В такие моменты меня волной, с головой, накрывал стыд. Хотелось свернуться в клубок и забиться в какой-нибудь темный угол, пока тяжесть в груди не пройдет. Как я могла так думать об Адаме! Он всегда был самым прекрасным и надежным партнером, о каком только можно мечтать, а я подвергала сомнению его верность. Как замкнутый круг: моя неуемная ревность и подозрения, а затем – стыд, ссутулившиеся плечи и убегающий от Адама взгляд. Я старалась не подавать вида, сославшись на искренний интерес и лишь надеялась, что моя реакция станет незаметной, утонув в пикселях скачущей связи.
Мне казалось, будь я рядом с Адамом, участвуй в его жизни, то успокоилась бы. Я желала постоянно знать, что он меня любит. Что интересно, со временем ревность ушла. Сам того не зная, Адам бесконечно доказывал мне свою любовь, а вместе с тем и верность. А когда я переехала к нему, от сердца у меня окончательно отлегло, будто и не было никогда этих съедающих заживо мыслей.
Теперь, когда мы жили вместе, Адам просыпался в одной постели со мной, мы вместе завтракали, он уезжал на работу и обязательно писал мне, когда добирался до места. Он писал мне в течение дня, а потом сообщал вечером, что выезжает и уже через пятнадцать минут был дома. Я всегда знала, где он и чем занимается, заочно знала его коллег. И теперь Адам всегда был рядом. Могу сказать точно, что не боялась неверности с его стороны, но мне всегда было важно наблюдать…
И каждый день я знала, что завтра Адам также проснется рядом и также поцелует меня перед тем, как уехать. А вечером придет уставший, но все равно с нежностью обнимет меня сзади, пока я буду на кухне, и припадет губами к моей шее. А я буду наблюдать. И моей любви не скрыться от моего внимательного взгляда.
Глава 3. Город
18
В одно субботнее утро я сидела за своим новым туалетным столиком в спальне и, не дыша, вела аккуратную стрелку, зажав зубами колпачок от подводки. Это было последним штрихом моего макияжа, и я изо всех сил старалась не испортить все кривой линией черной подводки. Это было практически невозможно, потому что каждое мое движение было отработано до автоматизма, но я все равно почти не дышала. Пришлось даже убрать с колен Мису, вдруг она шевельнется в самый неподходящий момент. И теперь мордочка с подгоревшим, как булочка, носиком глядела на меня прямо с края стола.
Мои волосы ниспадали кудрями, заколотыми на висках черными лентами, как объемная грива. И, радуясь продолжающемуся теплу ранней осени, я надела черное платье, подчеркивающее талию, с рукавами-фонариками, глубоким вырезом в форме сердечка и объемным подъюбником. На шее красовалась подвеска с кошачьей лапкой на тонкой цепочке. На ногах были сетчатые носочки в горошек и туфли на устойчивом каблуке. В душе я всегда радовалась, что Адам намного выше меня, потому что с ним я могла носить свои любимые каблуки и все равно выглядеть ниже.
Еще прошлым вечером Адам предложил съездить в ближайший городок, чтобы я могла бывать там и без него. Посмотреть магазины, кафе, покружить по городу на машине. И я ухватилась за эту идею, как за спасительную соломинку – наконец, у меня появился повод нарядиться и выйти из дома.
Я делала укладку и легкий макияж ежедневно, мне хотелось выглядеть капельку лучше, хотя бы для себя и, конечно, для Адама. Но носить дома платья и каблуки было бы чересчур, так что их я оставляла для внешнего мира. Тем более наряжаться каждый раз для меня было приятной нормой. И теперь Адам ждал меня внизу, терпеливо и ни разу не подгоняя, за что я была ему безмерно благодарна.
– Я готова, – объявила я, спускаясь по лестнице. В руках у меня была маленькая черная сумочка.
– Какая красавица! – В три шага Адам пересек холл и поднял меня в воздух, обхватив руками талию. Прямо как пушинку. На секунду сердце у меня застыло, а затем – затрепетало в груди, словно бабочка замахала прекрасными крылышками.
Здоровяк поставил меня на пол, опустив сразу на несколько ступеней и теперь, не отпуская моей руки, рассматривал во все глаза, как фарфоровую куклу. Улыбка не сходила с лица Адама, а глаза светились таким детским восторгом, что мне даже стало неловко.
– Нравится? – прошелестела я, пытаясь не краснеть от его восторженного взгляда.
– Еще спрашиваешь! – Адам потянул меня через гостиную, в гараж. – Пойдем скорее, а не то я сдамся и утащу тебя наверх.
Все мое тело тут же вспыхнуло от десятка картинок, возникших у меня в голове. И спальня, из которой минуту назад я вышла в таком приподнятом настроении, показалась вдруг самым манящим местом. Но не для того я так долго наряжалась, чтобы никуда не пойти!
– Обещай сделать это, когда мы вернемся, – прошептала я в лицо Адама, когда он открыл передо мной пассажирскую дверь автомобиля.
Всего на секунду я увидела, как его глаза дьявольски блеснули, а затем Адам упал на водительское сиденье рядом со мной. Сначала включил музыку – на этот раз мой плейлист – и только потом тронулся с места сквозь автоматически открывшиеся ворота гаража.
Сегодня было необычайно солнечно, скорее всего, были последние погожие дни перед настоящим похолоданием, и здешний лес грелся в теплых лучах солнца. Я открыла окно и высунулась наружу. В воздухе пахло свежестью и хвоей. И когда мы выехали за пределы Хвойной долины, нырнув в густой лес, этот аромат, казалось, окутал машину, как большое мягкое одеяло.
Но вскоре показались первые здания городка, и хвойный аромат начал рассеиваться, словно спала подернувшая дорогу пелена, и мы оказались в реальном мире.
С прошлого раза я уже и забыла, как выглядит городок. Мы поехали по главной улице, по которой Адам вез меня впервые, и я прильнула к окну, чтобы еще раз внимательно все разглядеть. В солнечном свете улицы выглядели куда лучше и приветливее, чем в прошлый раз, а в выходной день погулять выбралось намного больше людей. Только сейчас город стал оживленным: зазвучали голоса и детский смех – и я поняла, как мне этого не хватало.
Мы проехали мимо маленького книжного магазинчика, островку уюта и спокойствия для меня, в голове я сделала пометку, что нужно будет обязательно заехать туда на обратном пути.
Даже по главной улице в зданиях было максимум три этажа, не больше, кирпичные, будто вышедшие из прошлого, они стояли в отдельности друг от друга, прорезаемые сетью узких переулков, прятавших мусорные баки. То там, то здесь на первых этажах можно было увидеть прозрачную витрину из толстого стекла, на удивление чистого и сияющего на солнце. В одной из таких витрин я и увидела книжный, а еще парикмахерскую, пару кофеен и ресторанчик.
На стенах зданий развевались флаги на флагштоках от слабого ветра. И вдоль главной дороги через каждую пару зданий стояли деревянные коричнево-бордовые скамейки, повернутые к тротуару. А между ними зеленели высаженные ровным рядом деревья, будто этому городку не хватало окружающего леса.
Мы проехали почти до окраины города и завернули налево, объезжая большую его часть. Позади осталась вся правая сторона, и я, обернувшись, прилипла к окну с ощущением безвозвратно утерянной возможности узнать город, но Адам тут же меня успокоил:
– Не волнуйся, ты ничего не потеряла. – Он бросил на меня короткий взгляд и расплылся в улыбке. Краем глаза я увидела, как за секунду он пробежался по мне, застыв на голых ногах, выглядывающих из-под короткого платья. Мои щеки вспыхнули от жара. Потребовалось глубоко вдохнуть, чтобы остудить прилившее к телу тепло. – В той части города нет ничего, кроме жилых домов и так себе бара.
Адам вдруг изменился в лице и замолчал. Его брови сдвинулись к переносице, губы превратились в узкую полоску. Он уставился на дорогу, будто меня здесь и не было. Так происходило всегда, когда он серьезно о чем-то задумывался, настолько уходил в себя, что не видел и не слышал ничего вокруг, будто находился в вакууме.
– Можешь мне кое-что пообещать? – спросил он все с тем же выражением лица.
Я вдруг сглотнула: не нравился мне его тон. Но как назло, именно в такие моменты Адам представал передо мной не веселым улыбчивым парнем, каким я привыкла его видеть, а большим серьезным мужчиной, чье слово не обсуждается. И от этого по спине у меня пробежал холодок, одновременно приятный и пугающий.
– Что? – пролепетала я.
– Никогда не езди одна в ту часть города, когда будешь выбираться сюда без меня, – твердо сказал Адам. Он повернулся ко мне и заглянул в глаза так, что я поняла: это не обсуждается.
– Хорошо. Если тебе это так важно… – И тут в голове возник логичный вопрос, и я сразу выпалила на одном дыхании: – Почему? Что там такого? Ты же сам сказал, что там только жилые дома.
– А еще я сказал про бар, – напомнил Адам повелительным тоном, но уже куда более мягким. – Я был там один раз, меня хватило минут на тридцать.
Я все еще молчала, раздумывая, так ли хочу там оказаться? Все-таки слово Адам имело для меня большой вес.
– Послушай, я хочу, чтобы ты запомнила одну важную вещь. – Я вся обратилась во слух, и мой взгляд замер на лице Адама. – В той части города находятся самые бедные и неблагополучные дома, а в бар стекается одновременно все нищее и опасное население. Я не повезу тебя туда и не хочу, чтобы ты ездила одна. Ни утром, ни днем, ни, тем более, вечером. Здесь живут обычные люди с не самым высоким уровнем дохода, но та часть города – настоящее местное гетто.
– Это была бы интересная экскурсия, – пошутила я, пытаясь разрядить обстановку, но по лицу Адама тут же поняла, что неудачно.
– Я не шучу, Бьянка, – отрезал он. Я осела в кресле, уставившись на свои колени. Временами мне нравилась его спокойная строгость, но настолько грохочущий голос вызывал лишь дискомфорт. Адам тут же смягчился. – Сохранишь мое спокойствие?
Последний вопрос он задал с такой улыбкой, пытаясь сгладить острые углы своей речи, что я не смогла отказать и просто согласилась со всем, что он сказал. Я действительно была маленькой и слабой, и бывать в подобных местах для меня просто безрассудно. Я откинулась на сиденье и, задумавшись, уставилась в окно, глазами провожая домики на окраине городка и стену леса за ними. За стеклом мелькали скромные одноэтажные строения с небольшими гаражами, но чистые, с ухоженным газоном и подъездными дорожками. Пожалуй, Адам прав. В уме я пообещала и ему, и себе, что ни при каких обстоятельствах не сунусь в местное гетто. Но все равно, пока Адам не видел, я провожала взглядом тот район, почти что не облизываясь от интереса.
19
Когда мы подъехали к супермаркету, необычайно большому для местного городка, солнце уже стояло в зените и грело по-летнему. Адам обогнул почти весь город, чтобы я смогла рассмотреть каждую улочку, сделать это было не так сложно – везде нам попадались знаки со строгим ограничением скорости.
Мы проехали спокойные жилые кварталы, похожие друг на друга как две капли воды, местные детский сад и школу, выглядящие вполне прилично, выгодно выделяющиеся на фоне остальных строений. Адам удовлетворил мой интерес, объяснив, что местной школой занимается его компания, чтобы дети ее сотрудников могли посещать хорошее учебное заведение. На секунду я задумалась: что бы ждало эту школу, не реши руководство несколько лет назад построиться именно здесь? Но мысль быстро улетучилась, когда Адам завернул на парковку супермаркета.
Стоя на самой окраине, замыкающей сразу несколько улиц, высокое белоснежное здание смотрелось совсем инородно, словно частичка мегаполиса помещалась в крохотном провинциальном городке. Но по моему лицу скользнула непроизвольная улыбка – большой супермаркет напоминал о родном городе, дышащем жизнью, уличным шумом и торговыми площадями.
Мы зашли в здание супермаркета и окунулись в приятную прохладу кондиционеров, расслабляющую, едва слышную музыку и наперебой раздающиеся пики кассовых аппаратов. Под потолком я заметила низкие длинные окна, сквозь которые в зал заглядывало чистое голубое небо и солнечный свет – всего одна непривычная деталь, отличающая местный магазин от многих других супермаркетов.
В отличие от тихих улиц городка здесь кипела жизнь. И на секунду я представила, что нахожусь в Чикаго, приехала с семьей закупаться продуктами на неделю и не могу дождаться, когда закончится наш двухчасовой шоппинг и родители повезут меня встретиться с подругой. Но я была с Адамом. И каждая проведенная с ним минута – не важно, где и как – была истинным наслаждением. Даже если скоро мы вновь выйдем на улицу, где время будто остановилось, где за несколько минут проезжает всего пара машин и не слышен гул людских голосов, мы выйдем туда вместе. А это для меня было самым важным.
Никогда бы я не подумала, что окрещу обычный супермаркет островком жизни и городской суеты, который мог спасти меня от давящей тишины леса днями напролет, но что-то всегда происходит впервые. И в мыслях я решила, что стану выбираться из дома намного чаще, чем того требует пустеющий холодильник. Потому что сейчас, стоя посреди торгового зала, по которому быстрым шагам ходили мужчины со списком продуктов, бегали непоседливые дети и мамочки, кутаясь в кардиганы, спасались от исходящего от кондиционеров холодка, я ощущала саму жизнь. Эта суета наполняла меня энергией, и впервые за пару недель я почувствовала, что могу свернуть горы.
– Шоколадное или ванильное? – Голос Адама вдруг вытащил меня из раздумий. И по корзине с продуктами я заметила, что прошло уже много времени и мы обошли пол магазина, а я все витала в собственных мыслях. Будто проснувшись и вернувшись в реальность, я не сразу поняла, чего хочет Адам и вопросительно посмотрела на него. – Мороженое. Какое хочешь?
– Шоколадное, – нашлась я и решила больше не отвлекаться. Мне было бы неприятно, если бы Адам отстраненно витал в облаках, находясь рядом, но он сам, кажется, этого даже не заметил.
Мы прошли еще несколько рядов, наша корзина ломилась от продуктов, и в голове мелькнула мысль, что выехать закупиться мы сможем еще не скоро. Адам так активно шел по списку продуктов, что я была приятно удивлена. И до этого я знала, что он прекрасно справляется с бытовыми обязанностями, но теперь была уверена: Адам не станет вешать весь дом на меня. Я просто ходила за ним хвостиком, выбирая понравившееся из предложенных вариантов, и смотрела по сторонам.
– Последнее осталось, и на кассу. – Адам присмотрелся к моему почерку в самом конце списка. – Хлопья. А-а, быстрый завтрак. Пусть будет.
Мы дошли до длинного прилавка сладких хлопьев, и Адам погрузился в чтение составов. Как биолог, он всегда страдал от наличия сахара и вредных ингредиентов, прекрасно понимания, что значит множество незнакомых для большинства людей слов на обороте упаковки, и представляя, как это влияет на организм. Но любитель вкусно покушать в Адаме всегда побеждал и бросался на самые вредные продукты. Я такой роскоши себе позволить не могла, и всегда смотрела на его огромные порции самого вкусного с толикой сожаления.
Адам стоял спиной ко мне, а я перебирала в уме список продуктов, разглядывая содержимое корзины, когда почувствовала на себе чужой взгляд. Боковым зрением я увидела две стоящих по правую руку от меня фигуры и инстинктивно бросила на них взор.
Это были две женщины средних лет, держащие в руках корзинки с продуктами. Они шептались, поглядывая на меня недобрыми холодными глазами, а их рты исказили презрительные усмешки. Женщины, не стесняясь обсуждали что-то, цокая языками, но когда я нашла в себе силы посмотреть на них в упор, оскорбленно вскинули головы, как две кудахчущие индюшки – будто это я имела наглость посмеиваться над ними, стоя в стороне – и неторопливо пошли к кассам.
Я должна была хоть что-то сделать! Выцарапать ногтями им глаза, хотя бы подойти и опозорить при всем магазине, поставив на место. В голове вспыхнула картинка, как я решительно надвигаюсь на этих индюшек, а они съеживаются от одного моего взгляда. Но в реальности я никогда бы этого не сделала, не так ли? Так что я осталась остолбенело стоять на месте наедине с этим моментом стыда и смущения, хотя понимала, что чувствовать такое должны они, а не я. Но все же мне захотелось закрыться, закутаться хоть во что-нибудь, спрятаться от всего мира и скорее оказаться дома.
Всего секунда – а это была именно она, потому что Адам даже ничего не заметил, стоя спиной ко мне, погруженный в составы хлопьев – показалась мне вечностью. Я выдержала их холодные надменные взгляды с гордо поднятой головой и напускной уверенностью, но когда оказалась вне поля их зрения, слезы навернулись у меня на глазах. Веки защипало от подходящих слез, глаза намокли. Но я сглотнула комок обиды, вставший у меня в горле, и, как оказалось, очень вовремя, потому что через секунду ко мне повернулся Адам.
– Вот в этих внутри игрушка. – Он широко улыбался, показывая мне коробку хлопьев, но уголки его губ тут же опустились вниз, и в глазах мелькнуло беспокойство. – Биби, что-то случилось?
Я вдруг осознала, что от беззаботной улыбки у меня на лице не осталось и следа и не заметить это было бы невозможно. Но я очень не хотела, чтобы Адам вступал в конфликт из-за меня, зная, что он обязательно тут же бросился бы на поиски моих обидчиков, только заикнись я ему о произошедшем. Поэтому, собрав все силы в кулак, я рассеяно заморгала и обернулась к нему.
– Нет-нет. – Я заставила себя улыбнуться. – Просто задумалась.
Беспокойство на его лице тут же сменилось недоверием. Иногда меня пугало то, как легко Адам читает меня.
– Бьянка? – Его голос стал строгим. Адам стоял как изваяние, сжав в руках коробку с хлопьями, а его глаза внимательно изучали мое лицо. Вот всегда он так, хочет позаботиться обо мне, даже если я об этом не просила.
По спине у меня пробежали неприятные мурашки, я невольно сглотнула, но все же нашла в себе силы улыбнуться ему:
– Ну почему ты всегда так беспокоишься обо мне?
Еще секунду Адам пристально глядел на меня, между нами повисло неловкое молчание. Но потом морщина между его бровей разгладилась, и Адам безразлично бросил хлопья в корзину и, объявив, что мы все купили, покатил на кассу.
Всего на мгновение, но я замерла, глядя ему вслед. Увидела грустную улыбку на его лице, когда он проходил мимо, как опустились его плечи, и Адам весь поник. Я постояла еще секунду, переминаясь с ноги на ногу – не хотелось вновь встречаться с теми женщинами, – и двинулась за ним. По крайней мере, Адам будет рядом, а с ним ничего не страшно.
Пытаясь не озираться по сторонам, как напуганный щенок, держась одной линии, я шла к кассам за Адамом, но глазами бегала по очередям, пытаясь выцепить тех кудахчущих женщин и, кажется, впервые посмотрела на окружающих трезвым взглядом. До этого в фокусе моего зрения был только Адам, я просто наслаждалась каждой проведенной рядом с ним минутой, не замечая и не оценивая ничего вокруг, но теперь смотрела на окружающую меня действительность другими глазами. Та секунда не скрываемого осуждения и презрения выбила почву у меня из-под ног, но стряхнула с глаз розовые очки. И я впервые огляделась. По-настоящему.
Я смотрела на людей вокруг и понимала, почему те женщины шептались. Я впервые увидела одну местную закономерность: все, на кого падал мой взгляд, выглядели примерно одинаково. Свободные джинсы и футболка, в большинстве своем, приглушенного цвета, серого, грязно-зеленого, светло-коричневого, с какой-нибудь крупной надписью на груди. На женщинах изредка платья чуть выше колена, бесформенные, клетчатые. У мужчин короткие стрижки, у женщин – забранные в хвост или пучок волосы. Я вспомнила себя в зеркале сегодня. Я тут как белая ворона.
Меня будто ледяной водой окатило. По телу прошла дрожь. Я правда как белая ворона. Будто из другой реальности сюда попала. Никогда я не чувствовала такого странного отвращения к себе, как сейчас. В Чикаго я была прекрасной, порхающей бабочкой, на которую даже пожилые люди глядели с восхищением, здесь – никому не понятной чужачкой.
Мои глаза забегали от одного человека к другому в попытках найти хоть кого-то выделяющегося. Женщина в свободном черном платье, на ногах сланцы, волосы в хвосте. Парень немногим старше Адама, растянутая футболка с названием футбольной команды и коротко стриженные волосы. Молодая девушка в объемном коричневом свитере, волосы в низком хвосте. Женщина с пучком в жилете поверх серой футболки. Я перестала их различать. Люди для меня смешались в одну толпу, вычленить из которой хотя бы одного человека казалось непосильной задачей.
Я представила, как выгляжу в этом супермаркете в своем коротком пышном платье с объемными рукавами, милых носочках и туфлях на каблуке, с уложенной гривой золотистых кудрей и сияющим макияжем. Я определенно не вписывалась. Мы стояли на кассе, и я молилась, чтобы девушка скорее пробила продукты, чтобы вернуться домой. Запереться ото всех, никогда сюда не возвращаться, обустроить свой маленький мирок, наряжаться так, как я привыкла, хоть каждый день, хотя бы ради Адама. Но, как назло, очередь двигалась медленно, и женщина за кассой лениво пробивала продукты, едва перебирая руками.
Я начинала злиться. Обхватив себя руками, чтобы хоть как-то скрыться от окружающих, чувствовала, как к щекам приливает жар, а в висках начинает предательски стучать. Я уже выгнулась через Адама, готовая требовать хоть какого-то ускорения, но тут же во мне все упало. Я внимательнее вгляделось в ее лицо, и выражение некой обреченности заставило меня смягчиться. Женщина за кассой сидела, опустив плечи, согнувшись, будто все ее тело сковало, а безучастные глаза, смотрящие куда-то вдаль, мимо продуктов и кассового аппарата, изредка моргали. И я безмолвно спряталась обратно за Адама, потому что не могла требовать что-то от человека, к которому испытываю жалость.
Я вновь огляделась вокруг. Теперь люди были так близко, насколько возможно, и я смогла рассмотреть каждое лицо. Нас окружали такие же безучастные лица, бесстрастные и безэмоциональные, будто ничего не ожидающие. И по спине у меня пробежал холодок.
Когда мы только зашли в магазин, я увидела привычную городскую суматоху и торопливость. В голове всплыло воспоминание о ближайшем к дому супермаркете, и я поняла, то было лишь контрастом с остановившимися улицами городка. Все здесь было таким медлительным, таким неповоротливым, будто застывшим во времени, будто люди никуда не спешили и не было у них сегодня никаких дел, кроме как похода в местный супермаркет.
Страх сковал мое горло, грудь налилась свинцом. Я была так счастлива сегодня, наряжаясь и крутясь перед зеркалом. Как и всегда, прихорашиваясь перед выходом, надевая свои привычные наряды. А теперь мне только хотелось спрятаться ото всех.
Мне перестало хватать воздуха, стены вокруг затряслись, задребезжали – я теряла ориентацию в пространстве. Все лица обратились ко мне, даже лицо женщины за кассой. Все смотрели на меня. Все смотрели на меня? Нет-нет, мне только кажется, мне это только кажется. Вот она, также пробивает продукты. Какая же она медлительная! И все также безучастно смотрят в спину человеку перед собой. Все тело окаменело, казалось, ноги вот-вот перестанут держать меня. Хотелось схватиться за Адама – с ним ничего не страшно, – но тогда бы он понял, что со мной что-то происходит, а этого допустить нельзя. Точно бы понял…
Вот окно над входом, длинное и низкое, еще одно, еще одно… сколько их тут? Раз, два, три, четыре… двадцать семь. Отлично. Прозрачная дверь входа, над ней – часы… трое разных часов. Все показывают разное время, интересно, какое? Я начинала чувствовать свое тело. Одни точно показывают наше, те, что по центру. Автомат со снеками, десять рядов по пять секций, всего – пятьдесят. В автомате с напитками – двадцать пять. В горло проникла струйка воздуха. Стойка с журналами… или это газеты? Интересно, они бесплатные или оплачиваются на кассе? Так, а касс здесь… восемь. Не так уж и мало. Но при этом они все равно работают до ужаса медленно! Да и работает всего три. Как типично для этого места: создать иллюзию скорости и жизни, чтобы потом вновь щелкнуть тебя по носу!
Последняя яростная мысль помогла мне окончательно прийти в себя, сменив тревожность на злость, и Адам озадаченно обернулся на мой недовольный вздох.
– Не привыкла, что так долго, – объяснила я.
– Это да, – согласился Адам. – Здесь не тот городской ритм, к которому ты привыкла, да и я, честно говоря, тоже. Но со временем я научился отключаться в такие моменты. Поверь, здесь это необходимо.
Какая непривычная, грустная улыбка вновь скользнула по его лицу. И все мои мысли сомкнулись на ее происхождении. Значит, для него это тоже тяжело. А Адам точно здесь счастлив?
Но вот наша очередь подошла, женщина отбила продукты, Адам расплатился, быстро разложил все по пакетам и закинул их в корзину. Как обычно, у Адама не возникло и мысли принять мою помощь, и вместо того, чтобы отдать мне хотя бы один из пакетов, он уверенно схватил все четыре, и мы вышли на парковку. По просьбе Адама я достала из кармана его брюк ключи от машины и открыла багажник.
– Тебе помочь? – спросила я, на самом деле надеясь, что Адам позволит мне как можно скорее залезть в машину.
И будто прочитав мои мысли он бросил:
– Да я тут сам, залезай.
Я поспешно открыла пассажирскую дверь, забралась внутрь и пристегнулась, готовая ехать. Я сразу ощутила уют своей раковины, скрывающей меня ото всех. Через секунду ко мне присоединился Адам, повернул ключ в замке зажигания и завел автомобиль.
– Не хочешь заехать в книжный? – Он вытянул шею, посмотрев по сторонам, и круто вырулил с парковки, я уже привыкла цепляться за дверь, зная, как Адам водит. – Я видел один по главной улице. Вроде, небольшой, но хотя бы не нужно далеко ездить.
Я очень хотела. Еще в первый раз, когда только приехала сюда, заметила этот очаровательный книжный магазинчик по главной улице. Его картинка с прозрачной витриной и высокими книжными стеллажами из темного дерева всплыла у меня в голове, но тут же померкла. Сейчас, осознавая, что мне там будет также не комфортно, как в супермаркете, я осеклась. Буквально оборвала себя на полуслове.
– Нет, не хочу, – буркнула я.
И так от этого стало обидно, что я надулась как нахохлившийся воробей и откинулась в кресле, скрестив на груди руки.
– Биби, что-то случилось? – Крепко держа на руле руки, Адам пытался заглянуть в мое лицо. В его голосе я слышала только тревогу, будто нервы у него были натянуты как стальные тросы. – Любимая моя, я же вижу.
– Все хорошо, – проворчала я, сжимаясь в один большой комок.
– Биби, да что с тобой? – вдруг прогремел на всю машину Адам. Его руки с силой сжали руль. На скулах от напряжения заходили желваки. Меня волной накрыло его раздражения. Я либо расскажу правду, либо возьму себя в руки. – Ты скажешь или нет?
Я представила, как выгляжу сейчас в его глазах, это всегда помогало. Маленькая надувшаяся девочка с бантиком на голове. Это выглядело просто комично, да и беспокоить Адама по такому незначительному поводу точно не стоило.
– Все в порядке, – сказала я как можно более спокойно. Взяла себя в руки, расправила плечи, и от загоревшейся в голове мысли улыбка сама расплылась по лицу. – Я дуюсь, потому что уже почти три, и от этого дня осталось немного. А я хочу провести с тобой как можно больше времени.
Всего секунда, и все тело Адама расслабилось, практически растеклось по сиденью, широкая улыбка засияла на его лице. Он лихорадочно закивал, в возбуждении пробежался пальцами по коже руля и включил какую-то звонкую песню. Будто Адам ждал страшного известия, наступление которого было неминуемо, но тут ему крупно повезло, и ситуация разрешилась сама собой. А я ведь всего помрачнела. В такие моменты я понимала, какой владею над Адамом властью, и иногда это меня пугало.
Я глядела в окно, всматриваясь в городок снаружи, и видела те же невысокие кирпичные здания, уютные приземистые домики, и не понимала, как такое скромное местечко может принести настолько отвратительные эмоции. И тут меня осенило. До этого я видела город лишь снаружи, как бы издалека, как заставку к фильму, и только сегодня погрузилась в него в качестве одного из жителей, увидела его настоящую реальность, какой он изнутри. И теперь я была точно уверена: я не хочу быть одним из его жителей.
На этот раз мы не стали объезжать город. Адам повернул к окраинам и вырулил к лесной дороге. Но я успела заметить в окне – на этот раз я вглядывалась в городок внимательнее – людей. Мои опасения подтвердились. По улицам ходили все те же люди, что и в супермаркете, будто это были буквально одни и те же люди. Попроси меня кто-нибудь отличить одного человека от другого, одну группу людей от другой, я бы не смогла. Все смешивалось для меня в единую серо-коричневую картину свободных футболок и поношенных джинс.
Стыдно признаться, но что-то щелкнуло в голове, и я бросила на Адама быстрый взгляд – он ведь тоже не особо любит наряжаться, но я бы не выдержала, окажись на нем те же самые вещи, что и на остальных. Нет, он не может быть… я выдохнула. На Адаме были свободные хлопковые брюки цвета кофе с молоком, а с широких плеч ниспадала бежевая рубашка. Из-под расстегнутых верхних пуговиц выглядывала тонкая цепочка, на руке красовались часы.
Да, Адам не любит наряжаться, не следит за модой, но ему нравится выглядеть хорошо и опрятно. В секунду мне стало спокойно на душе, и осмотрев его с головы до ног, я вдруг вспомнила, как мой парень хорош собой. Мне бы стыдиться своих мыслей. Какая разница, как одет мой близкий человек? Это не должно меня беспокоить. Но к черту смущение и стыд, когда вы такая красивая пара и оба выглядите прекрасно!
Мы выбивались оба. Вот что я понимала, когда смотрела на Адама. Мы оба здесь как две белые вороны. И это, наверное, было бременем большинства работников компании Адама. Я видела множество совместных фотографий с его коллегами, и на них Адам никогда не выделялся, значит, только они могли понять нас в этом вопросе. В голове сверкнула мысль как можно скорее устроить ужин и познакомиться. Может быть, у кого-то из них найдется такая же девушка, как я, и мне удастся обзавестись здесь хотя бы одним другом.
Мимо проплывали дома, последние на окраинах городка, затем появились деревья, учащающиеся, постепенно обступающие дорогу. И в первый раз я задумалась о том, что не вписываюсь. Здесь было красиво, спокойно, но та жажда жизни, которая сидела во мне, никак не могла насытиться, и я начинала голодать.
За окном деревья смешались в одно зелено-коричневое полотно, и мои глаза были не в состоянии рассмотреть деталей. Тяжелым одеялом на меня навалилась апатия. Какой выход здесь можно найти? Я посмотрела на Адама, это было единственным, что могло меня утешить, и оно помогло. В конечном итоге, где бы мы ни находились, что бы нас ни окружало, кто бы ни был вокруг, я оборачиваюсь и вижу его. И когда Адам рядом, держит мою руку в своей, мне ничего не страшно, и все остальное в мире теряет смысл.
