— Ты дура, Арина. Его нет уже неделю. Чудес на этом свете не бывает. Бог давно отвернулся от нас, а ты до сих пор веришь в сказки! — это были последние слова родной сестры.
Одна кровь. Одни родители. Мы даже одну комнату делили до пятнадцати лет. Но такие далекие и чужие души.
Меня никто не мог успокоить. Я продолжала сидеть в дальнем шкафчике и рыдать, листая новостную ленту. Почему-то думала, что если перестану скролить, то пропущу известие о чудесном спасении.
Самостоятельная жизнь ломала меня. По частям разносила душу, уродовала тело, изматывала сердце. Всё чаще вспоминала родной дом, свою уютную комнату на чердаке, фотографии в белых рамочках вдоль лестницы. Огромный каменный камин, в щели которого мы с мамой каждый год прятали копеечки, загадывая желания. Я даже соседей вспоминала! Наши шумные компании, праздники, танцы… И пирог с клюквой, присыпанный сахарной пудрой. Это была моя семья.
А что у меня есть сейчас?
Одиночество и тьма.
Быть может, Лариса права? И я всё себе надумала? Быть может, это моя вина? Нужно было согласиться на этот брак, и тогда никто бы не пострадал?
— Арина? — знакомый и такой родной голос ворвался в путаницу мыслей так стремительно, что я даже вздрогнула.
— Рустам! — бросилась к нему на шею, прижалась и зарыдала. — Папа… Папа…
— Я знаю, Ариш, видел новости. Идём домой? Кузя отпустил тебя пораньше. Ты сейчас всё равно не в состоянии работать, — Рустам помог мне одеться, взял сумку и повёл к выходу. В лицо дунул морозный воздух, даже дыхание перехватило от неожиданности.
— Мне нужно к дяде Андрею, — я направилась в сторону метро, но Рустам одёрнул меня. — Он пообещал дать мне ключи от квартиры, где я могу пожить, пока отца не найдут.
— А чем тебя моя квартира не устраивает?
Рустам был странный. Сонный, весь взъерошенный, в отросших, чуть вьющихся волосах застревали хлопья снега. Он наспех застёгивал пуховик, наматывал шарф. Я не видела друга несколько дней, нам просто не удавалось состыковаться. Он возвращался с работы, когда я уже спала, а я уходила, когда он ещё дрых.
— Арина, кто такой вообще этот дядя Андрей?
— Он родственник отца, — я тянула его за рукав, утягивая к метро, но тот не шевелился. — Ой… Прости, ты, наверное, устал? Езжай домой, а я сама доберусь.
— Арина, блин! — взвыл Рустам и подтолкнул меня к припаркованной машине. Внутри всё сжалось! Смотрела на мутные створки станции метро, пыталась вырваться из крепких рук друга, но не получалось. — Садись, и поедем. Сам отвезу тебя к этому родственнику, что за почти два месяца не связался с тобой.
— Я просто не звонила ему, — почему-то оправдывалась, осматривала машину, понимая, что даже не подозревала о том, что у Рустама она есть. Заднее сиденье было завалено небольшими упакованными коробками, на боках красовался логотип кофейни, в которой работал друг. — Вернее, я не смогла дозвониться до него, а у него не было моего номера.
— Хорош родственничек, — Рустам закурил и вклинился в поток автомобилей. — Да он же решил тебе помочь только потому, что отец пропал! И ещё не понятно, чья в случившемся вина? А вдруг это из-за экипажа? А вертолёт тоже числится за его фирмой. Всё же ясно! Он просто боится, что ты в суд пойдешь, что репутации навредишь. Не надо к нему ехать. Давай всё обдумаем? Вдруг можно денег получить?
— Рустам, — я поморщилась, потому что от его слов голова готова была лопнуть, как воздушный шарик. — Мне сейчас, правда, не до разговоров. Хочу поговорить с ним и узнать, что известно на данный момент.
— Но это глупо! — Рустам ударил рукой по рулю и слишком резко вильнул, перестраиваясь из одной полосы в другую.
Он изливал тонны мата, что-то кричал, размахивал руками… А я не узнавала своего друга. В какой-то момент мне стало страшно. Его реакция была чрезмерно импульсивной, переполненной агрессией. А я не понимала, чем так его разозлила?
Вжалась в кресло, слушала тираду, жмурясь при каждом вилянии его автомобиля.
— Чёрт! — взревел Рустам, и через мгновение автомобиль швырнуло так, что я дёрнулась по инерции, впечатываясь головой в стекло. По салону заметались коробки, заваливая меня с головой, я пыталась убрать их, старалась понять, что произошло, но ничего не получалось.
Боль растеклась по венам. Перед глазами всё расплывалось, в уши будто вату напихали. Не слышала своих стонов, звуки в монотонный белый шум превратились. Я даже не понимала, могу ли пошевелиться.
— Арина! Арина! — истошно орал Рустам, вот только голос его был таким далеким, глухим, почти ненастоящим. Словно пластинку на дедулином патефоне слушала.
Меня кто-то потряс за плечо, вызывая вспышку боли.
— Ай!
— Вы в порядке? Скорую вызвать?
Кое-как разлепила слипшиеся веки. Прошлась рукой по лицу, ощущая, как пальцы вязнут в крови. Передо мной замаячило суровое лицо полицейского, он аккуратно убирал осколки стекла с пуховика.
— Нет… Я в порядке.
— Девушка, у вас кровь идёт. Давайте я помогу. — Он хмыкнул, явно не соглашаясь с моим решением. — Марат, подойди! Посмотри, что с девчонкой? Все лицо в крови.
— Арина? Арина! — у искорёженной водительской двери топтался Рустам. — Всё хорошо? Скажи, что всё хорошо! Ты меня слышишь? Видишь? Помогите ей!
— Да, нормально… — я еле могла пошевелиться. Любое движение возвращало боль. Полицейский помог отщелкнуть ремень безопасности и пропустил врача.
— Это случайность! Слышишь, я не хотел! – как заведенный повторял Рустам, то ли танцуя, то ли прыгая. Смотрела в его сторону и не понимала, что происходит. Холодные пальцы доктора надавливали, вертели мои руки, он раздавал команды пошевелить головой, потом ногой. И вроде всё получалось, только больно было невыносимо.
— Товарищ, а дайте-ка мне ваши документы! — очевидно, полицейский тоже устал от его прыжков и выпрямился.
— Так я невиновен! Тот джип подрезал меня при перестроении, мне пришлось уворачиваться! — Рустам размахивал руками. И я только сейчас увидела, что от передней части автомобиля почти ничего не осталось, мы были буквально припечатаны в бетонное ограждение полос.
— Документы! — рявкнул сержант и пошел в сторону Русика. — Немедленно!
— Ариш, вот твоя сумка, — друг нырнул в разбитое окно и положил мне мой рюкзак на колени. — Всё будет хорошо.
— А что… Что у тебя с глазами? — усмехнулся полицейский, когда подошел ближе. — А ну-ка посмотри на меня?
— Проверьте его! Проверьте! Он всю дорогу метался из полосы в полосу, будто обкуренный! И это он меня спровоцировал, а я от столкновения уходил! — орал тучный дедок, понуро сидящий в карете скорой помощи. Вокруг него суетились врачи, наматывая толстую броню из бинтов вокруг головы. — Обкурятся, а потом за руль, и перед малолетками хвастаются идиотизмом.
— Черкин! — Сержант вырвал из рук Рустама документы, убрал в карман и махнул в сторону патрульной машины. — Давай-ка проверим молодёжь? Вызывай команду, сейчас обыщем машину. Или сам сознаешься?
— Да что вы говорите? — Рустам замер, больше не создавая лишних телодвижений. — Мы студенты!
— Тем более. Черкин, а ну давай глянем, что там у него в машине? Это ваше транспортное средство?
— Моё…
Дальнейшее действо напоминало кадры из какого-то боевика. Справа от нас остановилась ещё одна патрульная машина, и меня вежливо попросили выйти. Я кое-как передвигала ногами. Молоденький врач скорой помог мне, вот только руки не слушались. Ещё эта сумка упала, громыхая содержимым, что рассыпалось по асфальту.
— Это ваша сумка? — рявкнул сержант, осматривая всё моё богатство.
— Моя…
—А это? Тоже ваше? — сержант носком ботинка отфутболил из груды моих вещей прозрачный пакетик.
— Сумка моя, а это не моё…
Глава 14
— Старые песни о главном, — закатил глаза сержант и кивнул врачу. — Ещё скажи, что это я тебе подкинул!
Парень среагировал мгновенно, выдал сотруднику полиции одноразовые перчатки. Тот нагнулся, поднял пакетик и хрипло рассмеялся.
Меня током шандарахнуло. Царившая в теле боль превратилась во что-то несущественное по сравнению со страхом, что ядовитой змеюкой опутал нутро.
Ладони взмокли, по спине пробежала капля пота.
Обернулась к Рустаму, и ноги подкосились… Мой друг смотрел себе под ноги, будто мы чужие, совершенно незнакомые друг другу люди.
— Рустам? — шептала я.
Хотелось посмотреть ему в глаза, хотелось увидеть забавные смешинки, чистоту доброты и простодушие, за которые я так полюбила этого смуглого парнишку. Он был не такой, как все… Не было в нём встроенной функции понтов, он просто был собой. За это я и прониклась к нему всей душой.
Он покачивался, едва всхлипывая, и что-то бормотал себе под нос. Я сначала ничего не понимала из-за шума и суеты вокруг. Все бегали, кричали, меня то и дело толкали, врачи осматривали мои руки, крутили, как куклу. А я не сопротивлялась… Знала, что творится беззаконие, что уже не смогу призвать к справедливости, потому что она закончилась в этом мире.
Наверное, Лара права, Бог попросту забыл о нас. Отвернулся, наградив умением лгать, прятаться и совращать. Мы все отравлены деньгами, вседозволенностью, властью. Думаем о том, что модно, а не о том, что нравится.
Как ненормальная, следила за губами друга до тех пор, пока не вздрогнула от осознания.
— Прости… Прости… Прости, — шептал Рустам, не решаясь посмотреть мне в глаза.
— Так, — махнул сержант, громко хмыкнув, когда понял, куда я смотрю. — Этого упаковывайте, на анализ сразу.
— А девку?
— А девушку пусть всё-таки осмотрят врачи, позже отправьте в участок. Ну и анализ тоже пусть возьмут, хотя что-то мне подсказывает, что там чисто.
— Это не моё! Не моё…
— Если это правда не твоё, деточка, то у тебя огромные проблемы, — он указал мне на карету скорой помощи. — Есть кому позвонить? Родители? Муж?
— Нет… У меня никого нет. Рустам! Рустам!
Но Русик, подставивший мне дружеское плечо, вдруг вовсе отвернулся и покорно пошел за полицейским.
— Ну? Попала ты, Арина Куликова, — сержант осматривал мои личные вещи, а потом достал паспорт, перелистывая страницы. — Ого… Прописка какая интересная. Знаю я этот посёлок. И ты хочешь сказать, что звонить тебе некому?
— Мой отец пропал без вести, — меня усадили на кушетку и стали обрабатывать рану. В нос ударил кислый запах антисептика, перехватывая дыхание. — Некому.
— Куликов? — он сильно удивился и осмотрел сначала старенькую «тойоту» Рустама, а потом и мой фартук официантки, виднеющийся в распахнутом пуховике. — Я сегодня добрый, да и проблемы мне не нужны. Говори, кому позвонить?
— Сестре! — вскрикнула и стала рыться в карманах, разыскивая свой телефон. Пальцы не слушались, но я все же нашла в последних вызовах её номер. — Лариса! Лариса, помоги!
— Арина, отстань от меня! Слышишь?
— Меня… Меня арестовали!
— Что ты несёшь? За что? Булку у бродяги украла? — рассмеялась она, ожидая ответного смеха, но мне было совсем не до шуток. — Ты же шутишь?
— Нет…
— Арина, но я никак не могу тебе помочь. Ты же так хотела самостоятельности. Так что же ты от меня хочешь?
— Помоги! Ты же сестра! Ну, позвони кому-нибудь!
— Могу Ястребу набрать. Хочешь?
— Нет…
Телефон выпал из моих рук, с треском падая на мокрый от таявшего снега асфальт. В лужах сверкали проблесковые маячки, вспыхивающие огни городской иллюминации и блики фар проезжающих мимо машин.
Мир продолжал жить. Люди спешили домой, в тёплые и уютные квартиры, где непременно пахнет борщом, пампушками и пирогом с брусникой. Они думают о детях, о пробках, о снегоуборочной технике, что выйдет на работу только ночью. А о чем думать мне?
Смотрела на треснувший экран телефона, наблюдала, как он медленно гаснет. Отсчитывала секунды до восьми часов вечера, потому что именно в это время я получала сообщение. И оно пришло… Я только успела увидеть адресата, как телефон вспыхнул в последний раз и погас.
Погасла и я. Мозг просто отключился.
Помню больницу, холодную и темную палату. Медсестру, что с таким пренебрежением ставила мне капельницу. Старый, скрипучий «бобик», в котором меня везли в участок для дачи показаний.
Я снова и снова твердила, что тот пакет не мой! Я вновь и вновь повторяла полицейским, что совершенно ни при чем, что это недоразумение, что меня подставили!
Но их контраргументом было то, что сумка и вещи, находящиеся в ней, принадлежали мне.
Они мне не верили.
Говорили, как с мусором, мразью, наркошей.
Того понимающего сержанта я больше не видела.
Меня вдруг перестали тревожить мысли о крове над головой. Мне его просто выдали, как что-то казённое, серое, убогое. Как подачка от Бога, которого я так отчаянно обвиняла во всех своих бедах.
Меня крутило, выворачивало, я рыдала, пытаясь убедить серые лица в погонах, что невиновна!
Но меня не слушали.
Дни шли, я билась, как птица в клетке, пытаясь найти путь к свободе, за которую заплатила слишком высокую цену.
Вселенная будто обозлилась на меня, отвернулась, высыпая за шиворот всё дерьмо этого мира. Это была насмешка судьбы! Я так отчаянно билась за свободу, за возможность жить так, как хочется, что оказаться в СИЗО стало иронически прекрасным уроком.
По ночам вспоминала вход в ресторан…
Помню желание убежать в метро! Помню, как хотелось побыть одной. И помню сильные руки Рустама, что так быстро усадили меня в машину. Внутри меня всё бунтовало, закипало, да я вся бурлила!
Стоило послушать отца и идти в гостиницу. Стоило не встречать этого смуглого мальчишку со смешинками в глазах. Мне не стоило доверять людям. Даже тем, кого я когда-то считала своими.
Это была моя жизнь. Мои решения…
Тогда почему легче не становится?
