– Обещаю.
– Завтракай быстрей, а то в институт опоздаешь!
***
В институте совершенно не соображала голова. Мысли все время возвращались к маме. Что с ней будет, когда она узнает? Может мне действительно не стоит вмешиваться, ничего ей не рассказывать? Вдруг она будет несчастной после того, как узнает правду об отце? Ее слезы разорвут мне сердце. И в тоже время, как я смогу смотреть ей в глаза после того всего, что видела и знаю. Она заслуживает знать правду. Я бы не простила такого, предпочла бы знать горькую правду, чем жить во лжи, и ни за что бы не простила любимому человеку предательства.
– Рита, ты вообще здесь? – спросила Соня, – ты уже вторую пару о чем-то думаешь, не хочешь мне рассказать?
– Сонька, если бы ты только знала, что со мной вчера произошло, – мне необходимо было с кем-то поделиться, иначе мой мозг бы расплавился от всех этих мыслей.
– Давай после пар прогуляемся по парку, и я тебе все расскажу.
– Хорошо, договорились, – согласилась Сонька.
Последние две пару дались особенно тяжело. Виктор Сергеевич излагал основные теории философии нудно и монотонно. Многие спали на его лекциях, некоторые прогуливали, но зачет он ставил строго, основываясь на посещении своих лекций. Поэтому было проще отсидеть на лекции, чем потом искать у кого их можно переписать, разбираясь в чужих каракулях. Да и зубрить весь этот бред удовольствие не для слабонервных.
На улице было достаточно жарко, нам повезло найти свободную лавочку в тени. Как только мы присели я принялась рассказывать о случившемся со мной Соне. По мере моего рассказа глаза ее все больше округлялись. Она слушала молча, не вставляя своих комментариев, за это я ее и обожала, она всегда давала выговориться до конца, и никогда не перебивала.
– Ну что скажешь? – спросила я у Сони после повествования своего захватывающего рассказа.
– Рит, стоит тебя одну на полчаса оставить, и ты вон какие номера откалываешь. Носишься по всему городу на мотоцикле с настоящим психом. О чем ты только думала?
– Да не о чем я тогда не думала, Сонь. Как бы ты поступила на моем месте?
– Не знаю. Честно. Наверное, тоже попыталась бы проследить за отцом.
– Вот видишь! Я в тот момент и к черту бы на мотоцикл села, не говоря о Тайманове! – я улыбнулась, вспомнила его глаза в тот момент, когда села к нему на мотоцикл, он, наверное, до последнего поверить не мог.
– Для чего только Тайманов тебя выгораживает, не понятно, – сказала Соня то, о чем задумалась и я.
– Сама не пойму, но в любом случае не могу допустить того, чтобы его наказывали за то, в чем виновата я.
– Знаешь, Рит, со слов Виталика этот Тайманов не такой уж и плохой каким его представляют. Он, конечно, псих и подраться любит, но справедливый.
– Не знаю, Сонь, я уже ничему не верю. Если уж собственный отец плюнул в душу, чего ожидать от остальных людей.
– Рит, ну может еще все образуется. Погуляет и вернется в семью?
– Это маме решать, ни мне. Только вот в том то все и дело, что из семьи он не уходил и уходить не собирается. Интересно, а эта Марина вообще об этом в курсе?
– Брось! Зачем ей нужен такой старик, как твой отец! Сто пудов пытается через него себе карьеру сделать.
– Да, может ты и права. Только сути это все равно не меняет. Больше всего не приятно то, что мне сейчас придется ехать к отцу, но сначала к Тайманову. Кстати, можешь узнать у своего Виталика номер телефона отца Тайманова, скажи, что я хочу помочь.
– Ты в этом уверена? Может, оставишь всё как есть?
– Уверена, Сонь, звони. Не могу же я позволить, чтобы из-за меня человеку дали реальный срок, кем бы он ни был.
***
– У вас две минуты, – говорит конвоир и выходит.
– Тебе не стоило приходить, – грубо говорит Тайманов и награждает меня колючим взглядом.
Я стою, как вкопанная посреди комнаты, не двигаясь. Он смотрит на меня уставшими красными глазами, и я понимаю, что скучала по его внимательному взгляду. Он подходит ко мне вплотную, я тяжело сглатываю и не знаю, что сказать, он тоже молчит, берет меня за руку, его губы в сантиметре от моих. Непонятное чувство охватывает меня, жар одновременно с холодом, я снова тяжело сглатываю.
– Ненавижу тебя, – говорю совсем не то, что собиралась.
– Это не новость, – его губы растягиваются в улыбке.
Может, я действительно зря стараюсь, такому как он не нужна помощь? Да и плевать! Главное поступить так, как подсказывает совесть.
– Для чего ты взял вину на себя? Теперь я не знаю, как тебе помочь. Скорее всего мой отец уже уничтожил видео на твоем телефоне, единственное доказательство твоей невиновности.
Тайманов смеется и качает головой.
– Я удалил видео в ту же минуту, как к нам подошли патрульные. И в твоей помощи я точно не нуждаюсь. Я же говорю, ты зря пришла.
– Зачем ты уничтожил видео? Я ничего не понимаю. Ты же ненавидишь меня, моего отца, брата, для чего тебе брать вину на себя?
– Ты меня тоже ненавидишь, однако зачем-то пришла. Считай это мазохизмом. Люблю делать неожиданные поступки, которых от меня никто не ожидает.
– Ясно. Любишь шокировать окружающих?
– Да, но до тебя мне еще далеко.
– Время истекло, – в комнату вернулся конвоир, но Тайманов даже не шевельнулся, продолжая таким же колючим взглядом смотреть на меня. У него щетина отросла, ему очень идёт. Совершенно ненужные мысли посещают мою голову.
– Кстати, как тебе удалось пройти сюда?
– Это все твой отец.
– Я больше, чем удивлен, – брови Тайманова поднялись вверх.
– Я быстро учусь.
– У меня можно научиться только плохому. И приходить тебе все же не стоило, – он разворачивается и уходит.
Выхожу из участка еще в более подавленном состоянии, чем было до этого. Последняя надежда с видео разбилась в дребезги. Какого черта он вытворяет? Мне не нужны от него никакие одолжения! Набираю номер Севастьяна Аркадиевича Тайманова.
– Чем порадуешь? – сразу же отвечает мужчина.
– К сожалению, порадовать мне вас не чем. Ваш сын удалил видео еще до того, как нас доставили в участок. А мой отец сделает все возможное, чтобы мои показания исчезли или же были признаны ложными.
– Ну, что ж! Кирилл взрослый парень, раз он так поступает, значит это для него важно.
– Мне кажется, Севастьян Аркадиевич, что ваш сын просто заигрался в крутого.
Мужчина рассмеялся, его смех напомнил мне смех Тайманова, и мне вдруг стало грустно.
– В любом случае, Рита, спасибо тебе за попытку помочь, и за то, что не испугалась во всём признаться. Мой сын уважает честность, как и я сам. Попробую как-то исправить ситуацию по своим связям, хоть Кирилл и будет против. Ты же и сама понимаешь, что у него уже были приводы в полицию. А это очень и очень отягчает ситуацию.
– Севастьян Аркадиевич, дайте мне еще сутки. Пожалуйста. Я… у меня есть еще один вариант. Мне не хотелось бы им воспользоваться, но ситуация не оставляет выбора.
– Хорошо, Рита. Сутки я подожду.
А мне теперь предстоял разговор с отцом. Кто бы знал, как у меня от этого все переворачивается внутри. Но за свои поступки надо отвечать, поэтому сразу же отправляюсь в прокуратуру.
В коридоре встречаю Марину, она сверлит меня язвительным взглядом, который не обещает ничего хорошего. Отворачиваюсь от нее и прохожу мимо, в сторону кабинета отца, но даже спиной чувствую, что она продолжает смотреть. Даю себе установку не оборачиваться и целеустремленно следую к кабинету отца. Пару раз ударив в дверь кулаком, весьма не тихо, открываю ее, отец отрывает глаза от документов и смотрит на меня.
– Рита?
– Нам надо поговорить. Есть минутка?
– Да, проходи, – он настороженно смотрит, явно не ожидает от меня ничего хорошего. И он совершенно прав, то, что я собираюсь предложить, ему не понравится. Это не нравится и мне самой. Но отец не оставляет мне выбора.
– Слушаю тебя, – говорит отец, после того, как я расположилась напротив него.
– Я хочу, чтобы с Тайманова сняли все обвинения. Он ни в чем не виноват, и ты это прекрасно знаешь. Ты же прокурор! Ты должен сажать преступников, а не невиновных людей!
– Рита! – отец одарил меня уничижительным взглядом, – если ты пришла говорить об этом, то тебе лучше уйти и не злить меня.
– То есть обвинения с него ты не снимешь? – практически утвердительно спрашиваю я.
– Нет. И обсуждать это больше мы не будем.
– За что, папа? За что ты хочешь так с ним поступить?
– Этот ублюдок влез не в свое дело! И тебя настроил против родного отца! А ты на столько глупа, Рита, что даже этого не понимаешь, – слишком мрачно сказал отец.
– То есть в том, что у тебя шашни на работе виноват Тайманов? Так папа? – притворно спокойно спрашиваю я.
– Уходи, Рита. Ты меня не слышишь!
– Если ты не снимешь с него обвинения, я обо всем расскажу маме, сейчас же!
– Не смей ставить мне ультиматум! Ты еще сопля, чтобы это делать! Я твой отец, это я говорю тебе что делать, и ты должна это выполнять, а не перечить мне.
– Я пробовала поговорить с тобой мирно.
– Мирно? Ты заявилась с требованиями! А когда я сказал, что не выполню их – поставила мне ультиматум! Ты думаешь, рассказав все матери сделаешь лучше – давай валяй! Иди, расскажи ей все, и посмотрим, кто в этой истории пострадает больше всего!
– Какая же ты скотина! Я расскажу все маме! Как бы тяжело мне не было! А ты можешь катиться к своей Марине! И забудь, что у тебя есть дочь! – я рванула к двери.
– Рита, стой!
Я остановилась, но не обернулась.
– Хорошо. Я сниму с него все обвинения. Не говори ничего маме, – устало произнес отец.
– Когда?
– Завтра, раньше не получится, как бы я не старался.
* * *
Отец не обманул. На следующий же день все обвинения с Тайманова сняли, а дело замяли. Теперь я ненавидела Тайманова сильнее прежнего. Из-за его выходки, мне пришлось идти на сделку, которая противоречит всем моим принципам. Это аморально и бездушно. Я торговалась с отцом собственной матерью. Бедная мама, я перед ней так виновата, что не смогу вымолить прощения до конца жизни. А отец…он просто умер для меня. Растоптал все мои чувства и воспоминания. Своими поступками он показал мне, кем является на самом деле.
Какое-то разочарование произошло внутри меня и теперь я не понимала себя. Не знала, чего я хочу, как вести себя с окружающими. Общение не приносило мне больше удовольствия. Хотелось молчать, хотелось тишины. Встречи с Ромой перестали приносить мне радость. Более того, я уже не ждала их с тем трепетом, что был вначале. Я вообще больше не ждала наших встреч, и даже была рада, когда он отменял или переносил встречу. Каждое наше свидание было похоже одно на другое. Я заранее знала, что будет говорить и делать Рома, какие цветы он мне подарит, и какие комплименты сделает. С каждым разом Рома все настойчивее требовал близости. Одних поцелуев ему было недостаточно, а я сейчас не готова была к близким отношениям с мужчиной. Если раньше я мечтала побыстрее распрощаться с девственностью, в моем-то возрасте это было уже стыдно, тем более я и мечтать не смела, что моим первым мужчиной может стать Рома. А сейчас это все ушло на второй план. Моя семья рушилась, ее практически нет. Для мамы я продолжаю притворяться, что мы с папой по-прежнему в хороших отношениях, но она ведь не глупая и замечает напряжение, с которым мне это дается. Отец ведет себя, как ни в чем не бывало, улыбается маме, целует ее, и со стороны они действительно выглядят идеальной влюбленной парой. А по мне так лучше бы орали друг на друга, но действительно любили настоящей светлой любовью, а не пародией на нее. Я думала о том, чтобы не сдержать своего уговора с отцом и все рассказать маме. Но не могла на это решиться. Я оказалась жалкой и слабой.
Сегодня у нас с Ромой очередное свидание. Ни желания, ни настроения идти куда-то, тем более разговаривать о чем-то у меня нет. Но и дома сидеть не хотелось. Если бы он мог помолчать, просто посидеть в тишине. Но Рома не замолкал, постоянно о чем-то рассказывал, что-то спрашивал. Но хуже всего было то, что каждый раз он склонял меня к близости. И ничего кроме раздражения это не вызывало. Вот и сегодня вдоволь наговорившись сам с собой, по-другому и не скажешь, так как я ни слова из его рассказов вспомнить не смогла бы, даже при огромном желании, потому что совершенно не слушала его. Но Рому, видимо, это не очень и беспокоило, он очень любил говорить, и считал, что его рассказы на столько интересные, что их невозможно не слушать. Мы подъехали к моему дому, Рома не спешил меня отпускать, держал за руку. Сейчас он попытается меня поцеловать, но сегодня у меня даже для поцелуев нет настроения.
– Ром, я пойду? – попыталась забрать свою руку из его руки, но он не выпустил.
– Рит, ты такая красивая, – он говорит это каждый вечер, каждый раз перед тем, как поцеловать меня.
– Не надо, Ром, – отворачиваюсь от его губ.
Понимаю, что это его обижает, но и с собой поделать ничего не могу.
– И что сегодня не так? – нервно спрашивает Рома.
– Все так, Ром. Просто до сих пор не приду в себя после всей этой истории с отцом.
– Малыш, уже давно пора забыть об этом. Твои родители взрослые люди, сами разберутся. Тебе нужно расслабиться, и я знаю, как это сделать, – Рома потянул меня за руку на себя, а второй рукой схватил за затылок, чтобы у меня не получилось увернуться от него, и поцеловал меня. Его губы слюнявили мои, постепенно поцелуй углублялся, я чувствовала его язык у себя во рту и учащенное сердцебиение Ромы. Больше ничего. Ромина рука стала подниматься вверх по талии и постепенно оказалась на моей груди, а я укусила его за язык, сильно сжав челюсти, его глаза широко раскрылись, а руки ослабили захват.
– Ты совсем рехнулась? Ты мне язык до крови прокусила, – простонал Рома.
А я молча вышла из машины и побежала к подъезду. Сам напросился, нечего было принуждать меня, раз я сказала не надо – должен понимать. Поднялась по ступенькам, вошла в квартиру и долго стояла, прислонившись к двери.
– Рита, – из спальни вышла мама, – ты сегодня рано.
– Да, завтра нулевая пара, рано вставать, – пожала я плечами.
– Хочешь чаю? – спросила она. Я кивнула. Мама улыбнулась и прошла на кухню. Я надела тапки и пошла за ней.
– Рита, а как у вас с Ромой? Ну, я имею ввиду, как развиваются ваши отношения?
– Рома очень внимательный, – я сделала глоток теплого чая с мятой, – ни разу не забыл про цветы, постоянно говорит комплименты. Он замечательный! – я старалась быть убедительной, потому что восторга от этой похвалы не испытывала, хоть и говорила чистую правду.
– Я тоже считаю его очень достойным парнем. А в сексуальном плане…., – мама замялась, и замахала рукой, как будто это все объясняло, – вы уже…?
– Мама, ну и вопросы у тебя! Но раз уж интересуешься, то до самого главного еще не дошло.
Мама удивленно и недоверчиво на меня посмотрела.
– Что? Я думала, ты будешь только рада, – не ожидала от мамы подобной реакции.
