В проход тут же выскочил коротышка Карло, в руках которого арбалет казался настоящей баллистой. Он выстрелил, и один из арбалетчиков Фаджиано со сдавленным вскриком схватился за живот. В это время я вновь оказался в проходе и швырнул во второго арбалетчика один из своих кинжалов – попал.
На мгновение воцарилась абсолютная тишина, тугая и упругая – как будто с головой ушел под воду. Затем звуки ожили, и первым был стук моего сердца. Только сейчас я глянул на того, кто спас мне жизнь.
– Спасибо, Одноглазый.
– Не раскисай, молодой синьор, их еще много!
Одноглазый ухмыльнулся и ринулся в коридор, за ним бросились еще несколько наших людей. Я уже намеревался последовать их примеру, но что-то меня остановило. Я оглянулся и понял, что именно об этой галерее говорил отец, рассказывая, как пройти к библиотеке.
Слева уже снова кипел бой, но мой приказ был точен. Я махнул троим оставшимся со мной бойцам и побежал вперед. Да, об этом месте говорил отец – кажется, я уже видел нужную дверь, когда на нас буквально наскочили несколько человек.
Их было пятеро. Трое солдат, один старик за пятьдесят и женщина. Женщина была одета в дорожное платье, а на ее шее было ожерелье с несколькими рубинами.
Пока в моей голове проносились все эти мысли, раздался арбалетный треск, и один из солдат упал с громким криком. Карло тут же отбросил разряженный арбалет и пустился в бой с коротким широким мечом. Против меня оказался старик с длинным богато украшенным мечом. И он умел им пользоваться. Я тут же вспомнил, что не забрал свой второй кинжал, который швырнул в арбалетчика. Пришлось справляться так.
Он сделал выпад справа – медленно. Я уже ушел из-под удара в сторону – теперь его бок был открыт. Я оттолкнулся ногой от стены и швырнул себя в старика, метя кинжалом ему в низ живота – на нем могла быть кираса или кольчуга, защищавшая грудь. Я почувствовал, как кинжал без особенных препятствий вошел в тело в районе паха. После этого я нанес еще один удар по незащищенной шее – на этом все было кончено.
Неожиданно сверху на меня свалился удар каким-то тяжелым тупым предметом. Удар был не очень сильный, но я его совсем не ждал, поэтому на время потерялся. В себя меня привела грязная брань, изливаемая женским голосом. Бегунок оттаскивал женщину от меня, уклоняясь от ее попыток пнуть его.
Я посмотрел себе за спину и увидел толстый книжный том. Серебряная вышивка по корешку, зеленый переплет, толстый пергамент, множество тканевых закладок, пришитых к верхней части корешка – это была она, та самая книга, которую желал получить отец.
Я огляделся – эта схватка тоже осталась за нами. Трое, включая старика, были мертвы, один умирал, а женщина прожигала меня взглядом полным ненависти. Я поднял книгу с пола и подошел к женщине.
– Где библиотека.
– Катись к черту!
Я дал ей пощечину.
– Еще раз – где библиотека?
