Я хочу коснуться Джульетты, прижать к себе ее нежное теплое тело, но я словно парализован. Это мучительное полугоре делает меня сообщником мрака – я уже беспокоюсь, что моя скорбь будет интерпретирована как сочувствие выбору отца и самому его существованию, а в этом вопросе мне не нужно, чтобы меня неправильно поняли. Я не могу признаться, что скорблю по нему, что мне вообще есть дело до смерти монстра, который меня вырастил. В отсутствие нормальной реакции я будто замороженный – разумный, все чувствующий камень в надгробии отца.
Ты злишься на меня, потому что я его застрелила?
Я его ненавидел.
Ненависть была такой сильной, какой я никогда не испытывал. Но пламя подлинной ненависти, как я уже понял, не может гореть без кислорода любви. Я не чувствовал бы такой боли и ненависти, будь он мне безразличен.
Именно безответная любовь к отцу всегда была самой большой моей слабостью, поэтому я лежу, утопая в скорби, которой мне не с кем поделиться, и тоска выедает мое сердце изнутри.
Я сирота.
– Аарон? – шепчет Джульетта, и я возвращаюсь в настоящее.
– Да, любимая?
Она сонно пододвигается и толкает меня лбом в плечо. Невольно улыбнувшись, ложусь так, чтобы дать ей место. Она тут же заполняет пустоту, прижимаясь лицом к моей шее, а рукой обняв за талию. Закрываю глаза, будто в молитве. Сердце снова начинает биться.
– Мне тебя не хватало, – говорит она еле слышно.
– Я здесь, – говорю я, нежно касаясь ее щеки. – Я рядом, любимая.
Но Джульетта качает головой. Даже когда я прижимаю ее к себе, она, засыпая, все-таки качает головой.
И я гадаю, сильно ли она ошибается.
Джульетта
Сегодня я завтракаю одна – но не в одиночестве.
Вокруг сплошь знакомые лица. Все о чем-нибудь говорят – о снах, о работе или продолжают неоконченный разговор. Энергетика в столовой зависит от количества выпитого кофе, и сейчас здесь еще очень спокойно.
Брендан, который все утро держит в руках одну и ту же чашку кофе, перехватывает мой взгляд и приветственно машет. Он единственный среди нас, кому не нужен кофеин: его дар продуцировать электричество служит как бы запасным генератором для организма. Брендан – воплощение энтузиазма: белоснежные волосы и голубые, как льдинки, глаза излучают собственную энергию, ощутимую даже на другом конце столовой. Я начинаю думать, что Брендан приходит сюда только из солидарности с Уинстоном, который жить не может без кофе. Они с Бренданом сейчас неразлучны, хотя Уинстон иногда и раздражается на естественную бодрость Брендана. Они через многое прошли вместе, как и все мы.
Рядом с ними сидит Алия, положив перед собой открытый альбом: наверняка рисует что-то новое и необычное, полезное для нашей борьбы. От усталости мне лень шевелиться, иначе я бы к ним подошла. Пристроив подбородок на руку, обвожу взглядом столовую, с благодарностью всматриваясь в лица друзей. Шрамы у Брендана и Уинстона заставляют вспомнить то, что я предпочла бы забыть – как мы думали, что потеряли их: в тот день у нас убили еще двоих… Нет, эти мысли слишком тяжелые для завтрака. Отвожу взгляд и барабаню пальцами по столу.
Я жду Кенджи – так мы теперь начинаем рабочий день – и только поэтому я еще не взяла свою тарелку. К сожалению, он опаздывает, а в животе у меня бурчит от голода. Кругом все режут стопки пышных панкейков, очень аппетитных на вид. На столах сплошные искушения: кленовый сироп, жареная картошка, свеженарезанные фрукты. Устранение Андерсона и захват Сектора 45 обеспечили нам разнообразные завтраки… Но я боюсь, что улучшение оценим только мы.
Уорнер никогда с нами не завтракает – он постоянно работает, даже во время еды. Завтрак для него – очередная деловая встреча, и чаще всего он ест с Делалье (хотя я не уверена, что он что-нибудь ест). Уорнер не понимает гурманства: еда для него – горючее, нужное организму для нормального функционирования. Один раз за ужином, когда он читал какие-то важные документы, я поставила перед ним бисквит на блюдце – посмотреть, чем дело кончится. Он на секунду поднял взгляд и снова уткнулся в работу, прошептал одними губами «спасибо» и съел бисквит ножом и вилкой, по-моему, даже не почувствовав вкуса. Незачем говорить, что это делает его полной противоположностью Кенджи, который с удовольствием ест все и побольше. Позже он мне признался, что вид Уорнера, кромсавшего бисквит, чуть не заставил его прослезиться.
Кстати, о Кенджи: его отсутствие весьма странно, и я начинаю волноваться. Я уже в третий раз поглядываю на часы, когда замечаю у своего стола Адама, переминающегося со смущенным видом.
– Привет! – говорю я слишком громко. – Что… гм… что случилось?
За последнюю неделю мы с Адамом пару раз общались, но всякий раз это происходило случайно. Достаточно будет сказать, что Адам ни разу не подходил ко мне по делу, и я так удивилась, что едва не проглядела очевидное: он плохо выглядит.
Издерганный. Измотанный. Изнуренный. Могу поклясться, что он плакал (надеюсь, не из-за нашего неудавшегося романа).
Однако прежний инстинкт проснулся, тронув струну старой привязанности.
Мы заговорили одновременно:
– У тебя все нормально?
– Касл хочет с тобой поговорить.
– Касл отправил тебя за мной?! – переспросила я, забыв о чувствах.
Адам пожимает плечами:
– Видимо, я подвернулся в нужный момент.
– Гм… Понятно, – через силу улыбаюсь. Касл никак не бросит своих попыток нас помирить – он не любит натянутых отношений. – Прямо сейчас?
– Да, – Адам сует руки в карманы. – Немедленно.
– Хорошо, – отвечаю я. Разговор вдруг начинает казаться ужасно неловким. Адам стоит у стола, пока я собираю свои вещи. Я готова попросить его отойти и не стоять над душой – что за ерунда, мы расстались целую вечность назад, но вижу, что он смотрит не на меня, а в пол, весь в своих мыслях.
– Слушай, ты точно в порядке? – спрашиваю я еще раз, уже мягче.
Адам, будто очнувшись, поднимает взгляд:
– Что? А, да, я в порядке. А ты знаешь, что… – он кашляет, прочищая горло, и оглядывается. – Ты, это…
– Что – я?
Адам покачивается на пятках, его взгляд мечется по комнате.
– Уорнер вообще не спускается к завтраку, что ли?
Я удивленно приподнимаю брови.
– Ты ищешь Уорнера?
– Нет, я просто спрашиваю. Странно, что его здесь не бывает.
Гляжу на него в упор. Он молчит.
– Это вовсе не так уж странно, – медленно отвечаю я, изучая лицо Адама. – У Уорнера нет времени на общий завтрак, он постоянно занят работой.
– О-о, – с этим восклицанием из Адама точно выкачали воздух. – Печально.
– Вот как? – хмурюсь я.
Но Адам, словно не слыша меня, зовет Джеймса, который сразу отодвигает свой поднос с завтраком. Встретившись на середине столовой, они с Адамом уходят.
Я понятия не имею, чем они заняты целыми днями. Я не спрашиваю.
* * *
Тайна отсутствия Кенджи за завтраком разрешилась, когда я подошла к кабинету Касла: они там о чем-то совещались, сблизив головы.
Из вежливости я стучу, хотя дверь открыта.
– Вы хотели меня видеть?
– Да-да, мисс Феррарс, – с готовностью отзывается Касл, вскочив на ноги, и манит меня в кабинет: – Пожалуйста, присаживайтесь. Не могли бы вы… – он показывает мне за спину, – закрыть дверь?
Мне сразу становится не по себе.
Нерешительно вхожу в импровизированный офис Касла и бросаю взгляд на Кенджи, чье бесстрастное лицо ничуть не уменьшает мой страх.
– А что происходит? – спрашиваю я и обращаюсь к Кенджи: – Почему тебя не было в столовой?
Касл жестом предлагает мне присесть.
Присаживаюсь.
– Мисс Феррарс, – сразу начинает он, – у вас есть новости из Океании?
– В каком смысле?
– Реакция на приглашение? Вы же получили первый положительный ответ?
– Получила, – медленно говорю я. – Но об этом пока никто не знает. Я собиралась сегодня за завтраком сказать об этом Кенджи…
– Чепуха, – обрывает меня Касл. – Все об этом знают. И мистер Уорнер, и лейтенант Делалье…
– Что? – Я смотрю на Кенджи, но он только пожимает плечами. – Откуда?
– А что вас так шокирует, мисс Феррарс? Естественно, вся ваша переписка просматривается.
У меня глаза лезут из орбит:
– Как?!
Касл только машет рукой:
– Время дорого, поэтому, с вашего разрешения, я бы очень…
– Откуда такая спешка? – не выдерживаю я. – Как прикажете вам помогать, если я даже не знаю, о чем идет речь?
Касл двумя пальцами сжимает переносицу.
– Кенджи, – вдруг говорит он, – ты не оставишь нас одних?
– Ага, – Кенджи вскакивает, насмешливо отдает честь и направляется к двери.
– Стой, – хватаю я его за локоть. – Что происходит?
– Понятия не имею, – смеется Кенджи, высвобождая руку. – Этот разговор меня не касается. Касл меня вызывал о коровах поговорить.
– О каких еще коровах?
– Обычных, – мой приятель изгибает бровь. – Которые домашняя скотина. Касл поручил мне пошарить на нескольких сотнях акров сельскохозяйственных угодий, которые не интересовали Оздоровление. Там целые коровьи стада!
– Интересно…
– Представь себе, да! – в его глазах появляется огонек. – Их элементарно отследить по метану. Ты можешь справедливо спросить, почему мы раньше этим не за…
– Метан? – удивляюсь я. – Это же газ?
– Я так понимаю, о коровьем дерьме ты ничего не знаешь?
Я пропускаю это мимо ушей.
– Значит, вместо завтрака у тебя был коровий навоз?
– В основном.
– Ну, тогда понятно, откуда такая вонь, – язвлю я.
Через секунду до Кенджи доходит. Сузив глаза, он стучит пальцем мне по лбу:
– Ты встала на скользкий путь, сама-то понимаешь?
Сладко улыбаюсь в ответ:
– До скорого свидания на утренней прогулке.
Кенджи что-то недовольно бурчит.
– Да ладно, – отмахиваюсь я, – на этот раз будет весело, обещаю!
– Ага, очень, – Кенджи закатывает глаза и двумя пальцами салютует Каслу: – До свидания, сэр.
Касл с улыбкой кивает.
Кенджи весьма неторопливо выходит из кабинета, хлопает дверью, и за какие-то мгновения лицо Касла полностью меняется. Исчезли легкая улыбка и энтузиазм во взгляде. Передо мной сидит потрясенный, серьезный и даже испуганный человек.
Он сразу переходит к делу:
